Фыонг и Линь быстро шли по раскаленному белому песку, Линь ругалась, Фыонг смеялась. Наконец они нашли место в тени, раскидистые зеленые деревья, нависающие над узкой песчаной дорожкой на краю пляжа.

– Нам нужно было захватить сандалии, – заметила Линь.

– В этой стране все очень-очень-очень горячее, – ответила Фыонг. – Особенно парни.

– Мама могла бы нас предупредить! – закатила глаза Линь.

– А она нас предупредила. Просто ты дулась на нее, смотрела свои дурацкие фильмы и ничего не слышала в наушниках.

– Они вовсе не дурацкие!

– Кияй! – воскликнула Фыонг, изображая боевую стойку карате.

Линь хлопнула ладонью ее по плечу. Обе улыбнулись, обе посмотрели на пляж. Он простирался, покуда хватало глаз, чистейший белый песок, голубой океан, прибой, накатывающийся на берег. Над головой ни облачка, солнце низко над горизонтом, но жаркое, все еще жаркое. Сестры хлопали на себе мошек, обливаясь потом.

Вдалеке черная точка. Мама с зонтиком от солнца, корзиной с продуктами, огромными полотенцами и электронной книгой. «Не уходите слишком далеко», – сказала она, устраиваясь с книгой. Сестры обещали ей это и сразу же убежали слишком далеко, с криками бегая по тонкому слою воды толщиной в дюйм, набегающему на берег после того, как разбивалась очередная волна прибоя, стараясь затолкать друг друга на глубину, визжа, когда им в волосы попадал комок мокрого песка. Не успели они опомниться, как мама превратилась в черную точку в горячем мареве.

– Надо было прийти сюда раньше, – пожаловалась Фыонг.

– Да ну, задница полная.

– Ты что! Тут классно!

– Здесь все пялятся на нас.

Фыонг провела руками по бокам.

– Это потому, что я сексуальная. – Как и Линь, она была в слитном купальнике. У нее бордовый, у Линь синий. В отличие от Линь, у Фыонг уже начинала формироваться грудь; половое созревание, как и все остальное, давалось ей быстрее и легче. Поджав губы, Линь отвернулась, уставившись на океан. Она впервые увидела его только накануне. Маме наконец удалось накопить деньги на дорогу на поезде и недельное проживание на побережье. О том, чтобы поехать на море в школьные каникулы, не было и речи, но сестры торжественно заверили маму в том, что смогут пропустить неделю занятий.

Когда Линь впервые увидела океан, у нее защемило сердце от его бескрайности, от его безразличия. Ту же самую боль в груди она ощутила и сейчас.

Послышались приближающиеся голоса и грубый смех. От этого у Линь также сдавило грудь. Показались неспешно идущие мальчишки, с пляжными полотенцами; увидев сестер, они притихли. Первый мальчишка, худой, долговязый, загорелый, классический австралиец, кивнул сестрам. Точнее, кивнул Фыонг. Ровные белоснежные зубы, выбеленные солнцем волосы, веснушки. С ним еще двое, один, похоже, младший брат первого, другой – плотный, темноволосый, сердито скривленный рот, сразу же сверкнул глазами на Линь и Фыонг.

– Блин, самое настоящее китайское нашествие! – пробормотал он.

– Мы вьетнамки! – гневно ответила Линь.

– Вообще-то, мы австралийки, – поправила Фыонг.

Оттолкнув плечом долговязого, коренастый шагнул вперед и остановился перед Фыонг.

– Похожа ты на китаянку.

– По-моему, говорят они как австралийки, – сказал долговязый. – Идем, Саймон, скоро станет слишком жарко.

Коренастый сердито сбросил с плеча руку долговязого.

– Мой отец был волонтером в Тайбее, – сказал он. – Долбаные китайцы его убили.

– Саймон! – сочувственно-предостерегающим тоном произнес долговязый, похоже уже слышавший эту историю.

– Заткнись, Роб! – Саймон ткнул пальцем в Фыонг. – Вероятно, это шпионки, вроде тех, кого схватили в Сиднее.

– Мне двенадцать лет, – удивленно подняла брови Фыонг.

– Неважно!

– Юные китайские шпионки, двенадцатилетние, – насмешливо произнесла Фыонг. Подбоченившись, она покачала бедрами в духе Мэрилин Монро. – Нагло вторгаются на австралийский пляж, совращают невинных юных австралийцев, свергают законное правительство.

Дальше все произошло стремительно. Роб, долговязый, рассмеялся, как и его младший брат. Фыонг улыбнулась им, широко, искренне. Взбешенный Саймон толкнул Фыонг, та не удержалась на ногах и плюхнулась на задницу.

А Линь, все это время молчавшая, стиснув кулаки, наконец взорвалась и устремилась на Саймона. Не имея понятия, что будет делать дальше; но, к счастью, она споткнулась в глубоком песке и повалилась вперед, попав макушкой Саймону в лицо. Отвратительный хруст; переплетенные тела на песке, Фыонг и Роб пытаются их разнять.

Саймон, зажимая разбитый в кровь нос, попытался добраться до Линь. Роб швырнул его на песок.

– Хватит! Они нам не враги, дружище! Ты полагаешь, твой старик одобрил бы то, что ты дерешься с девчонками?

Саймон поднял на него взгляд; в его горящих яростью глазах блеснули слезы. Однако он остался лежать на песке.

Роб повернулся к Фыонг:

– Извините.

Взяв его протянутую руку, Фыонг поднялась с земли.

– Все в порядке, – улыбнувшись, сказала она. – Спасибо!

Линь поднялась на ноги. Она стояла в стороне, никто не обращал на нее внимания.

– Без отца нелегко, – сказал Роб.

– Правда, я все понимаю. – Фыонг склонила голову набок, и улыбка у нее на лице погасла. – Все в порядке.

Роб помог своему приятелю встать. Тот бросил на Линь злобный взгляд, но безропотно позволил долговязому мальчишке увести его прочь.

Они вышли на песок, и щемящая боль, сдавившая Линь грудь, начала отступать.

Но тут Роб обернулся и предложил:

– Не хотите присоединиться к нам?

И Фыонг, прежде чем Линь успела ответить, воскликнула:

– Замечательно! – устремляясь к ним.