Подготовка Сперанским Манифеста о вступлении на престол Государя Императора Николая I, участие в исторических заседаниях Государственного совета, посвященных определению престолонаследия, активная деятельность в Верховном уголовном суде над декабристами, колоссальный государственный, в том числе законодательный, опыт и, самое важное, чрезвычайная запущенность отечественного законодательства подвигли императора поручить Сперанскому кардинальным образом изменить законодательство Российской империи.
Прошло всего чуть больше месяца после попытки дворцового переворота, еще было не завершено уголовное дело, а император учредил 31 января 1826 г. в своей канцелярии Второе отделение (законов), которому поручаются работы по подготовке полного собрания законов и созданию Свода законов Российской империи.
Отделение возглавил Михаил Андреевич Балугьянский, ученый, правовед, окончивший Венский университет. В 1803 г. он приехал в Санкт-Петербург, где занимался образованием и работал вместе со Сперанским в комиссии по составлению законов, обучал праву будущего императора Николая I. В 1819–1821 гг. Балугьянский – ректор Императорского Санкт-Петербургского университета.
Выражаясь современным бюрократическим языком, Сперанский, будучи членом Госсовета по департаменту законов, курировал Второе отделение. Причем он не просто присматривал, а реально ставил задачи, требовал их выполнения, подавая пример в работе, подбирал кадры.
Император отказался от идеи подготовки отдельных кодифицированных законодательных актов (уложений и уставов). Николай «остановился на Своде существующих законов с исключением всего недействующего, но без всяких изменений в их существе»[87].
Исходя из указания императора Сперанский начал работу над Сводом законов – работу, которую предполагали осуществить все императоры начиная с Петра I, которую, казалось, можно начать, а закончить невозможно.
В «Обозрении исторических сведений о Своде законов» Сперанский в 1833 г. писал: «При сем новом устройстве, в самом начале его, представились следующие главные вопросы к разрешению:
I. Определить с точностию существо дела и главные его правила.
II. Составить план общего разделения законов.
III. Учредить по сему плану работы приуготовительные и потом
IV. Учредить работы окончательные»[88].
Определив предмет деятельности, Сперанский установил правила составления Свода, опираясь на Свод Юстиниана и правила Ф. Бэкона. Он цитирует их, для удобства нумерует высказывания Бэкона и, конечно же, снабжает своими комментариями:
1) «Исключить из свода все законы, вышедшие из употребления».
2) «Исключить все повторения, и вместо многих постановлений, одно и то же гласящих, принять в своде одно из них – полнейшее».
3) «Сохранить слова закона, извлекая статьи свода из самого их текста, хотя бы то было самыми мелкими и дробными частями; потом сии мелкие части связать и соединить по порядку, ибо в законе не столько изящество слога, сколько сила и важность его, а для важности древность драгоценна.
Без сего свод был бы книгою учебною или ученою, а не составом законов положительных».
Сперанский, продолжая мысль Бэкона, писал: «Правило это положено принять в следующем смысле: 1) те статьи Свода, которые основаны на одном действующем указе или постановлении, излагать теми самыми словами, какие стоят в тексте, без малейшего их изменения; 2) те статьи, которые составлены из двух или более указов, излагать словами указа главного, с присоединением из других тех слов, которые служат ему дополнением или пояснением; 3) статьи, составленные из соображения многих указов, излагать по тому смыслу, какой они представляют в их совокупности, и притом 4) под каждой статьей означать с точностью те указы и постановления, из которых она составлена».
4) «Законы слишком многословные и обширные должны быть сокращаемы».
5) «Из законов противоречащих избирать тот, который лучше других».
6) «По составлении таким образом свода такой состав законов (Corpus legum) должен быть утвержден надлежащей властью, дабы под видом законов старых не вкрались законы новые» и др.[89]
Как указывал А. Л. Маковский, «для Свода отбирались те из прежних законов, которые, по мнению составителей Свода, прежде всего самого М. М. Сперанского, сохранили свое значение. При этом отдельные явные пробелы были заполнены небольшим числом новых норм, а некоторым слишком узким по содержанию нормам М. М. Сперанский попытался придать более общий смысл»[90].
«Составителю свода приходилось нередко соединять несколько статей в одну, толковать разум отдельных статей, при этом невозможно было им, воспитанным на римском праве, отрешиться от давно и прочно усвоенных воззрений. Бумаги Сперанского, переписка его указывают на сношения с западными, по преимуществу германскими юристами (Миттермайер, Савиньи). В настоящее время можно считать доказанным (Филиппов, Винавер, Кассо, Пергамент), что иногда статьи X тома не имеют себе источников в Полном Собрании Законов, они заимствованы из иностранных кодексов»[91].
И во время действия Свода законов, и после одни исследователи считали, что это чистая инкорпорация, другие – что это кодификация, третьи – что это смешанный вид систематизации. Важно, что гигантская работа была завершена, появился систематизированный многотомный Свод законов, действовавший до Октябрьского переворота 1917 г.
Участник подготовки Свода законов и Полного собрания законов М. А. Корф работал во Втором отделении Канцелярии Его Величества с 1826 по 1831 г. Он писал: «Новый Сперанский, Сперанский 1826 года, поставил себе задачею уже не ломку всего прежнего и действующего, а живое, разумное его воспроизведение, и от теории, от чисто книжного он перешел в здравую и более практическую область исторической школы. Отсюда родились два великих отечественных памятника: 1) „Полное Собрание Законов“, начатое с Уложения царя Алексея Михайловича, как древнейшего из числа наших постановлений, еще сохраняющих свою силу, и доведенное первоначально до вступления на престол Императора Николая, и 2) систематический „Свод“, извлеченный в форме уложений, уставов и пр. из тех же постановлений».
Модест Андреевич рассказывал о личном примере Сперанского в законотворческой работе, а также о всевозможных поощрениях для своего небольшого творческого коллектива, состоявшего в основном из молодых людей, окончивших курс наук в Царскосельском лицее и в университетах. Участник этой работы Калачёв указывал на то, что Сперанский для каждого сотрудника составлял предварительные обозрения, которые «впоследствии по мере дальнейшей разработки источников в разных частях законов менялись»[92]. Корф отдельно написал о взаимоотношениях Сперанского с Балугьянским: «Сперанский любил и уважал Балугьянского как добрейшее и благороднейшее существо в мире и берег его как человека, близкого к Государю; сверх того, он дорожил им и как источником познаний действительно энциклопедических, из которого можно было черпать сколько угодно, не боясь оскудения. Между тем, сохранив и на службе все привычки смиренного ученого, чуждый всякого искусства блеснуть своими произведениями, Балугьянский работал много, можно сказать, беспрестанно, но при всем том по чрезвычайной добросовестности медленно, а это не соответствовало требованиям поспешной работы. Произведения его поступали на просмотр большею частью в виде неоконченном, иногда только в виде планов или предварительных очерков, и это заставило Сперанского, хотя он и продолжал льстить тщеславию доброго старика, окружая его всеми внешними признаками власти, все направление работе и все ее подробности сосредоточивать в одном себе».
Далее Корф отметил, что «при II-м отделении была учреждена огромная типография и, пока одни из чиновников сносили отовсюду и потом проверяли и отдавали в печать материалы, долженствовавшие войти в „Полное Собрание Законов“, другие готовили нужные из них извлечения для „Свода“, располагая предметы в порядке, указанном программами».
«Совокупность всех этих отдельных деятельностей можно было сравнить с благоустроенною фабрикою, где каждая часть в постоянном движении, а движение каждой согласовано с общим».
«По мере того как поспевала какая-нибудь часть, имевшая значение некоторого целого, Сперанский представлял ее Государю, и когда оба были в Петербурге, не проходило пяти-шести дней, чтобы они не работали вместе, часто по целым часам… Первое „Полное Собрание Законов“, 45 огромных томов, в 48 частях, в 4 д. л., в два столбца, начатое печатанием 1 мая 1828 года, было окончено к 17 апреля 1830-го, а „Свод“ в 15 томах, содержавших в себе более 42 000 статей, по обревизовании его учрежденными в министерствах особыми комитетами и одним главным, под председательством управлявшего в то время Министерством юстиции князя Алексея Алексеевича Долгорукова, поступил в типографию в начале 1832 года и был отпечатан к его исходу» (выделено нами).
19 января 1833 г. на заседании Государственного совета Николай I представил Свод законов и Полное собрание законов Российской империи. В заключение своей речи император, как вспоминал М. А. Корф, «в присутствии всех обняв своего Трибониана, надел на него снятую тут же с себя Андреевскую звезду».
В императорском Манифесте от 31 января 1833 г. Николай I подробно описывает необходимость и предмет Свода законов, а также вступление его в силу: «В самом начале Царствования Нашего, признав необходимым привести отечественные Наши законы в ясность и твердый порядок, повелели Мы прежде всего собрать и издать их в полном их составе, и потом из сего общего состава, отделив одни действующие ныне в Империи Нашей законы, соединить их в правильный и единообразный Свод, и изложить их в точной их силе, без всякого в существе их изменения, на том самом основании, какое еще в 1700 г. положено было Петром Великим.
Первое из сих предначертаний в 1830 г. исполнено.
Ныне, при помощи Божией, седьмилетними непрерывными трудами под собственным ведением Нашим совершилось и второе. Все законы, начиная от Уложения 1649 г. по 1 января 1832 г. в течение 183 лет изданные и при разнообразных изменениях времени сохранившие поныне силу их и действие, быв разобраны по родам их и отделены от всего, что силою последующих узаконений отменено, все, исключая постановлений военных и морских и некоторых других, ниже сего поименованных, сведены в единообразный состав, соединены в одно целое, распределены в книги по главным предметам дел правительственных и судебных. Все, что после 1 января 1832 г. состоялось или что по общему движению законодательства впредь состоится, будет по порядку тех же книг и с указанием на их статьи распределяемо в ежегодном Свода продолжении, и таким образом состав законов, единожды устроенный, сохранится всегда в полноте его и единстве.
Сего требовали первые, существенные нужды государства: правосудие и порядок управления. Сим удостоверяется сила и действие законов в настоящем и полагается твердое основание к постепенному их усовершению в будущем. Сим исполняются желания Предков Наших, в течение ста двадесяти шести лет почти непрерывно продолжавшиеся.
Препровождая сии законные книги в Правительствующий Сенат, Постановляем нижеследующие правила о силе их и действии:
1) Свод имеет восприять законную свою силу и действие с 1 января 1835 г.
2) Законная сила Свода имеет тогда состоять в приложении и приведении статей его в делах правительственных и судебных и вследствие того во всех тех случаях, где прилагаются и приводятся законы и где или составляются из них особые выписки, или же указуется токмо их содержание, вместо того прилагать, приводить и делать указания и ссылки на статьи Свода делу приличные.
3) Все указы и постановления, после 1 января 1832 г. состоявшиеся и в Свод не вошедшие, так как и те, кои впредь состоятся, доколе при ежегодном продолжении Свода не войдут они в состав его, приводить по числам их и означениям непосредственно. Приводить также непосредственно: 1) все местные законы, где они действуют, доколе по принятым для сего мерам не будут они составлены в особые Своды; 2) узаконения, принадлежащие управлению Народного Просвещения и Государственного Контроля, коих Уставы, по предназначенному в сих частях преобразованию, не могли еще быть окончены; 3) узаконения, к управлению Иностранных Исповеданий принадлежащие.
4) Как Свод Законов ничего не изменяет в силе и действии их, но приводит их только в единообразие и порядок: то как в случае неясности самого закона в существе его, так и в случае недостатка или неполноты его, порядок пояснения и дополнения остается тот же, какой существовал доныне.
Правительствующий Сенат не оставит учинить к исполнению сего все нужные распоряжения».
Здесь самое время и место несколько слов сказать о структуре Полного собрания и Свода. С Собранием проще, поскольку составление действующих в Российской империи актов давалось в хронологическом порядке. Например, 34-й том Собрания начинался так: «Царствование государя Императора Александра Первого. 1817», далее шел номер акта, в нашем случае – 26.589, дата – 1 января и название[93]; соответственно, заканчивался номером 27.209, 31 декабря и названием акта[94].
Сложнее со Сводом. Систематизация осуществлялась по предмету регулируемых отношений.
Отраслей законодательства тогда еще не придумали, но некий аналог вполне возможен.
Как уже было указано, Свод состоял из 15 томов, которые объединялись в восемь книг (разрядов):
Книга I. Основные государственные законы, учреждения государственные и губернские и Уставы о службе гражданской (т. I–III).
Книга II. Уставы о повинностях, а именно: Устав рекрутский и Устав о земских повинностях (т. IV).
Книга III. Уставы казенного управления. К ним относятся: Уставы о податях, пошлинах, питейном сборе и акцизе, Уставы таможенный, монетный, горный, о соли, лесной, оброчных статей, арендных и старостинских имений. Сюда же входили Уставы счетные (т. V–VIII).
Книга IV. Законы о состояниях (т. IX).
Книга V. Законы гражданские и межевые (т. Х).
Книга VI. Уставы государственного благоустройства. Сюда вошли: учреждения и Уставы кредитных установлений, торговые и о промышленности фабричной, заводской и ремесленной, Уставы путей сообщения, строительный, пожарный, о городском и сельском хозяйстве, о благоустройстве в казенных селениях и о колониях иностранцев (т. XI и XII).
Книга VII. Уставы благочиния. Сюда относятся: Уставы о обеспечении народного продовольствия и о общественном призрении, учреждения и Уставы врачебные по гражданской части, Уставы о паспортах и беглых, о предупреждении и пресечении преступлений, о содержащихся под стражею и о ссыльных (т. XIII и XIV).
Книга VIII. Законы уголовные, а именно о преступлениях и наказаниях вообще и о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках (т. XV).
Отдельно следует сказать о томе Х Свода, точнее, о его первой части, которая называется «Свод законов гражданских Российской империи». В этом документе Михаил Михайлович частично реализовал свою мечту о кодификации норм гражданского права.
Часть 1 тома Х состоит из введения (о применении Свода законов гражданских) и четырех книг (книги – условный аналог современных частей ГК РФ):
Книга первая «О правах и обязанностях семейственных» включает в себя три раздела (внутри разделов – главы, отделения, подотделения и статьи): «О союзе брачном», «О союзе родителей и детей и союзе родственном» и «Об опеке и попечительстве в порядке семейственном».
Книга вторая «О порядке приобретения и укрепления прав на имущества вообще» состоит из трех разделов: «О разных родах имуществ», «О существе и пространстве разных прав на имущества», включающий в себя в том числе право собственности и другие вещные права; «О порядке приобретения и укрепления прав вообще».
Книга третья «О порядке приобретения и укрепления прав на имущество в особенности», так же как и вторая, состоит из трех разделов: «О дарственном или безмездном приобретении прав на имущество», «О приобретении имуществ наследством по закону», «О порядке обоюдного приобретения прав на имущество меною и куплею».
Книга четвертая «О обязательствах по договорам» включает в себя четыре раздела: «О составлении, совершении, исполнении и прекращении договоров вообще», «О обеспечении договоров и обязательств вообще», «О обязательствах по договорам на имущества в особенности», «О обязательствах личных по договорам в особенности».
Обвинения Сперанского в «любви к французам» опять стали появляться при подготовке и обсуждении проекта Гражданского уложения в 1882 г., то есть уже после смерти главного автора Свода. Критика действующего законодательства – существенный и полезный атрибут при подготовке новых текстов. Другое дело, что анализ законоположений и практики их применения всегда сложен и неубедителен для основной части общества. Легче взять и включить старую пластинку, о которой остались ностальгические воспоминания, особенно связанные с врагами, у которых Россия выиграла войну.
Упреки в адрес Сперанского в обильном заимствовании из французского законодательства возобновились в конце XIX – начале ХХ в. в юридической периодике. В публикациях утверждалось, что Свод законов гражданских есть не систематизация национального гражданского права, а компиляция зарубежных законов, слегка завуалированных ссылками на имевшиеся в распоряжении чиновников Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии правовые источники. Причем прямо или косвенно в этой «контрабанде» с Запада чужого гражданского права обвинялся именно Сперанский, якобы с 1800-х гг. навсегда отравленный «буквой и духом» наполеоновского Гражданского кодекса. Наиболее безапелляционно об этом высказался в 1908 г. известный в то время адвокат, цивилист и политик М. М. Винавер[95]. Современный юрист и историк Р. С. Тараборин, детально исследуя по периодам правлений российских монархов, от царя Алексея Михайловича до императора Николая I, процесс формирования из разнообразных отечественных узаконений нормативной базы, ставшей основанием Свода законов гражданских 1832 г., убедительно показывает ошибочность критиков, отрицающих национальный характер Свода законов гражданских[96].
Нельзя не сказать и о том, что
под руководством Михаила Михайловича была осуществлена систематизация военного законодательства,
вышел 12-томный военный Свод, а также готовились «два особенных свода, один – для губерний Западных, другой – для Остзейских, и в них должны были быть помещены местные законы, действующие только в этих областях. Этому замыслу Сперанского не суждено было осуществиться в полном объеме. Свод Остзейских Законов, правда, был изготовлен и распубликован, хотя уже много лет после смерти великого кодификатора, а Свод для Западных губерний, который должен был быть закончен, по словам Сперанского, в течение 1833 года и в том же году „поступить на ревизию“, никогда не получил силы закона»[97].
Однако вернемся к Собранию и Своду. Неугомонный Михаил Михайлович считал эту работу основой для подготовки новых кодифицированных законов – уложений и уставов. В документе, направленном Сперанским на имя князя Долгорукого 23 апреля 1828 г. и касающемся Свода гражданских законов (ч. 1 т. X), было прямо указано на то, что Свод будет «служить основанием к уложению, чем будет полнее и точнее Свод, тем уложение может быть совершеннее»[98]. Ряд источников указывает на то, что Сперанский попытался в 1828 г. начать работу над проектом Гражданского уложения. Вместе с тем после того как император, несмотря на старания Михаила Михайловича, не стал в речи в Государственном совете указывать на необходимость уложений, работа была приостановлена до 1882 г.