«Мой дорогой, я уверена, что снова схожу с ума. Я чувствую, что мы не сможем пережить это заново. И на этот раз я не поправлюсь. Я начинаю слышать голоса. Я не могу сосредоточиться, поэтому я приняла единственно верное решение и делаю то, что кажется мне наилучшим. С тобой я была счастлива абсолютно. Ты был для меня всем, о чем я только могла мечтать. Не думаю, что два человека могли бы быть счастливее, чем были мы, пока не пришла эта страшная болезнь. Я больше не в силах бороться. Я знаю, что порчу тебе жизнь, что без меня ты мог бы работать. И ты сможешь, я уверена. Видишь, я даже не могу подобрать нужных слов. Я не могу читать. Я просто хочу, чтобы ты знал: за всем счастьем в моей жизни я обязана тебе. Ты был безмерно терпелив со мной и невероятно добр. Все это знают. Если кто-нибудь и мог бы спасти меня, это был бы ты. Все ушло. Все оставило меня, кроме уверенности в твоей доброте. Я просто не могу больше портить твою жизнь. Я не думаю, что в этом мире кто-то был бы счастливее, чем были мы. Вирджиния»[103].

28 марта 1941 года тело Вирджинии Вулф, которая пропала без вести во время прогулки, было обнаружено в реке Уз, и это случилось только через 20 дней после ее смерти. У реки была найдена трость, а карманы ее пальто были набиты камнями. Именно так закончила свою жизнь величайшая писательница XX века.

Первые странные симптомы у Вирджинии Вулф были зафиксированы в возрасте 13 лет, когда умерла ее мать. Симптомы биполярного расстройства у нее проявились в виде тяжелой депрессии, которая временами сменялась состоянием крайнего возбуждения, и ее семья сочла ее «сумасшедшей». Два года спустя скончалась ее сводная сестра Стелла, которая заботилась о Вирджинии вместо матери, и тогда писательница впервые подумала о том, что «смерть принесет меньше боли». А когда семь лет спустя умер и ее отец, она выпрыгнула из окна, совершив свою первую попытку самоубийства.

После того как жизнь Вирджинии была спасена, о ней заботился друг ее отца, психиатр Джордж Сэвидж, который диагностировал, что ее проблемы начались из-за того, что родители Вирджинии воспитывали ее так, как не подобает воспитывать женщин.

В следующем году умер ее старший брат, и после этого Вирджинию всю жизнь мучили слуховые и зрительные галлюцинации, в которых с ней общались покойные члены ее семьи. Однако эти галлюцинации стали материалом для ее книг. Опыт Септимуса Уоррена Смита, персонажа ее известного романа «Миссис Дэллоуэй»[104], точно отражает симптомы болезни писательницы. После возвращения домой Септимус, ветеран Первой мировой войны, чувствует, что все в мире смотрят на него, и иногда он замирает на месте, его ноги словно приклеиваются к земле[105]. Восприятие мира Септимусом очень похоже на восприятие мира пациентами с биполярным расстройством:

«Низко, нежно, точно спелые органные ноты, но с хрипотцою, точно стрекот кузнечика, который восхитительно отдался в хребте, послал звуковые волны к мозгу, и там они расплескались» («Миссис Дэллоуэй»)[106].

Вероника О’Кин[107] в своей книге «Лавка старьевщика» упоминает, что произведения Вирджинии Вулф – это лучшее описание психических заболеваний. Септимус говорит: «Листья были живые, деревья живые. И листья, тысячей нитей связанные с его собственным телом, овевали его», – а затем продолжает, перескакивая на другую мысль: «Все, вместе взятое, означало рождение новой религии…»[108] Считается, что опыт Вулф отражается здесь в том, что великолепное, умное чувство приводит к такому бредовому выводу.

Жизнь Вирджинии Вулф отмечена частыми обострениями психического заболевания, госпитализациями, периодическими попытками самоубийства и улучшениями состояния. Она так сильно ненавидела попадать в психиатрическое отделение, что даже пыталась покончить с собой, чтобы избежать госпитализации. Есть мнение, что ее состояние усугубили лечившие ее психиатры (врачи-мужчины, у которых были ужасные предубеждения касательно психических заболеваний у женщин). Заметный след, который Вирджиния Вулф оставила в истории феминизма, вероятно, берет начало от ее глубоких размышлений о непонимании мужчинами-врачами ее самой. Считается, что конфликт Септимуса с его лечащими врачами отражает ее опыт[109]. Врачи, лечащие Септимуса, считают, что образование, особенно демократическое, является причиной психических заболеваний, и пренебрегают несогласными с этой точкой зрения пациентами.

В эпоху, когда не было не только информированности о биполярном расстройстве, но даже вопрос о правах женщин еще не стоял на повестке дня, Вирджиния всегда чувствовала неуверенность в качестве своих произведений. В результате она относилась к себе сурово и до самой смерти страдала от критики, которую получала после выхода книги.

«Настанет ли время, когда я смогу читать свои собственные записи в печати, не краснея, не дрожа и не желая спрятаться?»

Тем не менее она не теряла мужества продолжать свою работу вплоть до самой смерти. Сегодня Вирджиния Вулф жива в сердцах многих писателей и простых людей по всему миру как вечный источник вдохновения.

«Не надо горячиться, блистать. Быть собой – и только».

* * *

В тот год, когда умерла Вирджиния Вулф, Сильвии Плат исполнилось девять лет, и хотя они никогда не виделись, Вирджиния Вулф оказала большое влияние на юную Плат. Копия романа Вирджинии Вулф «На маяк» (1927), принадлежавшая Плат, хранится в библиотеке университета Эмори в Соединенных Штатах, и все заметки, оставленные Сильвией на каждой странице, сохранились в первозданном виде[111].

Как и Вирджиния Вулф, Сильвия Плат живо передавала свои женские чувства через исповедальный стиль повествования и оказала глубокое влияние на феминизм. Как и Вирджиния Вулф, Сильвия Плат страдала от психического расстройства.

Сильвия Плат с раннего возраста проявляла незаурядные умственные способности: коэффициент ее интеллекта составлял 160, но она не могла контролировать свои эмоции. Однажды журнал, в котором Сильвия работала приглашенным редактором, организовал встречу с валлийским писателем Диланом Томасом во время его визита в Америку. Сильвия боготворила этого писателя, и когда узнала, что на встречу с ним ее не пригласили, то пришла в ярость. Через несколько недель она порезала себе ноги, «чтобы посмотреть, хватит ли у нее смелости покончить с собой». Некоторое время спустя, когда ей было отказано в участии в писательском семинаре в Гарвардском университете, Сильвия вернулась домой и приняла чрезмерное количество снотворного, выписанного ее матери, после чего забралась под крыльцо дома, потеряла сознание и пролежала там три дня. Однако после этого происшествия Сильвия чудом выжила, а следующие шесть месяцев провела в психиатрическом отделении больницы, где получала разное лечение, включая электросудорожную и инсулинокоматозную терапию.

Опыт госпитализации стал темой ее книги «Под стеклянным колпаком» (1953) – единственного романа, который она оставила после себя. Этот роман начинается так: «Стояло какое-то безумное, удушливое лето, то самое лето, когда на электрическом стуле казнили чету Розенбергов, и я не вполне понимала, что делаю в Нью-Йорке». Сильвия была рассержена тем, что люди вокруг нее были слишком безразличны к делу супругов Розенбергов, которых в результате безумия маккартизма, охватившего Америку, несправедливо обвинили в шпионаже и приговорили к казни. Ее это мучило, так как Розенбергов казнили на электрических стульях, а это напоминало ей об электросудорожной терапии, которую она получала в психиатрическом отделении.

После госпитализации состояние Плат улучшились, она продолжила обучение в университете, упорно писала и в 1954 году окончила университет с отличием. Позже она получила стипендию по программе Фулбрайта и начала учиться в Англии. В тот период Сильвия познакомилась с поэтом Тедом Хьюзом и после трех месяцев бурных отношений вышла за него замуж. Они были счастливы, их объединяла любовь к поэзии и глубокий интерес к астрологии и паранормальным явлениям. Однако даже в браке Плат страдала от постоянной депрессии. Она преподавала в своей альма-матер, колледже Смит, но через год уволилась и устроилась в больницу при Гарвардском университете на ресепшен отделения психиатрии.

Ее работы публиковались в журнале The New Yorker, который в то время был литературным журналом, на ее счету были и другие большие и маленькие успехи, но, несмотря на это, она бесконечно боялась, что муж может ее бросить. Без ведома своей семьи она снова начала обращаться за психиатрической помощью, но это не слишком помогло ей справиться с душевной болью.

Опасения Сильвии стали реальностью несколько лет спустя, когда она узнала о романе своего мужа Теда с Асей Вевилл, арендовавшей у них квартиру. Узнав об измене мужа, Сильвия Плат попала в аварию, в которой машина вылетела в кювет, а сама писательница потеряла сознание[112]. Это была, как признавалась Сильвия, ее вторая попытка самоубийства. После этого она рассталась с мужем и переехала в Лондон вместе со своими детьми. В этот период она писала с большей страстью, чем когда-либо еще. Плат была довольна своей жизнью после развода, и большинство ее лучших работ родились именно в это время.

Вдохновившаяся разноцветными воздушными шарами, украшавшими ее гостиную, Сильвия Плат написала милую поэму «Воздушные шарики»[113], а неделю спустя умерла одной из самых драматичных смертей в истории литературы. Она заклеила спальни детей скотчем, после чего заперлась на кухне, приняла большую дозу снотворного и сунула голову в газовую духовку. Перед попыткой самоубийства Сильвия оставила соседу записку, в которой просила его вызвать врача, но из-за утечки газа сосед тоже потерял сознание, и в итоге писательница скончалась. После ее гибели было много споров о том, действительно ли она намеревалась покончить с собой.

После смерти Сильвии Плат ее бывший муж Хьюз действительно выпустил посмертный сборник произведений бывшей жены под своей редакцией, где расставил ее сочинения в хаотичном порядке. Существует мнение, что он сделал это намеренно, чтобы создать впечатление, будто она собиралась покончить с собой. Это вызвало гнев многих почитателей таланта Сильвии. Ася, любовница Теда, была непосредственной причиной решения Сильвии Плат о разводе. После смерти Сильвии Ася стала жить вместе с Тедом, она воспитывала двоих детей Сильвии. Ей постоянно приходилось сталкиваться со шквалом критики со стороны общества. Они с Тедом так и не поженились, а через шесть лет после самоубийства Сильвии Ася тоже покончила с собой, приняв большую дозу снотворного и включив газ. Вместе с ней погибла и их с Тедом четырехлетняя дочь Шура.

Исследователи, проанализировавшие дневники и сочинения Сильвии Плат, предполагают, что она страдала от биполярного расстройства, которое у нее в основном проявлялось депрессиями[114]. У нее были признаки нарциссического расстройства личности и пограничного расстройства личности.

К сожалению, Сильвия Плат больше прославилась своей драматичной смертью, чем литературными достижениями. Однако ее установившийся стиль письма в виде признаний и исповедей, а также работы, критикующие нелогичность гендерных ролей, поставили Плат в ряд самых выдающихся писательниц-феминисток XX века. Даже сейчас надпись на ее надгробии постоянно пытаются исправить: кто-то хочет стереть с камня фамилию ее бывшего мужа Хьюза.