После первого года с момента постановки диагноза и пребывания в больнице состояние Анны немного стабилизировалось, и семья вернулась к прежней жизни. Мне казалось, что выражение лица моей дочери немного прояснилось, но я решила не заставлять ее возвращаться в университет, потому что посчитала, что ей это будет трудно. Возможно, нам стоит сохранить достигнутую стабильность примерно на год…

У меня были неопределенные ожидания, однако Анна стойко сопротивлялась возвращению домой. Я позволила дочери снова жить одной, хотя мне это не нравилось. Хоть я и ее мать, но у меня не было выбора: я ничего не могла сделать, когда Анна настаивала на том, что будет подрабатывать и сама обеспечивать себя материально.

Шло время. Моя дочь не ходила в университет, но активно занималась в музыкальном кружке и даже выступала на сцене. Я все еще нервничала, но у меня не было другого выбора, кроме как поверить, что с ней все хорошо. Анна решила, что ее стезей будет музыка. Она брала различные уроки, но особой поддержки родителей не просила. Когда я думала о музыке, в первую очередь мне на ум приходили Джими Хендрикс, Эми Уайнхаус и Дженис Джоплин из «Клуба 27»[54]. Однако я притворялась спокойной и поддерживала дочь, говоря, чтобы она жила, занимаясь тем, что ей нравится.

Для меня как матери этот путь был неизвестен. Я могла только сказать Анне, смеясь: «Что бы ты ни делала, просто живи счастливо, но пообещай мне три вещи: не веди распущенный образ жизни, не садись в тюрьму (особенно за наркотики) и не уходи из этой жизни раньше своих родителей». Я подумала, что если она выполнит первые два условия, то выполнить третье будет не так уж и сложно. Конечно, невозможно было требовать многого от ребенка, который подумывал о том, чтобы покончить с собой. Я могла только надеяться, что она найдет причину, чтобы жить, и будет счастлива… Так пролетел год. С приходом осени Анна начала вести себя немного странно. Когда я пришла к ней домой, она сказала, что не может выйти из комнаты, потому что нет сил, и заперла дверь так, что я даже не смогла к ней войти. Я была очень встревожена, но ушла, решив, что у нее пока еще не худшее состояние, поскольку она все еще работала.

После этого каждый мой день был мрачным. Я так сильно волновалась, что не могла работать, когда Анна слишком долго не проверяла сообщения в мессенджере. Затем, через полдня она связывалась со мной, и я успокаивалась. Когда я узнала, что дочь завела себе кошку, на душе у меня стало спокойнее, потому что я думала, что ей понравится ухаживать за питомицей, и она не будет думать о плохом. Моего мужа, который терпеть не может домашних животных, было нелегко уговорить на присутствие в доме кошки, но когда дочери стало плохо, я сама ухаживала за этой кошкой и, гладя ее, говорила, успокаивая себя: «Пожалуйста, позаботься об Анне».

Вскоре произошла очередная смена времени года. Анне пришлось искать новое жилье из-за проблемы с влажностью, но она по-прежнему отказывалась переезжать к нам, и теперь, когда у нее была кошка, жить с нами ей было невозможно. Прошел уже год с тех пор, как Анна легла в больницу, но до возвращения в университет было еще далеко. В некотором смысле казалось, что ей стало хуже, в некотором – что стало лучше, и так проходило время. Что касается меня, то у меня не было другого выбора, кроме как верить, что проблем нет, если я не могу их видеть и слышать. Моя дочь отлично справлялась на работе, хорошо пела и была популярна, но в присутствии семьи она не казалась благополучной. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что причиной была так называемая преувеличенная жизнерадостность, наблюдаемая у пациентов с таким диагнозом.

Наступила зима, и мы с Анной отправились в путешествие. В пункте прибытия она проспала весь день напролет. Я никак не могла понять, произошло ли это из-за действия лекарств, из-за накопившейся усталости или из-за болезни. Наш рейс надолго задержали, поэтому ей пришлось нелегко, но мы благополучно съездили в художественный музей и вернулись в отель. В месте нашего путешествия проходило веселое карнавальное шествие, и Анна восхищалась стройными темнокожими девушками, а увидев танцующую пожилую пару, нежно держащуюся за руки, сказала: «Да, это выглядит и правда здорово». Я просто хотела, чтобы она осознала, что мир огромен и что разные люди с разными ценностями живут в нем хорошо. В глубине души я молилась, чтобы Анна могла смело бороться за свою жизнь и свое счастье, несмотря на болезнь и связанную с ней социальную стигматизацию, и чтобы она знала, что ее вины ни в чем нет.