Линь Тхи Ву стояла на арене. Просторная площадка, двадцать на двадцать метров, яркие белые прожектора, слепящие. Гладкое и твердое фальшдерево, мысленно отметила она, никакого специального покрытия, смягчающего удар при падении. Вокруг ринга стеклянное ограждение высотой по грудь. Его также никто не потрудился заменить. Вероятно, в надежде на то, что какой-нибудь борец его разобьет и полетит вниз, ветер будет трепать ему волосы на протяжении шестидесяти семи этажей, а зрители наверху с восторженным ревом поспешат делать новые ставки.

Увы, тут полное разочарование: ограждение до сих пор оставалось целым и невредимым.

Моросил мелкий дождь, от жары воздух стал густым и плотным. Пот смешивался с водой, стекая по спине Линь, по обнаженным плечам. Здесь, на такой большой высоте грубый ветер трепал ее короткие волосы, с замогильным воем налетая на стекло и бетон небоскреба, взметнувшегося высоко над мегаполисом, который раскинулся во все стороны вокруг до самого горизонта. Тридцать миллионов человеческих душ. Настолько высоко, что над его макушкой собралось маленькое облачко. Вдалеке у горизонта виднелись черные грозовые тучи, искрящиеся молниями.

Позади находилась специально возведенная трибуна, укрытая от дождя светящимся материалом, не пропускающим воду. На больших гибких экранах, установленных по обе стороны от трибуны, прокручивались в трехмерном изображении лучшие моменты предыдущего поединка. Замедленный повтор: проломленный череп, брызги крови, торжественно вскинутый кулак.

Подходя к скользким от крови ступеням, Линь мазнула взглядом по трибуне. Там собралось человек сто зрителей, которые кричали, подбадривая борцов, и пили дорогой виски, пиво или светящиеся коктейли, сидя в полумраке, резко контрастирующем с ярким белым светом на ринге. И все-таки Линь разглядела много военных в форме, по большей части китайских, но также двух-трех вьетнамцев. Плюс стандартный набор богачей в сшитых на заказ костюмах и платьях из настоящего шелка. Несколько молодых девушек и юношей под ручку с кем-то в годах, с высоким положением, смеющихся или выглядящих соблазнительно, в зависимости от текущей обстановки.

Линь поджала губы. «Что ж, – подумала она, – с этим ничего нельзя поделать».

При ее появлении зрители начали перешептываться, кто-то даже рассмеялся. Однако Линь теперь была далека от всего этого, далека от себя самой – она находилась где-то у себя за спиной, справа, наблюдая за собой со стороны.

Арена, толпа, ветер на такой большой высоте, все это, впитанное с одного взгляда и учтенное в плане на предстоящий поединок, отступило на задний план. Значение теперь имело только то, что стояло прямо перед ней.

Пассаик Пауэлл, бронежилет обтянул его могучую грудь, за спиной огромный дадао. Плечи и бицепсы мокрые от дождя, дыхание медленное, выжидающее. Черные армейские брюки с большими карманами, на ткани собираются бисеринки дождя, скатываясь вниз. Босой, как и Линь – ее заставили разуться при входе.

Пауэллу потребовалось какое-то время, чтобы очнуться от своих мыслей и опустить взгляд на своего противника. И тотчас же он прищурился и склонил голову набок.

Похоже, великан собирался что-то сказать, но тут ведущий проревел по-китайски:

– Сегодня большая награда для всех вас! Полковник Пен, заслуженный герой кампании по воссоединению Цзяочжи, бывший командующий силами специального назначения «Южного клинка», бывший комиссар программы культурного возрождения, в настоящий момент вице-президент компании «Небесные развлечения».

Жидкие аплодисменты.

– Для главного состязания полковник Пен любезно выделил сразу двух бойцов из своей «конюшни». Первый участник вам хорошо известен. Свирепый воин из бывших Соединенных Штатов Америки. Художник сломанных конечностей, знаток искалеченных позвоночников, мастер залитой кровью арены. Он остается непобежденным после четырнадцати схваток. Восемь смертельных исходов, шесть нокаутов. Неустрашимый варвар Пассаик Пауэлл!

В ответ раздались бурные восторженные аплодисменты, однако Пауэлл никак на них не отреагировал. Продолжая смотреть на Линь своими мягкими, озабоченными, любопытными глазами.

– Второго участника вы не знаете, поскольку полковник Пен предпочел оставить эту молодую женщину окутанной тайной. – Ропот в толпе. – Мы знаем, что это молодая вьетнамка, сражающаяся с двумя танто в руках. Это японское оружие. – Презрительные крики, свист. – Нам известно, что для нее это первый поединок. И нам известно ее имя: Красноглазая Фу!

По большей части презрительные крики, кое-где жидкие аплодисменты. Голос ведущего и отклики на него казались чем-то далеким, словно поединок показывали на экране в соседнем зале, – шум на заднем плане.

«Динь-динь-динь», – прозвонил громкоговоритель, и большой дисплей у Пауэлла за спиной ожил, моргая красными неоновыми цифрами: 3:00, моргание, 2:59, моргание, 2:58.

Пассаик Пауэлл не тронулся с места.

– Маленький кролик, взобравшийся высоко, кто ты такой, маленький кролик, маленькая девочка?

Медленно достав кинжалы, Линь приняла боевую стойку, одна рука горизонтально, другая поднята вверх и чуть согнута, острия обоих кинжалов направлены на Пауэлла.

Великан по-прежнему не двигался.

– Не кролик, а феникс? Нет-нет, кап-кап, дождь на твоем пепле, кап-кап, я видел слезы, знаю, почему они были пролиты.

Линь пришла в движение. Пауэлл наконец также начал отвечать, двигаясь быстрее, чем кто-либо из всех тех, кого видела Линь. Ему даже удалось поднять руку к лицу, когда она молниеносно пронеслась мимо него.

Остановилась в противоположном конце арены, повернулась к нему лицом. Пауэлл запоздало пошатнулся; ревущая толпа притихла, увидев струйку крови, стекающую по его плечу. Граната с зарядом сверхновой у него на шее блеснула, раскачиваясь в ярком свете.

Линь видела все это, видела в замедленном темпе, чувствуя, как в груди поднимается презрение: как же все это просто! А в груди также поднялся жар, и вместе с ним на сетчатке зажглось красное сияние. В правом нижнем углу появилась надпись мелким шрифтом: «Х-37 активирован. Активность сердца: оранжевая».

А рядом контуры ее тела, зеленые – никаких повреждений.

Пауэлл сделал один шаг, на экране бежали секунды, однако у Линь было такое ощущение, будто прошло уже пять минут.

Она снова молнией мелькнула по арене, пока Пауэлл потянулся за своим дадао, на этот раз проворчав что-то невнятное, глубокие раны до самой кости, в верхней части грудной клетки, под рукой, лезвие кинжала слегка дрогнуло, наткнувшись на экзоскелет. Остановившись, Линь снова развернулась, на этот раз приняв боевую стойку. Толпа притихла. Единственным звуком был шум ветра, словно воющего от боли, которую испытывал белый великан. Завывание стали, стук дождя по арене, по навесу над трибуной.

Наконец Пауэлл также принял боевую стойку, схватив свой могучий меч двумя руками, мокрое от дождя лезвие сияет в свете прожекторов.

Линь снова устремилась вперед, и Пауэл сделал практически все возможное: идеально точно рассчитал момент удара, рассек пространство вокруг себя широкой дугой, которая должна была бы разрубить Линь пополам, на уровне пупка, если бы та не сделала сальто. Словно в изящном танце, она нанесла удар кинжалом, коснулась ногами пола и снова сделала сальто, теперь уже обратное, плавно удаляясь по скользкой поверхности. Пауэлл утробно взревел. По лбу у него текла кровь. Аккуратная кровавая рана вдоль скальпа.

Таймер продолжал отсчет: 2:27… 2:26…

Часы на сетчатке глаз Линь показывали «22:28».

Слишком быстро. Необходимо действовать медленнее.

Сам того не ведая, Пауэлл пришел на помощь.

Он заревел – впервые у него из глотки вырвался по-настоящему громкий звук – и с размаха опустил тяжелый дадао вниз, разбив половицы по обе стороны от себя, после чего попятился к краю ринга. Влево и вправо, свирепые взмахи лезвием, которое к концу расширялось чуть ли не до целого фута. Разбивая в щепки доски: Линь не двинулась с места, не мешая ему. В качестве заключительного штриха великан одним ударом разбил вдребезги две секции стеклянного ограждения, засыпав арену дождем осколков. Закончив, Пауэлл повернулся к Линь, тяжело дыша, его губы изогнулись в мягкой усмешке, красная кровавая линия в дюйм шириной через все лицо – от лба через нос к подбородку.

Пол арены в радиусе двух метров был разбит, обломки фальшдерева торчали под разными углами; ноги широко расставлены на участке целого пола. За спиной манящий ветер, зовущая сила притяжения.

«22:29».

Таймер продолжал отсчет: 1:42… 1:41…

У Линь за спиной усиливался нетерпеливый ропот толпы.

У нее в груди разлился жар, обжигающий, и датчик сообщил: «Активность сердца: красная». В зеленом контуре ее тела на месте груди замигала красная точка. В боевом режиме Х-37 мог действовать непрерывно примерно одну минуту, после чего автоматически отключался, и включить его снова можно было только через час. Причем дело тут было не столько в преждевременном старении: от таких нагрузок сердце в груди могло разорваться.

Поэтому Линь легкой, танцующей походкой устремилась вперед, между острыми щепками фальшдерева, совершая обманные движения. Пауэлл взмахнул своим громадным лезвием, Линь легко увернулась. Последние две драгоценные секунды она использовала для того, чтобы нанести Пауэллу глубокие раны в плечи, предплечья, кисти рук, поэтому, когда она закончила, вид у него стал такой, будто на нем красные перчатки по локоть длиной.

«22:30», и прогремел первый взрыв. Громкий звук отвлек внимание зрителей на трибуне, вдалеке поднялся столб дыма, на противоположном берегу озера. Толпа дружно ахнула, и даже Линь бросила взгляд за спину Пауэлла, чтобы посмотреть, что сделали ее товарищи.

Далее одновременно произошли две вещи. Во-первых, Х-37 вернул возможности тела Линь от сверхчеловеческих к нормальным.

Во-вторых, великан набросился на нее, и она успела лишь сделать обратное сальто через лезвие его меча и тотчас же еще одно обратное сальто, уходя от второго удара, Пауэлл выбросил ногу вперед и вверх, попав пятящейся Линь в плечо, отчего та пошатнулась.

Линь сдвинулась вбок, подпрыгнула, опять чуть сдвинулась вбок, держась на безопасном расстоянии от двадцати фунтов стали, которыми великан размахивал с такой легкостью, будто это была бамбуковая палка.

Кровотечение у него остановилось. Шесть ударов, до самой кости: на его месте большинство лежали бы сейчас на полу, нуждаясь в переливании крови, или вообще расстались бы с жизнью. Линь в душу заползло отчаяние. Возможно, великан немного побледнел, однако в остальном оставался полностью сосредоточенным.

«22:32».

0:45… 0:44…

Сердце у Линь в груди громко кричало.

– Котенька-котик, это ты, быстрая, слишком быстрая, надо сделать тебе больно, маленький кролик!

Линь кружила влево и вправо, Пауэлл отступал назад по разбитым доскам пола, и вот его нога оказалась в каких-то дюймах от края.

0:37… 0:36…

– Иди ко мне, маленький кролик…

Второй взрыв озарил сзади силуэт великана, заставив его замолчать на хрен, черный контур на фоне вспыхнувшего на мгновение рассвета на противоположном берегу озера, извергающего к небу клубы дыма. Башня «Лотте» содрогнулась, толпа снова ахнула, но теперь к этому добавилось уже что-то другое, тревожный ропот, шарканье ног. Несколько дронов, висевших над головой, устремились в сторону взрывов, своей металлической шкурой отражая резкий свет прожекторов.

А Линь почувствовала усталость, ее члены отяжелели. Отвернувшись в сторону, она исторгла из себя рвоту, после чего снова приняла боевую стойку. Судя по всему, системе после работы требовалась какая-то передышка. Губы горят от рвотной массы, накатывающее головокружение.

– Осторожнее с огнем, маленький феникс, треск-треск, о, как пожирает пламя. Осторожнее, берегись, я сейчас проткну тебя насквозь своим плевком!

С этими словами Пауэлл поднял руки, широко раздвинув ноги, стойка твердая, и Линь подумала: «Твою мать!..» Еще один взрыв – и начнется паника, и возможность будет упущена. Она вытерла дождь с лица, вытерла слюну с губ и бросилась вперед.

Линь устала, но она представляла собой идеальный инструмент воли. Она превратилась в волю и действие. В бумагу и карандаш.

Обманное движение вверх – Пауэлл нанес удар – Линь упала на пол, ногами вперед, скользя по мокрому полу, длинная расщепленная доска зацепила ей бедро, но момент инерции и сила воли пронесли ее точно под ноги великану.

И дальше, над бездной, четыре фута в пустоту, скольжение прекратилось, когда оба лезвия вошли в точку между бедром и пахом; Линь развернулась, момент инерции беспорядочно разметал ее ноги в воздухе, однако Пауэлл, великан с экзоскелетом из титанового сплава, минимум триста килограммов веса, остался незыблем, словно гранитное изваяние.

Неподвижный, кряхтящий, стоящий на самом краю, ноги по-прежнему раздвинуты, он по-прежнему не сдвинулся ни на дюйм; оставив один кинжал у себя в паху, Линь воспользовалась вторым, чтобы раскачаться, взмыть вверх, снова развернуться в воздухе и идеально приземлиться, кинжал приставлен Пауэллу к горлу. Единое долгое гладкое движение, похожее на искусство, одно движение плавно перетекает в другое, словно четко предопределенное хореографом.

Дадао Пауэлла с грохотом упал на пол. У него задрожали руки, наконец обессиленно упав вниз. Уставившись в пустоту, он пробормотал:

– Твое имя никто не вспомнит! – зловеще прошептала Линь. Налетевший порыв ветра покачнул великана. – В этой стране тела падают как капли дождя. Как капли воды в реке бесконечной войны. Это тебе… – клинок вонзился глубже, – …за мою сестру!

Вторая ее рука метнулась к груди великана, прикоснулась к тому, что там было. Линь повернулась к толпе: все смотрели на нее молча, разинув рты. Пауэлл повалился на колени.

Линь зажала в руке гранату у него на шее. Дернув ее, когда он упал. Граната оторвалась от цепочки. Линь швырнула ее на трибуну в тот самый момент, как колокол возвестил конец раунда – ДИН-ДИН-ДИН! Сверкнув в свете прожекторов, тонкая металлическая трубка, словно в замедленном действии, описала дугу и упала посреди толпы. Снова развернувшись, Линь прижалась спиной к спине Пассаика Пауэлла. Мертвый титан стал ее щитом, ее спасителем.

Линь уткнулась лицом в изгиб локтя, защищаясь от ослепительной вспышки; у нее из легких высосало весь воздух; крики зрителей, запоздало осознавших, в чем дело, затихли. Они с мертвым великаном упали вместе, на бок, спина к спине.

Жар рассеялся. Линь отняла руку от лица. Она почувствовала, как легкие великана сделали еще один вдох, еще два вдоха, еще три вдоха; четвертый они уже не смогли найти. Линь схватила Пауэлла за плечо, собираясь перевернуть, но тут увидела у него на спине на поясе карман. Там лежало что-то твердое, что впивалось ей в спину, когда она прижималась к великану. Сунув руку в карман, Линь достала книгу. Свою книгу, защищенную обложкой из паутиностали. «Невзгоды войны». Линь перевернула книгу, обложка отразила языки пламени, танцующие в двадцати метрах.

Книга в руках, прикосновение пальцев к прохладной бумаге, Линь поймала себя на том, что не хочет смотреть на устроенный ею разгром. Она шумно вздохнула.

Середина трибуны превратилась в горнило, оранжевое, раскаленное, обрушающееся само в себя. В крыше под ней яркая сияющая дыра, стойки трибуны вокруг места взрыва покорежены от огня, обугленные куски мяса, дымящиеся на своих местах, а также на некотором отдалении. Останки зрителей, успевших сделать несколько агонизирующих шагов до того, как их поглотило пламя.

Красноглазая Фу, опираясь рукой на плечо того, что когда-то было Пассаиком Пауэллом, тяжело поднялась на ноги. И подала беззвучную команду: «Отход».

Через несколько мгновений спустившийся по спирали беспилотник приземлился посреди арены. Тот, который остался, в то время как все остальные откликнулись на попытку покушения на главу южной войны. Теперь от слова «беспилотник» для описания подобного устройства было мало толку. Оно могло относиться к охотнику-убийце с размахом крыльев десять футов, парящему так высоко, что его невозможно разглядеть невооруженным глазом; также оно могло означать механическую муху, жужжащую на уровне колена и передающую оператору все увиденное.

В данном случае это был беспилотник «Оверуотч». Метр в диаметре, абсолютно круглый. «Всевидящее око» высоко в небе, инфракрасное, ультрафиолетовое, телескопическое – какое угодно. Внизу закреплен крупнокалиберный пулемет, дальность стрельбы до двух километров. Сторожевой пес, любимец элиты.

– Блин, как вам удалось раздобыть такой? – в свое время спросила Линь у Бао.

Подумав немного, тот ответил:

– Поговорим об этом после.

Шагнув на гладкую выпуклую поверхность беспилотника, Линь опустилась на корточки.

Повсюду вокруг полыхало пламя, пожиравшее края арены; из светящегося оранжевого отверстия в крыше повалил дым – загорелось что-то на верхнем этаже башни. Линь обвела взглядом все это, красный глаз, черный глаз, знаки ярости и скорби. Опустошенная этими двумя чувствами, восторженное возбуждение отмщения разлилось по всему телу, до самых конечностей, поселилось в горле, в ее словах, в восклицаниях, отмечающих удар и контрудар. Однако сердце ее оставалось пустым, глаза ничего не чувствовали.

Линь оперлась ладонями на холодную сталь беспилотника.

– Уходим!

Беспилотник плавно поднялся в воздух, оставив жар внизу. Слабая морось щекотала Линь затылок. Беспилотник набрал скорость, все быстрее и быстрее, сырой ветер омыл Линь лицо, огни города остались под ней. Все дальше и дальше внизу, детали размылись, неясные огоньки, проносящиеся в темноте.

В полупрозрачной ампуле из стеклостали в кармане на бедре тетрабулавка. «Ластик» мистера Лонга: достаточно вставить булавку в разъем, и все то, что всплыло на поверхность, что Линь было так страшно видеть, исчезнет навсегда. И больше никаких кошмарных сновидений.

Закрыв глаза, Линь ощупала свое идеальное тело, подстраиваясь под плавное покачивание беспилотника, закладывающего виражи в воздухе. Распустившееся впереди яркое сияние заставило ее снова открыть глаза – картина высокого здания гостиницы на противоположном берегу озера, рушащегося, объятого свирепым пламенем.

Беспилотник тряхнула ударная волна, и Линь рассмеялась.