Не прошло и нескольких недель, как состояние Анны, которое начало тревожить нас еще с Нового года, стало просто ужасным. Однажды, когда я на машине возвращалась с работы домой, мне позвонила рыдающая дочь и сказала, что несколько раз порезала себе руки. Всю дорогу я разговаривала с плачущей дочкой по телефону, чтобы с ней не случилось ничего плохого. Я поспешила к ней, взломала дверь квартиры, проверила состояние дочери, убедилась, что кровотечение несильное, и мы поехали в отделение неотложной помощи для наложения швов. Анна плакала, опустив голову, и была похожа на тряпичную куклу, от которой оставили лишь оболочку. Сквозь слезы она пробормотала: «В этом мире нет ничего, что я бы хотела делать, что мне интересно…»

После наложения швов ее снова пришлось госпитализировать. Дежурный врач не мог принять решение о госпитализации, поэтому нам пришлось бы всю ночь ждать, когда главный врач утром придет на работу. Исходя из своего опыта я понимала, что ничего хорошего из бессонной ночи в отделении неотложной помощи не выйдет, и, написав расписку о том, что я беру на себя всю ответственность в случае возникновения каких-либо проблем, увезла дочь домой. Я вновь искала выход в потайных углах выгоревшего сердца своей дочери, но найти его так и не смогла.

К сожалению или к счастью, месяц назад Анна стала искать себе новое жилье, заявив, что хочет переехать. Как только она рассказала о своем намерении, владелец ее квартиры подыскал нового арендатора и заключил с ним контракт, поэтому в этот раз после месяца госпитализации ей нужно было сразу освобождать квартиру.

Если рассуждать здраво, то ситуация, когда человек лишается крыши над головой, неприятна, но в данном случае это было скорее к лучшему. Если бы Анна не была больна, она бы принимала решение о переезде не так импульсивно. Я решила воспользоваться этой возможностью, чтобы забрать дочь жить к нам. Мне стоило сделать это раньше, но я не могла, потому что Анна наотрез отказывалась жить с нами, а когда ситуация сложилась так, как сложилась, она больше не сопротивлялась и после выписки согласилась вернуться в родительский дом. Конечно, я пыталась добиться этого целых шесть месяцев. Я сказала Анне, что она сможет снова стать самостоятельной, когда ее состояние немного стабилизируется, и не стала назначать срок.

Так началась ее седьмая госпитализация. Как и в прошлый раз, повторялся процесс подбора лекарств и стабилизации состояния. И снова до госпитализации Анна не принимала лекарства должным образом, поэтому я подумала, что, если она будет жить вместе с нами, можно будет позаботиться хотя бы об этом. Она больше не могла быть независима в финансовом плане: мы оплачивали ее расходы, потому что она не могла работать даже неполный рабочий день, как это было до недавнего времени. Прежде всего, мне нужно было лучше понять болезнь Анны, но это было трудно сделать, когда мы жили отдельно друг от друга. Я не могла жить с постоянными звонками из отделения неотложной помощи, у меня больше не было возможности поддерживать свою привычную жизнь, и я была на грани того, чтобы всерьез задуматься об увольнении.

Не могу сказать, что я не переживала. Многие эксперты в один голос заявляют: бывает, что друзьям и родственникам очень тяжело поддерживать хорошие отношения с пациентами, страдающими от этой болезни, поэтому тот факт, что вы с больным человеком не стали врагами, уже можно расценивать как достижение. Прошло уже шесть лет с тех пор, как Анна ушла из дома, потому что не хотела жить с родителями, однако переживания на эту тему были совсем незначительными по сравнению с реальным кризисом.

Вот так через четыре недели, которые Анна провела в стационаре, после седьмой по счету госпитализации Анна вернулась в родительский дом.