За день до Нового года Анна внезапно снова порезала ногу канцелярским ножом и попала в отделение неотложной помощи. Я была так измотана, что буквально задыхалась и не могла даже спросить у нее, зачем и почему она это сделала.

После этого инцидента дочь не причиняла себе вреда в течение 12 месяцев, и это был самый продолжительный период, рекорд. В феврале тревога у Анны усилилась, и ее ненадолго госпитализировали в психиатрическую клинику открытого типа. Сразу после выписки из клиники она нашла работу во франчайзинговом магазине, который славился высокой интенсивностью работы сотрудников. Анне эта работа нравилась больше, чем предыдущие, но вместо того чтобы радоваться ее стремлению к самостоятельности, я только переживала о том, какой же несчастный случай может произойти с ней на этот раз. У дочери были критические моменты, но, как ни странно, она адаптировалась, а когда через три месяца после прихода в компанию все друзья, которые устроились на работу вместе с ней, уволились, она стойко держалась и продолжала работать дальше. Был случай, когда она потеряла сознание во время работы и попала в больницу, но она сказала, что при такой интенсивной работе это было обычное дело.

Продержавшись на работе три месяца, Анна заявила, что решила снова жить отдельно. Конечно, мы возражали и говорили, что для самостоятельной жизни ее состояние должно быть более стабильным, но она была непреклонна: она сказала, что, если она продолжит жить с родителями, ее здоровье не улучшится. Но для меня эта ситуация тоже была критической, потому что, когда Анна жила с нами, я всегда была начеку: если ночью я слышала какой-то шорох, то не могла заснуть, потому что боялась, что моя дочь снова может пить алкоголь у себя в комнате.

С самого детства Анны дверь в ее комнату всегда была плотно закрыта. В отличие от моего мужа, который всегда настаивал на том, чтобы ее дверь была открыта, и конфликтовал из-за этого с дочерью, я рассматривала такое поведение как результат стремления детей быть независимыми от своих родителей, а не как отклонение от нормы. Однако когда Анна заболела, были моменты, когда я сходила с ума, гадая, что же она делает за своей закрытой дверью: может быть, пьет? И не делает ли она что-то похуже?

Время от времени, когда мне было по-настоящему любопытно узнать, чем она занимается, я стучала в дверь ее комнаты, а когда в ответ я слышала такой звук, будто кто-то что-то торопливо передвигает, то мое сердце сжималось еще сильнее. Иногда Анна приоткрывала дверь так, что мне были видны только ее глаза, а иногда она выходила из комнаты и закрывала дверь, как будто не давала мне войти. Мне в голову приходили самые разные мысли: соджу, водка и наркотики. Совсем не обязательно, что ребенок прячет от родителей плохие вещи, но я всегда сразу представляла себе худшее…

Я думала, что мы достигли того предела, когда мы больше не можем жить вместе, раз я больше не доверяю своей дочери и подозреваю ее в различных проступках. Поэтому в июле того же года Анна нашла жилье, которое пришлось ей по душе, и переехала в район, находящийся в 15 минутах езды от нашего дома. К тому времени прошел год и четыре месяца с тех пор, как мы стали жить вместе…