Подойдя к стойке, Линь потребовала бутылку саке и получила ее. У нее в голове появилась смутная мысль, и она скользнула туда, где сидел Герман Гебб, продолжающий смотреть крикет.

– Зачем ты здесь? – спросила Линь.

Отвечая, Герман даже не посмотрел на нее.

– Убирайся на хрен! Ты меня не интересуешь.

Линь стиснула зубы. Он принял ее за шлюху.

– Герберт! Герман! Это Линь.

Герман мельком взглянул на нее, затем присмотрелся внимательнее.

– О, это ты… – проворчал он. – Твоя голова – это что-то из фильма ужасов, блин.

– Спасибо.

– А теперь заткнись, – снова повернувшись к экрану, сказал Герман. – У «Лидса» третья подача.

– Ты теперь в банде?

– Твой босс говорит, что я перед ним в долгу. – Герман пожал плечами. – Вот я и пытаюсь расплатиться. Впрочем, уехать я все равно не могу. Этот другой тип – Герберт, – его паспорт аннулировали. Его разыскивает полиция. Ни один корабль не выйдет в море со мной на борту. Поэтому, – махнул сигарой на экран он, – теперь только крикет и выпивка. До тех пор, пока большой начальник не назовет свою цену или не распродаст мои органы на черном рынке. – Говоря это, Герман не смотрел на Линь. Если он хотел показать, что ему все это по хрену, получилось у него весьма убедительно.

– Тот другой тип. Он когда-нибудь собирается возвращаться?

Герман смерил ее взглядом, глаза налиты кровью, как всегда, но теперь еще и подернуты пеленой ненависти. Как и у многих, кого Линь встречала на улицах, жесткие и горящие, видящие в каждом встречном человеке добычу.

– Его больше нет, – сказал Герман.

Линь посмотрела на него, оценивая эту напускную беззаботность видавшего виды крутого парня.

– Но это же все ненастоящее.

– Настоящее, – невесело усмехнулся Герман. – Дорогая, ничего настоящего нет, твою мать. И уж тебе-то это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было.

Линь ничего не сказала.

Какое-то время они молча смотрели крикет. Настроив имплант, Линь слушала голос комментатора, погружаясь в него. Допив саке, она налила себе еще, выкурила вторую сигарету. Не в силах сосредоточиться на игре. Постоянно глядя на счет и тотчас же его забывая. Мысленно выругавшись, Линь отключила звук.

– Герберт! Герман!

Он даже не посмотрел на нее.

– Заткнись! Смотри крикет!

– Слушай, козел, хочешь получить пропуск от Бао?

Чуть повернувшись, Герман перевел на нее взгляд. Приложил палец к импланту, судя по всему, также отключая комментатора. И стал ждать.

Увидев, что Линь молчит, он сказал:

– Платой будет необходимость смотреть на твою долбаную расплавленную голову, твою мать.

Линь стиснула зубы. Голова у нее не расплавилась. Помогла выращенная кожа. Просто она была новая, розовая на черепе и на части правой половины лица, не совпадающая по цвету со старой. Врачи сказали, что потребуется несколько месяцев на то, чтобы цвет стал одинаковым.

– И это говорит жирный ублюдок-англичанин!

– А как ты купила свой пропуск у босса? – спросил Герман.

– Что?

– Ну, по твоей вине из-за какой-то шлюхи убили человека. Вот ребята тут говорят об этом, говорят, что это был хороший парень. Итак: ты расплачиваешься за свой долг этими пухлыми губами?

Молниеносное движение – и лезвие покинуло ножны, приставленное к горлу Германа.

– Я тебя убью!

Тот даже не шелохнулся, у него на это не было времени. Одна рука на столе, пальцы обвили стаканчик с граппой, другая лежит с сигарой на бедре.

Шевельнулись только его глаза.

– Что ж, не ограничивайся одной лишь болтовней, твою мать. – Герман поднял подбородок, полностью открывая горло.

Выдохнув, Линь села на место, лезвие сначала просто направлено на Германа, затем убрано в ножны, быстро, бесшумно.

– Тот человек, – сказала она, – тот, который сделал это с тобой, – Лонг?

Герман затянулся сигарой.

– Да?

– Знаешь, где он?

Ничего не сказав, он лишь сверкнул глазами.

– У меня есть для тебя предложение, дружок. Это поможет тебе расквитаться с «Биньсыеном».

– Что ж, – сказал Герман, устраиваясь поудобнее, – только не ограничивайся половиной истории.