После подготовки Полного собрания законов и Свода законов Российской империи Сперанский понимал, что необходимо обучать молодых людей законоведению (правоведению) для применения на практике правовых норм, а также для дальнейшего совершенствования законоположений. В империи даже не преподавали российское право, говорить о правовой системе не приходилось. Было несколько специалистов по римскому праву, единицы – по французскому и немецкому. На практике – или, как тогда говорили, в юридическом быту – процветали мздоимство и беспредел. Само по себе появление Свода не могло решить сразу всех проблем, но точкой отсчета в образовании и науке он, конечно же, стал.

Через год после вступления в силу Свода профессор Ф. Морошкин писал: «Обнародование Свода Законов, без сомнения, до́лжно считать эпохой, с которой начинается полное догматическое изучение российского законодательства и новейшей его истории. Принятые во внимание высокие образцы древних и новейших кодексов, полнота материалов, всегда послушная систематическим приемам редакторов, ручаются за прочность кодификации и будущее совершенство догматического правоведения. Раскрытие и указание источников при каждой статье Свода есть одно из важнейших пожертвований, сделанных редакторами на пользу отечественного образования»[104].

Программы юридических факультетов в императорских университетах были существенно изменены. Русское право, его история и разделы стали преподаваться в большем объеме.

Под покровительством Сперанского способные молодые люди, склонные к юриспруденции, поехали в Германию изучать право, и многие из них стали известными учеными, работающими не только в сфере образования и науки, но и в практической сфере.

Габриэль Феликсович Шершеневич в 1893 г. в своей знаменитой работе «Наука гражданского права в России» писал: «Первый выбор пал на Неволина, Богородского, Благовещенского, Знаменского и Орнатского. Под личным руководством графа Сперанского эти будущие профессора занимались изучением русского законодательства и только после выдержанного испытания отправлены были в 1829 г. в Берлин, непосредственно к главе исторической школы – к самому Савиньи. За первой группой следовали еще другие, в составе которых встречаем имена видных ученых деятелей России, как Крылов, Редкин, Мейер, Осокин, Куницын, Кранихфельд и др.»[105].

Сперанский, проходя лечение в Германии после подготовки Свода в 1832 г., встречался там с Савиньи[106]. Два великих юриста обсуждали обучение молодых российских юристов, римское, немецкое право и, конечно, российский Свод законов.

Сперанский и Савиньи были ровесниками, знали как отечественное, так и зарубежное право, предпочитали право гражданское. Оба кроме исследования права занимались законотворчеством и занимали высокие посты. Вместе с тем Савиньи был противником кодификации, Сперанский же, напротив, стремился к ней. Напомним, что кодификация норм германского гражданского права, мучительно проходившая в XIX в., закончилась накануне ХХ в., и Германское гражданское уложение, вступив в силу 1 января 1900 г., действует до сих пор.

Более чем через 20 лет после открытия Императорского Царскосельского лицея, в год вступления в силу Свода законов, 29 мая 1835 г., император утвердил подготовленный П. Г. Ольденбургским[107] и М. М. Сперанским устав Императорского Училища правоведения.

Учебное заведение было приравнено по статусу к Императорскому Царскосельскому лицею, программу обучения подготовил тоже Михаил Михайлович, и она была схожа с программой лицея, но с бо́льшим преподаванием права. Императорское Училище правоведения было открыто 5 декабря 1835 г. Попечителем училища был назначен принц П. Г. Ольденбургский[108].

И если выпускники лицея, как говорится, на слуху, то нескольких выпускников училища правоведения стоит назвать. Не все они отдали жизнь праву, но училище помогло им ощутить себя и окружающий мир. Итак, это И. С. Аксаков, П. И. Чайковский, И. Л. Горемыкин, К. П. Победоносцев, Д. Н. Набоков, В. Д. Набоков, И. Г. Щегловитов.

После переворота 1917 г. большевики закрыли оба замечательных учебных заведения за ненадобностью.