Не говорить о влиянии окружающей среды на психические заболевания равносильно тому, что рассказать только половину истории. Это как давать больному астмой лекарства и держать его в среде, вредной для его дыхательной системы.
До сих пор корейское общество подвергало стигматизации психически больных людей и их семьи и игнорировало их, рассматривая проблемы с психическими заболеваниями исключительно как семейные и перекладывая ответственность за эти проблемы на других. Однако ситуация усугубится, если мы не рассмотрим внимательно те проблемы в обществе, которые приводят к резкому росту душевных страданий людей.
Ко мне пришла Джэ Ён, которая получила степень магистра и работала у меня научным сотрудником. Она сказала, что хочет уволиться. Еще недавно она была девушкой, подающей надежды и проявлявшей большой энтузиазм к исследованиям, и мне было любопытно узнать, в чем причина ее ухода. Она ответила: «Я думаю, что мне нужно отдохнуть. Мне настолько плохо, что у меня уже появляются отчаянные мысли».
Я не могла предоставить Джэ Ён более хорошие условия для исследований, по сравнению с другими университетами. Я могла сделать только то, что было в моих силах и в рамках моей реальности, однако в таких ограниченных условиях исследователю было очень трудно продолжать поддерживать научные достижения на уровне, признанном зарубежными научными сообществами. Мы поговорили о том, могу ли я ей чем-то помочь и нет ли другого способа решить проблему, помимо увольнения и перерыва в работе. В итоге я смогла лишь сказать ей: «Отдохни как следует и возвращайся». Но я прекрасно понимала, что она не вернется.
Вскоре после того, как Джэ Ён уволилась, ко мне с заявлением на увольнение пришла Ын Хе. Причина была та же: ей было тяжело работать из-за подавленного состояния. Так я потеряла двух молодых исследователей. Год спустя один из аспирантов тоже решил все бросить, и снова причиной его ухода были подавленность и крайне плохие мысли. В этой ситуации я глубоко задумалась о том, разумно ли будет продолжать руководить лабораторией, и тогда мой муж рассказал мне о разговоре с одним аспирантом, который признался ему: «Однажды я собирался купить веревку в интернете…»
Такая же проблема возникла и в лучшем университете Кореи. Если болеет один человек, то причина в его личных проблемах, но если одинаково болеют многие, то причина уже в социальных проблемах. В дополнение к этому существовали еще проблемы моей дочери, и мне пришлось снова задуматься о том, в каком мире мы сейчас живем. Я вновь вспомнила статью издателя детского культурного журнала «Так сказал кит»[187] Ким Гю Хана, опубликованную несколько лет назад[188].
Если выбирать самую бессовестную из книг, опубликованных в Корее за последние несколько лет, то без сомнений это будет книга «Тебе больно, потому что ты молод»[189]. В обществе, которое называют «адом молодежи», первое, что старшее поколение должно сказать младшему, – это: «Простите…» Более разумный человек должен был бы сказать: «Давайте изменим реальность, я займусь этим вместе с вами». Но вместо этого он говорит, что молодость – это больно. Неужели можно так думать и так говорить?
Политика гибкости трудовых отношений, которая направлена на сокращения и временное трудоустройство, усилила противоречия, и от них страдает прежде всего сектор труда со слабой организационной силой в виде малых и средних предприятий, а не крупные компании, и внештатные, а не постоянные сотрудники. И это привело нас к экстремальной ситуации, когда молодежь, которая только начинает трудовую деятельность, впереди ждут лишь подработки и временное трудоустройство.
После публикации моей книги о подготовке к смерти в 2020 году я читала лекции по этой теме и встречалась с людьми. Больше всего меня изумил тот факт, что мой посыл вызвал наибольший отклик среди людей в возрасте чуть больше 20 лет. На задних рядах аудиторий, где я читала эти лекции, я нередко видела рыдающих людей, для которых смерть не была отдаленным будущим.
Какой же мир мы создали для молодежи? Согласно недавнему исследованию, проведенному Институтом исследований будущего Национальной ассамблеи, только 6,5 % тех, кому чуть больше 20 лет, и 10 % тех, кому чуть больше 30, положительно ответили на вопрос о том, будет ли в будущем лучше, чем сейчас[190].
Джон Мейнард Кейнс во время Великой депрессии в 1930-х годах подчеркивал роль правительства в макроэкономической политике. Фридрих фон Хайек, оппонент его теории, утверждал, что фундаментальные принципы социального управления должны основываться исключительно на естественных силах, в частности на конкуренции. Фридрих фон Хайек получил Нобелевскую премию по экономике в 1974 году. Его теория стремилась к крайнему либерализму, она проистекала из негативной реакции на тоталитаризм, подобный кошмару нацистской Германии, но, к сожалению, она открыла (возможно, даже против его желания) дверь в капиталистический ад. Фридрих фон Хайек утверждал, что все ценности и моральные воззрения определяются отдельными людьми, и, следовательно, решительно отвергал концепцию общего блага или общественных интересов.
Такие сильные политики, как Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган, активно использовали теорию фон Хайека, и капиталисты не упустили возможности применить ее на практике. Глобальный маркетизм использовался как оружие для нейтрализации всех форм дисциплины, в которые вмешивалось государство. Принцип первостепенной важности конкуренции, пропагандируемый такими учеными, как Майкл Портер из Гарвардской школы бизнеса, в сочетании с неолиберализмом, который был широко распространен после 1980-х годов, коренным образом изменили мир.
На первый взгляд, сейчас человечество кажется несравненно богаче, чем любое другое поколение в прошлом. Но оно стало невероятно несчастным. Как заметил профессор Хан Бён-Чхоль, в современную эпоху «общества усталости, в котором работает механизм самоэксплуатации», у людей нет ни минуты отдыха. Постоянное беспокойство о том, что если вы отдыхаете, то вас кто-то обгоняет, полностью разрушило свободу жизни. Вдобавок к этому первостепенная ориентация на технологии, символом которых стали смартфоны, и избыточная информация окончательно сокрушили оставшиеся кусочки человеческой жизни. Все, что осталось, – это ад, в котором каждый сам за себя, в котором вам до самой смерти приходится соревноваться даже не с людьми рядом с вами, а со всем миром и с роботами.
Нынешняя молодежь вынуждена участвовать в соревнованиях совсем другого уровня, нежели те, в которых участвовали мы, когда росли. Они с детства не могут спать и занимаются всевозможными бессмысленными учебными работами, которые иногда даже не соответствуют их природным способностям, и проводят юность в условиях, близких к жестокому обращению. Даже поступив в университет, они живут, изматывая себя. За заботами о плате за обучение, которая стала непомерно высокой, и за подготовкой к трудоустройству они не ощущают романтики студенческой жизни, и в действительности их ожидает лишь неопределенное будущее. Несколько лет назад произошел скандал, который разделил нашу страну. Бывший министр юстиции Чо Гук был обвинен в фальсификации академических документов своей дочери для ее поступления в медицинский университет. Но людей разгневало не это. Глядя на представителей социальной элиты, которая, для того чтобы обеспечить своих детей стабильностью, готова прибегнуть к любым чрезмерным ухищрениям и даже предстать перед судом, люди поняли, что никто из власть предержащих не намерен улучшать нынешнюю реальность «адского Чосона», как между собой называют Корею ее жители. Несколько лет спустя дочь министра юстиции Хан Дон Хуна тоже была обвинена в фальсификации академических достижений, что показало развитие этой проблемы. Теперь стал традицией тот факт, что на слушаниях по утверждению на официальную должность первым делом начинают искать проблемы у детей кандидата.
Однако какие усилия ни прикладывай, возможно, стабильного будущего не будет. Врачи с самого начала оказываются в плену капиталистов, что ставит под угрозу их квалификацию, не говоря уже об их убеждениях. Число юристов, которое раньше удваивалось только за 100 лет, снова удвоилось всего за несколько лет. Высококвалифицированные кадры, подготовленные для удовлетворения потребностей крупных корпораций, тоже не смогут долго продержаться на рабочем месте: им придется бороться насмерть до тех пор, пока их не вытеснят другие специалисты.
Подобная реальность, конечно, существует не только в Корее. В США есть нашумевшая проблема помешательства на психостимуляторах – лекарствах, которые помогают лучше учиться. Она демонстрирует нынешнее состояние мира, где люди прибегают к психологическому допингу ради того, чтобы не отстать от всего мира, погруженного в конкуренцию.
Старшее поколение признает, что нынешнее общество более развито, чем во времена их молодости, но качает головами из-за того, что оно совсем не уверено в том, что сегодняшняя молодежь будет счастливее их самих. Мы живем в таком обществе, в котором большинство молодых людей вынуждены работать на нестабильной работе с минимальной заработной платой, а те, кто сумел попасть в так называемую зону стабильности, обеспокоены тем, что их положение может измениться в любой момент. Молодежь живет в такое тревожное время, какого никогда еще не было, даже крепостные в Средние века могли предсказать, какими будут результаты их труда, и они жили в общине, полагаясь друг на друга.
Социолог Ом Кихо в своей книге «Общество разрыва»[191] пишет, что разрушенное общество – это общество, в котором предыдущему поколению нечего передать следующему, и с какого-то момента наше общество стало именно таким. Молодежь может мгновенно получить точную информацию, лишь несколько раз пошевелив пальцем, и у нее не осталось причин прислушиваться к поучениям стариков, которые уже прожили свое. В той же книге автор говорит о том, что люди постоянно обращаются к тому, что свойственно им самим, и полностью игнорируют то, что отличается от их собственного восприятия, например боль других людей, и стараются в это не вмешиваться. Он назвал это состояние «разрывом». Он пишет: «Для “общества”, закрывающегося от всех различий, невозможны учеба и развитие на основании опыта друг друга. <…> “Общество”, где ответственность на себя должен брать отдельный индивидуум, “общество”, которое игнорирует страдания других…» Он спрашивает: «Можем ли мы на самом деле назвать такой мир обществом?»[192]
Молодые люди пытаются заглушить экзистенциальную тревогу, поглощая информацию, которая накрывает их волной. Но от этого у них лишь растет ощущение несчастья, чувство потери и депрессия. И хуже всего то, что технический прогресс сотрясает умы современных людей, живущих в эпоху хаоса и избытка информации.
То, куда движется метавселенная, в которую люди погружаются настолько, что путают реальный и виртуальный мир, – это определенно симптомы пациентов с шизофренией. Если новые технологии приносят деньги и способствуют накоплению капитала, тогда, возможно, эти технологии будут развиваться в том направлении, где никому не будет дела до психического здоровья пользователей. Нам уже знакомо подобное на примерах поведения американских IT-компаний. Даже если не учитывать передовые технологии, мир неолиберализма требует, чтобы мы каждый день выживали в условиях, которые можно описать как «миссия невыполнима», что вредит психическому здоровью. Например, сотрудники, которых нанимают для работы на аутсорсинге, страдают от противоречий между требованиями заказчика (увеличить продажи) и требованиями их агентства (снизить объем возвратов). У врачей ситуация не лучше. Смысл призвания врача – «сделать для пациента все, что в моих силах», – разбивается о требования больницы увеличить доход, которое не позволяет уделять пациенту большое количество времени.
Иногда я задаюсь вопросом, не был ли прав календарь народа майя, который предсказал конец человечества в 2012 году. Позже теория предсказания о конце света подверглась критике, и было объявлено, что она была всего лишь результатом неправильного толкования календаря народа майя, но я думаю, что с 2012 года с человечеством действительно произошло нечто значительное. Повсюду видны признаки того, что прямо сейчас мы живем в разрушенном мире – мире, в котором молодые люди не вступают в брак и не заводят детей; где есть страны, в которых температура летом превышает 50 градусов по Цельсию, а сразу после этого треть их земель затопляют наводнения; где выбросы углекислого газа уже достигли критической отметки и каждый день живые существа вымирают целыми биологическими видами. И в этом мире есть лидеры многих стран, которые, несмотря на все эти разрушения, настаивают на нескончаемом экономическом росте…
Слабые люди, находящиеся на грани выживания, – это те, кто не способен просто потреблять товары, бессмысленно производящиеся в огромных количествах. Большинство из нас, вероятно, не замечают их. Премьер-министр Великобритании Лиз Трасс отказалась от подписанного ею плана по снижению налогов для людей с самым высоким уровнем дохода в стране после того, как этот план встретился с масштабным недовольством жителей страны. Однако причиной такого ее решения был назван возникший хаос на финансовом рынке, а не беспокойство о населении. Этот случай хорошо иллюстрирует точку зрения людей из высших социальных сфер.
В этом циничном мире, который, безусловно, тихо вымирает, старшее поколение ни на минуту не должно прекращать думать и действовать ради того, чтобы обеспечить молодым людям такое будущее, которое будет хотя бы немного лучше, чем сегодняшняя жизнь.
Такие люди, как Майкл Портер, которые сделали «излишек» ключевым словом своей эпохи, вовлекли человека в бесконечную конкуренцию и превратили его в запчасть, которую можно легко заменить другим живым существом, если он хоть немного отстанет от общего строя. Эти же люди, глядя на становление современного общества позднего капитализма, признали, что стремление к конкуренции как средству первостепенной важности для развития общества было ошибкой. Старшие поколения должны каким-то образом заплатить за преступное бездумное согласие с теми людьми, которые, благодаря выдающемуся интеллекту, обладали общественной силой и привели наш мир к хаосу.