В медицинской среде психиатрия считается несколько обособленной областью. Вероятно, из-за традиционной дихотомии разума и тела результатом стало общепринятое мнение, что психические заболевания отличаются от физических. В то время как современная медицина может похвастаться выдающимися достижениями в использовании различных диагностических и терапевтических технологий, психиатрия по-прежнему проводит исследования и лечит пациентов с использованием методологии, которая считается далекой от научного подхода. Даже сейчас, когда в медицине с каждым днем появляется все больше и больше результатов исследований мозга, кажется, что ситуация существенно не изменилась. Одним из таких примеров является медикаментозная терапия, в которой многие лекарства официально признаются методами лечения на основе очень субъективных и неоднозначных критериев. В результате пациенты с психическими заболеваниями принимают больше лекарств, чем пациенты с любым другим заболеванием, и при этом страдают от неэффективности или побочных эффектов таких препаратов. Эта реальность отражает тот факт, что мозг является наименее изученной частью организма человека, по сравнению с другими органами тела.

В течение очень долгого времени велись споры о том, следует ли рассматривать психические заболевания исключительно как органическую проблему мозга или как проблему, вызванную социальными факторами и факторами окружающей среды. Диагнозы пациентов варьируются, и часто бывает не только неизвестно, как действуют на организм определенные лекарства, но и во многих случаях эти препараты бывают неэффективны, имеют различные побочные эффекты и причиняют пациентам вред. На основании всего этого антипсихиатрия выступала против ортодоксальной психиатрии. Другая крайность – это чрезмерное пользование диагностическим критерием DSM, что приводит к выявлению слишком большого числа больных. В своей книге «Сохраняя нормальность»[171] американский психиатр Аллен Фрэнсис говорит о феномене «диагностической инфляции», при которой за последние 15 лет количество поставленных диагнозов «биполярное расстройство» увеличилось в 40 раз, «аутизм» – в 20 раз, а «синдром дефицита внимания и гиперактивности» – в 3 раза. Он предупреждает о возможности появления десятков миллионов новых пациентов каждый раз, когда в диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM) включаются новые расстройства.

Фармацевтические компании как опасные закулисные игроки тоже бьют тревогу, указывая, например, на то, что за последние 20 лет потребление антидепрессантов выросло в четыре раза. Не так давно многих удивила статья о том, что антидепрессанты, попадающие в реки, способны изменить поведение рыб.

Человеческий организм – самая сложная система в природе. Каждая соматическая клетка человека, каких в организме так же много, как звезд во Вселенной, функционирует по-разному каждый час в ответ на передачу сигналов от множества генов. Даже машины, собранные из сотен деталей, часто выходят из строя, поэтому было бы странно, если бы человеческий организм работал без сбоев. Современная медицина стремится с помощью высокотехнологичных устройств устранить такие временные незначительные ежедневные сбои. В некотором смысле абсурдно было бы ожидать, что мозг – самая сложная система в нашем организме, которая функционирует на основе бесконечного числа соединений сотен миллиардов клеток, – ни на один миг не выйдет из строя. Для мозга так же сложно, как и для другой части тела, а может быть, даже сложнее, установить критерии того, до какого момента работа идет в штатном режиме, а где начинается «неисправность». С этой точки зрения неудивительно, что психиатрия имеет менее прочную основу, чем другие области медицины.

Семья психически больного человека часто не понимает, вылечивается их близкий или нет, и в такие моменты есть один самый важный ориентир – это то, насколько успешно больной функционирует в повседневной жизни. Наиболее объективным показателем является то, может ли он учиться, работать и зарабатывать какие-то деньги. Например, моя дочь Анна после постановки диагноза во время учебы на третьем и четвертом курсах вообще не могла работать, на пятом курсе она подрабатывала, когда состояние позволяло, а на шестом работала бо́льшую часть времени, когда не находилась в больнице.

Многие эксперты говорят, что самое важное для улучшения состояния психически больных пациентов (даже важнее лекарств) – это их нахождение в обществе и выполнение в нем определенной роли, хотя бы частично.

Не нужно слишком много думать о госпитализации или придавать ей слишком важное значение. Из-за существующей стигматизации госпитализация человека в отделение психиатрии до сих пор воспринимается совершенно иначе, чем госпитализация в любое другое отделение – терапию, хирургию и т. д.

Как и многие хронические заболевания, психические расстройства сопровождаются периодическим усилением симптомов и их ослаблением. По возможности желательно не допускать ухудшения состояния больного, но если повседневная жизнь пациента становится тяжелой до такой степени, что ему может стать хуже, лучше лечь в больницу. Даже для самого пациента так будет гораздо комфортнее, чем терпеть, а потом попасть в реанимацию после какого-нибудь происшествия. Что касается Анны, то на ранних стадиях заболевания ее госпитализировали в психиатрическое отделение через неотложную помощь, но два года назад она начала самостоятельно заявлять о намерении лечь в больницу, если ей было плохо, и ложиться в отделение открытого типа. У моей дочери все еще бывают такие моменты, когда она лечится и одновременно с этим ведет повседневную жизнь, и от нагрузок ей бывает трудно самостоятельно притормозить, поэтому госпитализация воспринимается ею как способ время от времени поставить жизнь на паузу.