– Так, так, так! – Фыонг стояла, скрестив руки на груди, подняв брови. – Смотрите-ка, кто к нам явился! Видок у тебя тот еще!

Войдя в дверь, Линь приняла от матери полотенце, молча поблагодарив ее кивком. Вытерла волосы, шею. Похоже, Фыонг была довольна собой; Кайли только изобразила радость: глаза зажглись, но руки нервно тряслись.

– Там льет как из ведра, – сказала Линь для того, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Гм! – оглядела ее с ног до головы сестра. – Дай-ка мне свою куртку. – Линь повиновалась, Фыонг осмотрела ее грудь. – Красивые сиськи.

– Господи, Фыонг! – Улыбнувшись помимо воли, Линь схватила свою промокшую насквозь куртку обеими руками, выжимая из нее воду.

– Так, дорогая, – сказала Кайли, – давай я принесу тебе сухую рубашку.

Линь начала было возражать, однако мать уже торопливо покинула комнату, жаждая заняться хоть каким-нибудь делом, чтобы не нужно было думать о том, о чем бы поговорить.

Линь скрестила руки на груди.

– В чем дело?

Фыонг зеркально повторила движение сестры-близнеца.

– Просто улыбаюсь, глядя на свою сестру.

– Не надо! И без того тяжело.

– Да я просто улыбаюсь!

– Нет, неправда.

– Знаешь, – сказала Фыонг, расплетая руки, – для бандитки ты уж очень чувствительная, твою мать!

Линь положила полотенце на плечи, зажав его с обоих концов.

– Я тоже рада тебя видеть. – Скинув ботинки, она прошла на кухню. – Пива здесь случайно нет?

Фыонг прошла следом за ней.

– Нет. Но попробуй вот это. – Открыв дверь буфета, она достала бутылку саке с зеленой с белым этикеткой. Линь жадно выхватила бутылку у нее из руки.

– О да, твою мать! Ты меня правда любишь.

– Я ее не покупала, дура! Ее купила мама.

Кайли вернулась в комнату как раз на последней фразе. Она покраснела, а Линь на мгновение закрыла глаза, раздраженная своими инстинктами. Подавив их, она сказала:

– Замечательное саке, Кайли.

Достав из буфета стакан, она налила себе щедрую дозу. Взяла у пожилой женщины свежую белую футболку, стянула с себя черную рубашку и надела вместо нее футболку. Мягкое и уютное прикосновение хлопчатобумажной ткани к коже. Из спрятанных где-то на кухне колонок звучала музыка. Старинная баллада, напоминание об Австралии.

– Пахнет чем-то вкусным, – заметила Линь.

– Настоящий жареный ягненок, – ответила Фыонг.

– Матерь Божья!

– Ну, – сказала Кайли, – случай у нас особый.

– А где моя выпивка, сучка? – спросила Фыонг, глядя на стакан у Линь в руке.

Та передала ей этот и взяла себе в буфете второй.

– Особый случай? – повторила Линь, следя за тем, чтобы налить себе саке больше, чем было в том стакане, который она отдала Фыонг; сестра внимательно следила за ней.

Кайли вопросительно подняла брови.

– Если ты забыла, я отвешу тебе затрещину, честное слово, – сказала Фыонг.

– Забыла о чем? – спросила Линь. Ловя себя на том, что уголки губ начинают изгибаться в улыбке.

Пробурчав что-то невнятное, Фыонг повернулась к матери и спросила ее насчет обеда. Кухня была тесная, все трое стояли так, что могли дотянуться друг до друга рукой. Потягивая саке, Линь слушала, как Фыонг заговорила с Кайли о цене на ягнятину, а та упорно стояла на том, что цена вполне терпимая, на что Фыонг подняла вертикально брови, заявив, что знает, как трудно получить одноразовое разрешение на покупку мяса. И так далее, затем они перешли на другие темы, нити разговора уже начались в другой части их жизни, там, где не было Линь. Естественные и открытые отношения между двумя женщинами, их слова – ритуал взаимного выражения чувств.

На заднем плане продолжала играть музыка, и Линь налила себе еще саке, радуясь нахождению в пространстве, где слова не содержат угроз, требований и пьяной ругани. А вместо этого наполнены теплом и чувствами, словно дружеское прикосновение.

– Пока ты еще не напилась, – сказала Фыонг, со звоном ставя стакан на скамью. Выйдя из кухни, она вернулась с длинной шкатулкой из полированного дерева и вручила ее Линь.

– С днем рождения, стерва!

Шкатулка оказалась тяжелой.

– Ты вспомнила!

– Просто открывай, задница.

Линь поставила шкатулку на скамью рядом со стаканом с саке. Подняла маленькие медные защелки и открыла крышку.

Линь шумно выдохнула. Никакого сарказма. Ни грамма.

Она достала оружие, одной рукой и другой. Лезвия двенадцать дюймов длиной, немного изогнутые, заточены с одной стороны, канал для стока крови. Рукоятки обтянуты выделанной черной кожей, эфес сияет хромом. Сверкающее острие, нанозаточка, само лезвие из наностального сплава.

– Господи, они просто великолепные!

Фыонг и мать рассмеялись.

– В чем дело?

– Какая же ты, блин, чокнутая, Линь! – сказала сестра.

Линь была в восторге от подарка и не стала обижаться. Достав из шкатулки ножны, она закрепила два танто на обоих бедрах. Распрямив плечи, повернулась к женщинам, руки на рукоятках.

– Как я выгляжу?

– Тебе идет.

– Замечательно, милая!

– Ну? – спросила у Линь Фыонг.

– Что ну?

– Я знаю, сучка, что ты тоже не забыла. Где мой подарок?

Пожав плечами, Линь вернулась в прихожую и выудила это из большого кармана куртки. Развернула обертку из паутиностали. На выцветшей обложке длинная проселочная дорога, вдоль нее поднимаются языки пламени. Вдалеке женщина в традиционном сарафане ао-дай и конической бамбуковой шляпе на голове, с ведром. «Невзгоды войны», полустертыми белыми буквами.

– О, не надо! – сказала Фыонг. – Ты же с ней никогда не расстаешься.

– Знаю, – ответила Линь.

Кривая усмешка Фыонг погасла.

– О!

Линь прикоснулась пальцами к обложке.

– Никто не говорит о войне, – сказала она. Помолчала, поджав губы.

– Продолжай! – подтолкнула ее Фыонг.

Продолжая поглаживать обложку, Линь сказала:

– Война – это все. ДНК нашей страны пронизана насилием. Эта глубоко укоренившаяся память, какая-то долбаная петля тянет страну назад, в себя, поколение за поколением. – Она посмотрела на сестру. – Знаю, у меня не получается найти свое место. И не только потому, что я стерва. Просто я… просто я не понимаю этого. Абсолютно не понимаю. Я не понимаю эту страну. – Она мельком взглянула на Кайли. – Австралию я также не понимала. Впервые я поняла что-то о Вьетнаме, прочитав эту книгу. Она старая, но, знаешь, в ней правда. – Линь протянула книгу Фыонг.

Сестра взяла книгу, задержав в своих руках ее и руки Линь.

– Линь, – сказала она, и у нее увлажнились глаза. – На самом деле это по большей части потому, что ты стерва.

Рассмеявшись помимо воли, Линь хлопнула сестру по рукам.

– Ой, да пошла ты!

– Но мне это нравится, крошка! – тепло улыбнулась Фыонг. – Спасибо!