Нет ничего странного в том, что зависящие от воли лешего охотники и пастухи-колдуны спешат подружиться с ним. Лешему запродают душу в обмен на охотничью удачу: теперь заговоренное ружье никогда не бьет мимо цели, леший пригоняет к охотнику стаи лесного зверя, успевай только бить, заводит в чащобу недругов и всячески угождает призвавшему его [273. С. 137]. Для этого в чаще делается относ, подношение-жертва: красное пасхальное яйцо, хлеб-соль или бутылка водки, оставляют их в страшных местах, где леший точно отыщет гостинец – на росстани или в лесу, на вывернутом бурей дереве. Хрестоматийный заговор, призывающий многоликого лешего, таков: «Дядя леший, покажись, не серым волком, не черным вороном, не елью жаровою: покажись таким, каков я!» [Там же].

Если леший заинтересовался подношением, он придет и заключит сделку [22]. Теперь, согласно договору, он ходит в услужении у знающего, но за свои услуги требует полной тайности – как в бывальщине, где леший расправляется с колдуном, который вызвал его, чтобы покрасоваться перед товарищами. Это подтверждает и лично знакомый с лешим рассказчик:

«Я с ним тоже знался: от деда мы с ним знакомы. Встречались мы с ним, он мне помогал. Но мы с ним в прошлом году поссорились. Он обиделся и оттолкнул меня с крыльца. Я сломал ногу, и она до сих пор плохо заживает и болит. Видно, так и останусь хромым. И вообще, если встретил лесного, то не надо об этом сказывать» [59. С. 36].

Особые отношения связывают лешего с пастухами. Мы уже упоминали категорию людей, чья профессия обязывает их знаться с чертом, к ним относится и пастух, обладающий неким «знатьем». В основе пастушьей магии лежат отпуски и обходы – специальные магические практики, призванные укрепить власть пастуха над стадом и наладить его отношения с нечистым [121. С. 284]. Отпуска делились на «божественные», когда пастух обращался к высшим силам, святым и угодникам, и «лесные» – когда заключался договор напрямую с лешим [172. С. 48].

Первый выгон скота осуществлялся на Егория (6 мая) или Николу Вешнего (22 мая), пастух трижды обходил стадо, сопровождая действо заговором или молитвой, призванной уберечь скотину «от зверя лютого, от медведя лукавого». Если же пастух вознамерился обратиться за помощью к лесному хозяину, он выгонял скотину и шел в лес, где оставлял подношение и говорил: «Царь лесовой, всем зверьям батька, явись сюда!» [194. С. 40], после чего обговаривал условия отпуска и сколько коров леший заберет себе. Взяв отпуск, пастух обязывался соблюдать указанные в нем договоренности – не есть определенной пищи, не спать с женщиной и т. д., – и за это леший пас ему скот. «Отпуск – это книжечка, что можно делать. В отпуске указывали запрет: нельзя рыбу ловить, нельзя бриться. Отпуск давали старики. Пастух пас коров с отпуском. Тринадцать рыб заудил, а на следующий день тринадцать коров задрал медведь» [212. С. 403].

Все прекрасно знают, кто у пастуха в помощниках ходит! «Леший в лесу живет, это дьявол лесной. Пастухи-то, они знаются с лешим. Леший-то пасет коров-то. Пастух у нас есть, дак он с лешим знался» [31. С. 61]. Получается, сам пастух будто и не пасет, пьет чай и прохлаждается, покуда вместо него за стадом приглядывает «вражья сила»: леший, лешачиха, мелкие бесы. Так, в одном рассказе леший сам назначает в услужение пастуху «кривого вражонка» [189. С. 7]. «Пастух в рог рыкнет, и помощник коров ему заворотит. Черти пригнали коров, евонны помощники. Пастухи, кто и с чертом ворожат, кто и с богом, кто как сумеет» [162. С. 49]. За нарушение уговора леший мог жестоко отомстить: задрать, покалечить скот и даже убить пастуха, захлыстать дубиной до смерти [172. С. 191]. «Пошли искать, его разорвало, и все на чистом месте по кости, руки, ноги, все отдельно <…> Значит, не уважил» [171. С. 45]. Водить такие знакомства опасно и богопротивно, но кто тогда убережет стадо от дикого зверя?..

Ничего не бывает просто так, и за труды лешему полагается жертва – посуленную ему корову не уберечь, ее непременно задерет медведь. Однако именно к нему обращаются с просьбой вывести из леса потерявшуюся скотину, которую леший, как зловредный дух, заводит и удерживает, как бы скрывает в параллельном мире: «Говорят, что коров и коней уводят лешие» [161. С. 60]. К лешему обращаются напрямую через заговор: «Леший-черт, подай мою животину, ежели взял, не отдашь, судом засужу, в тюрьму посажу» [250]. В севернорусской и в соседней коми-традиции принято бросать кабалу, камбалу на перекрестке или в лесу – не рыбу, а кусок бересты или бумаги, на которой пишут прошение лешему, разные мистические каракули, должные узаконить обращение, и тогда, вняв просьбе знающего или осведомленного профана, леший возвращает-таки уведенную корову.

Вот такой он – повседневный опыт общения с нечистой силой.