Инцидент с насилием на церемонии вручения премии «Оскар» в 2022 году удивил весь мир. Это произошло, когда Крис Рок, ведущий церемонии, пошутил по поводу волос у Джады Пинкетт-Смит, жены Уилла Смита, лауреата премии «Оскар» за лучшую мужскую роль. Разъяренный Уилл Смит выскочил на сцену и ударил Криса по лицу. Когда я смотрела видео этого момента, я ощутила странное чувство неловкости. Суть этого чувства стала понятна чуть позже благодаря словам Криса Рока: «У меня есть проблемы с усвоением невербальной информации». Эти слова Криса Рока разъяснили мне мое давнее беспокойство.

Невербальное расстройство обучения – это проблема, при которой человек неспособен интерпретировать информацию из невербальной коммуникации. Мы часто бездумно говорим, что эти люди недогадливые и не понимают намеков. Когда разозленный Уилл Смит не по сценарию выскочил на сцену, чтобы ударить Криса Рока на глазах у 100 миллионов людей, которые смотрели трансляцию, Крис лишь ослепительно улыбался, демонстрируя свои белые зубы, и именно это вызвало у меня чувство неловкости и неуместности.

Крис Рок рассказал, что ему поставили диагноз «невербальное расстройство обучения» после 50 лет. Такие расстройства часто имеют более серьезные последствия в Восточной Азии, где общение происходит наполовину словами, наполовину пониманием контекста и полутонов, в отличие от Запада, где для коммуникации в большинстве случаев используются только слова. В Японии ситуация более серьезная, чем в Корее: там существуют понятия «хоннэ» – истинные мысли и намерения – и «татэмаэ» – социально приемлемое выражение мыслей и намерений. Восточную Азию с такими ее особенностями называют обществом богатого контекста. Лично я предполагаю, что многие случаи такого явления, как хикикомори[179], в восточноазиатском обществе могут быть вызваны как раз невербальным расстройством обучения.

У нашей старшей дочери было расстройство адаптации, и она с раннего возраста подвергалась травле в школе. С самых первых дней ее учебы в школе к ней начали относиться как к изгою, а одна одноклассница, которая считала мою дочь слабой, пришла к ней в гости и просто забрала ее вещи. Попытки отдалить эту девочку от нашей дочери едва не привели к перебранке между взрослыми, но я не рассказала ее родителям всех подробностей. Я считала большей проблемой тот факт, что моя дочь, даже испытав такое неприятное отношение, никак не реагировала на это происшествие, и я могла только терпеть и надеяться, что с возрастом ей станет лучше. Она медленно разговаривала, и у нее был скудный словарный запас, поэтому я заподозрила, что у нее может быть низкий интеллект, но с интеллектом все было в порядке, и это меня немного успокоило. Однако все стало хуже, когда дочь перешла на следующий год обучения.

В школе был один преподаватель, который не мог терпеть медлительность в поведении и в речи моего ребенка. Чуть что не так, он бил и пинал ногами мою дочь и заставлял ее холодной зимой в течение пяти часов сидеть в коридоре на коленях, подняв руки над головой, а моя дочь не понимала причин такого отношения к ней. Однажды, заметив, что у моей дочери в кармане было много разных предметов, учитель позвал ее и попросил их показать. Разбирая то, что было в карманах дочери, перед ее одноклассницами, преподаватель, который пишет стихи, произнес не очень поэтичные слова: «Этот ребенок – монстр». Но моя дочь не рассказала об этом инциденте нам, своим родителям, посчитав, что это ее собственная вина.

Конечно, за таким комментарием учителя последовала травля со стороны одноклассников. Всякий раз, когда я слышала от своей дочери рассказы о том, что ее ровесники над ней издевались, я думала, что это происходит из-за того, что она добрая, не может проявить злость и защитить себя в подобных опасных ситуациях. Однако проблема стала более серьезной после перехода дочери в среднюю школу, и тогда я узнала о различных аспектах школьного насилия. В классе был ребенок, который занимал первое место по успеваемости, и он видел в моей преуспевающей в учебе дочери соперницу и вместе с другими детьми коллективно издевался над ней. Когда я обратилась с этой проблемой к классному руководителю, он прикрыл того ребенка, который был зачинщиком травли. Иногда хорошая успеваемость – идеальное оправдание для попустительства насилия.

После этого происшествия мы переехали. Я не собиралась заставлять свою дочь хорошо учиться и взбираться на вершину социальной лестницы. В том месте, куда мы переезжали, детей интересовала только учеба, поэтому я надеялась, что это будет нормальная обстановка без жестокой травли, и мой прогноз в какой-то степени оправдался. Я совсем не умела собирать нужную информацию, поэтому оказалось, что это была довольно неблагоприятная школа в округе, однако моя дочь все равно смогла закончить учебу без каких-либо серьезных происшествий и издевательств и поступила в университет.

Проблемы возникли снова, когда она устроилась на работу. Групповая травля, которой дочь подвергалась в школе, вернулась в ее жизнь. Единственным местом, где она могла комфортно работать, была работа на неполный рабочий день, но и там тоже был буллинг. Ее самооценка стала очень низкой. Резкое расхождение между ее социальным статусом и статусом родителей, а также слепая поддержка от нас, ее родителей, которые ее не понимали, усугубляли страдания дочери и вызывали хроническую депрессию. В определенный момент наши отношения с дочерью пришли в равновесие, я в какой-то степени признала реальность ее жизни и перестала побуждать ее к действиям.

Когда нашей младшей дочери был поставлен психиатрический диагноз, на проблемы старшей дочери я тоже стала смотреть по-другому. Некоторые особенности характера, унаследованные по отцовской линии, проявлялись в значительной степени, и одной из таких особенностей была склонность к появлению навязчивостей (ананкастное расстройство личности). Наша старшая дочь была зациклена на вещах и их складировании, поэтому, когда она была маленькой, она носила в карманах много разных предметов, а когда выросла, то много чего хранила дома. Однако все эти годы я понятия не имела о том, что это не та проблема, которую можно решить волевыми усилиями.

Сериал «Необычный адвокат У Ёну»[180] вызвал большой резонанс, поскольку дал многим людям повод глубоко задуматься о том, что такое психическое расстройство. Аутизм, ранее называвшийся синдромом Аспергера, теперь называют расстройством аутистического спектра, так как это название отражает разнообразие проявлений болезни. Илон Маск, самый обсуждаемый человек с синдромом Аспергера, в юности плохо адаптировался к школьной жизни в Южно-Африканской Республике. Вместо того чтобы общаться со сверстниками, он погрузился в чтение книг, и в школе его регулярно избивали. Однажды одноклассники спустили его с лестницы, и он сломал лопатку и нос[181]. Позже Маск признавался, что его проблема с неспособностью считывать «социальные коды» в детстве была связана с синдромом Аспергера.

Из-за того, что такой известный и успешный человек, как Илон Маск, является пациентом с расстройством аутистического спектра, укоренилось предвзятое мнение о том, что аутизм = высокий интеллект. Сериал «Необычный адвокат У Ёну» подвергся критике за то, что он может укрепить это предубеждение. Генеральный секретарь Национальной ассоциации родителей людей с ограниченными возможностями Ён Джин Чхоль сказал: «Увеличение высококвалифицированных аутистов и их популяризация через медиа может создать однобокое неверное восприятие». Поднимая этот вопрос, он подчеркнул, что нужно не рассуждать о том, что все люди с расстройствами обладают выдающимися способностями, а думать о том, что они не только по-разному и по-другому выражают себя, но и каждый из них обладает разными способностями. Перед выходом этого сериала в эфир Корейская ассоциация взрослых аутистов (ESTAS) выступила с критикой, заявив: «Корейские авторы изобразили аутичных людей, перемешав их образ некомпетентных и странных существ то ли с синдромом саванта, то ли со сверхспособностями». И добавила с иронией: «Мы аплодируем их усилиям избежать карикатурного образа человекоподобной обезьяны, изобразив героиню с высшим образованием и хорошей работой»[182].

Проблема Криса Рока – невербальное расстройство обучения – частично вписывается в расстройство аутистического спектра. Она в значительной степени пересекается и с расстройством социальной (прагматической) коммуникации, и с синдромом дефицита внимания и гиперактивности. К счастью, у моей старшей дочери расстройство протекало в настолько легкой форме, что даже мы, ее родители, будучи врачами, его не замечали. Она сохранила основные социальные функции, и у нее не было проблем с ведением самостоятельной жизни. Однако, как это ни парадоксально, можно увидеть, каким образом наше общество относится к людям с незначительными нарушениями психики. Невербальное расстройство обучения является относительно распространенным состоянием, оно выявляется у 3–4 % населения[183]. Вы сможете это почувствовать, если всерьез задумаетесь и вспомните, как многих людей вокруг вас окружающие укоряли в том, что они «глупые» или «недотепы». Когда я задумалась о том, какими разрушительными являются последствия военной службы для таких детей, я поняла, что мне действительно повезло, что у меня нет сыновей.

Невербальное расстройство обучения связано с нарушениями развития нервной системы. В DSM-5 оно отделяется от расстройств аутистического спектра, и его критерии скорее количественные, чем качественные. Диагноз ставится на основании того, полностью ли нарушены социальные и эмоциональные взаимодействия пациента, или он испытывает только частичные трудности. В «Википедии» есть статья на английском языке о схожей проблеме – расстройстве социальной (прагматической) коммуникации – с довольно подробным описанием этого расстройства, и родителям, которые, как и я, наконец-то осознали проблему, я советую обратиться к этой статье за информацией.