– Кто ты такой, твою мать? – спросила Линь.

Герберт сидел за столом напротив нее, в ее кабинете в здании клуба. С отсутствующим взглядом, до сих пор еще не вполне понимающий, где он находится и что с ним произошло.

– Что? – слабым голосом произнес он.

Смерив его взглядом, Линь бросила на стол перед ним свою пачку сигарет. Герберт таращился на них долгих десять секунд, соображая, что это за предмет лежит перед ним, прежде чем наконец кивнул и вытащил из пачки тонкую белую сигарету. Линь показала ему жестом наклониться, он послушно сделал это; она дала ему прикурить.

С наслаждением затянувшись, Герберт закрыл глаза. Выпустил носом долгую струйку белого дыма.

– Как я уже говорила, – сказала Линь, добавляя к его дыму свой собственный, – какую игру ты ведешь, твою мать, Берт?

В его глазах по-прежнему оставался блеск недоумения.

– Берт?

– Ты. Герберт Молейсон. Дилетант. Темная личность, сношающаяся с козами. – Линь указала на него кончиком сигареты. – Как ты оказался в обществе высококлассной шлюхи не в том районе города, в чужом мятом костюме… – Она хлопнула ладонью по лежащим на столе пистолетам. – С оружием из игорного зала на Диком Западе?

Герберт посмотрел на пистолеты так, словно это была дохлая рыба, которую Линь попросила его выпотрошить.

– Я не… – Он осекся.

Сжался, оглушенный, вцепившись в свою сигарету так, как тонущая крыса цепляется за ветку. Глядя на него, легко можно было совершить эту ошибку.

– Есть хочешь? – вздохнула Линь.

– Мм… – Герберт сглотнул комок в горле. – Вообще-то… Да. Я немного проголодался.

Линь вдруг мысленно отметила то, что его акцента вот уже несколько минут нет и в помине. Нужно будет отмотать память назад и просмотреть это еще раз на сетчатке.

– А я просто умираю от голода, твою мать, – сказала Линь, беззвучно отправляя заказ посыльному за дверью.

Они курили и ждали, Герберт глядел в пустоту, забытая сигарета тлела у него в руке. Закрыв глаза, Линь проверила поток памяти, заново просматривая поведение и речь Герберта начиная с самого утра.

Стук в дверь, и посыльный принес кофе, два бань-ми с искусственной говядиной и две миски с дымящимся фо-бо.

Линь ела с наслаждением, ее желудок приплясывал от радости, принимая еду. Герберт набросился на еду так, словно был голоден не меньше ее, на время забыв о том, что он не от мира сего.

– Ну хорошо, – сказала Линь, похлопав себя по груди, чтобы помочь пище провалиться дальше. Она шумно отхлебнула глоток кофе. – На чем мы остановились?

– Насколько я помню, – сказал Герберт, – вы интересовались моими действиями.

– Точно, – подтвердила Линь. – У меня есть на этот счет теория.

– Уважьте меня.

– Итак, первое. Где ты был прошлым вечером, Берт?

– Ну… – Герберт склонил голову набок. – А! Знаете, это очень хороший вопрос. – Он снова посмотрел на Линь. – Должен признаться, сегодня утром я в ужасном состоянии. Похоже, вчера я занимался чем-то крайне неблаговидным, поскольку я абсолютно ничего не могу вспомнить.

– Вытащи свой поток памяти.

Что-то произошло с его лицом. Какое-то мерцание, которое Линь не смогла определить. Затем Герберт улыбнулся и сказал:

– Ха! Ну конечно. Минуточку. – Откинувшись назад, он закрыл глаза.

Достав из кармана пистолет, Линь положила его на колени и большим пальцем передвинула рычажок предохранителя. Бесшумно, без спешки.

Она отпила глоток кофе. Герберт открыл глаза, у него на лице что-то дрогнуло.

– Странное дело, черт побери. Этот фрагмент отсутствует. – Он втянул воздух сквозь зубы. – Полагаю, я вел себя просто отвратительно. И у меня хватило пьяного предвидения стереть все в памяти, чтобы мне не в чем было раскаиваться потом. – Он улыбнулся. Линь ему не поверила.

– С меня хватит, – сказала Линь. Равнодушно. Кофе – в левой руке, правая – на пистолете, лежащем на коленях. – Какое твое последнее воспоминание?

У него на лице снова что-то дрогнуло.

– Это не имеет к делу никакого отношения.

– Имеет, – сказала Линь. – Так что выкладывай.

Герберт посмотрел на нее налитыми кровью слезящимися глазами.

– Не надо мне было с вами связываться.

– Ха! – усмехнулась Линь без смеха. – Давай-ка посмотрим. Незаработанное состояние, унаследованное от дряхлой европейской аристократии. Вложил деньги в сделку с гангстерами, работающими на китайских военных, чтобы совершить военное преступление по отношению к народу оккупированной страны. – Она сделала лицо непроницаемым. – Мы лучшие из всех, кого ты только знаешь, ублюдок!

Рассеянно улыбнувшись, Герберт посмотрел на свои руки.

– Гм. Совершенно верно. – Он вздохнул. – Совершенно верно. Последнее, что я помню, мисс Ву, – это то, как один ваш вежливый коллега ударяет меня кулаком в живот, после чего прижимает головой к плиткам пола, а второй тем временем вставляет мне в череп нейроразъем. – Герберт снова посмотрел на Линь и развел руками. – Далее ничего, до сегодняшнего утра. Пустота на том месте, где должна была быть моя жизнь. Я не могу это понять, не могу объяснить. Но так обстоит дело.

– В покере есть одна поговорка.

– Просветите меня.

– Доверяй всем, но снимай колоду.

– Больше вы ко мне в голову не проникнете, мисс Ву.

– Это обязательно случится, старина. По-хорошему или по-плохому – зависит от тебя.

– Послушайте…

Он осекся, увидев, как Линь подняла с коленей пистолет.

– Итак, Берт, по-хорошему или по-плохому?

– О. – Герберт рассеянно провел рукой по волосам, глядя куда-то вдаль. – С вами никогда не случалось такого, мисс Ву, что вы вдруг оборачивались и начинали гадать, как вы оказались на этой развилке жизненного пути?

Линь ответила не сразу.

– Случалось.

Дым сгущался под потолком. За окном слышались отдаленные отголоски перестрелки. В остальном в комнате тишина; Линь смотрела на англичанина, а тот, в свою очередь, смотрел на парад плохих решений, составляющий всю его жизнь.

– Все решения, все события, ведущие в данный конкретный момент, – продолжал Герберт. – Я понятия не имею, мисс Ву, как очутился здесь. Для меня в этом нет абсолютно никакого смысла. История моей жизни не имеет линии, не имеет пути. Есть обширные пространства, где ты притворяешься, будто был кем-то, но это неправда, на самом деле никого не было. Вы понимаете, что я хочу сказать? – Тут он посмотрел на Линь, словно действительно хотел получить от нее ответ, словно она обладала истиной.

Линь дала ему правдивый ответ:

– Да. – Затем: – Я тебе верю.

– Прошу прощения?

– Когда ты говоришь, что твой поток памяти чист.

– Тон вашего голоса не приносит мне утешения.

– О нет, мы взломаем твое сознание, чему бы я ни верила.

– А.

– Но я уже почти раскрыла твое дело.

– О. – Намек на улыбку. – Эта старая глупость. Которая начинает казаться чем-то второстепенным, вы не находите?

– Да. Итак… Выпить?

– Времени еще семь часов утра, мисс Ву. Даже у такого никчемного человека, как я, есть свои границы.

– Я читала одну статью про то, чтобы начинать день с выпивки. Там говорилось, что «Кровавая Мэри» по-прежнему остается классическим, уважаемым способом начать новый день.

– А. Ну, возможно, так оно и есть.

Линь достала из ящика стола бутылку.

– У меня есть бурбон.

Герберт улыбнулся.

Она налила обоим по стаканчику. Они не притронулись к ним, глядя на янтарную жидкость, светящуюся в лучах утреннего солнца. Линь положила свой пистолет рядом со стаканчиком.

– Итак, Герберт, дело вот в чем: ты не тот, кем себя считаешь.

– Вот как?

– Да. Ты Герман Гебб.

– О. Правда? Пожалуйста, продолжайте, – сказал Герберт, и в его глазах появился саркастический блеск.

– Вот что произошло: ты разрабатываешь вместе с Раймондом Чаном прототип игры «Добрая ссора». «Небесные развлечения» без ума от этой концепции. Компания просит вас отправиться в Ханой, чтобы лучше прочувствовать атмосферу страны, чтобы сделать игру более достоверной.

– Да-а, – растянул свой ответ Герберт. – Это истинная правда.

– Однако в компании уже замыслили другое. Мысль эту подбросили китайские военные, возможно, еще несколько лет назад: использовать видеоигру в качестве оружия. Итак, известно об этом не всем. Не всем в «Небесных развлечениях», не всем в отделе психологической борьбы. Знает все только горстка людей, тут и там, стремящаяся привлечь к себе внимание, продвинуться по службе, получить награды и хорошую работу от «красной аристократии». Как обычно. Вас с Раймондом отправили сюда, потому что здесь вас можно полностью контролировать, контролировать все потоки информации – мощные защитные фильтры, отслеживающие все, что входит и выходит по открытому каналу, а Старый Квартал – это фильтр внутри фильтра, круглосуточные помехи и сбои. Вас отправили сюда, потому что Ханой в настоящий момент по части международных соглашений представляет собой зону свободного огня: здесь ничего не отслеживается и возможно все.

– Гм. Верно.

– Да, но… следующая часть мне также не совсем понятна. В этой мозаике недостает какого-то важного элемента. Заказчики решили оставить все в доме: сохранить всю информацию в мешке. Быть может, у вас с Раймондом имелся какой-то собственный контент, например зашифрованный с помощью ДНК, извлечь который было очень трудно.

– Вообще-то, имелся.

– К тому же им нужен был кто-нибудь менее порядочный. Полагаю, что тебя, мягкотелого дилетанта, и Раймонда, алкоголика и азартного игрока, в контрповстанческом управлении китайской армии посчитали слишком высокоморальными.

Герберт впервые отвел взгляд.

– Я… Возможно, были разговоры, в самом начале, относительно того, чтобы повысить реальность ощущений. Точно сказать не могу.

– Ты сам мне говорил, что запустил экзопомощников, предложив им пройтись по потоку твоей памяти. Ты сказал, что программы не нашли ничего, указывающего на Раймонда. – Герберт кивнул, и Линь продолжала: – Но ты ни слова не упомянул о том, что там пропали большие фрагменты.

– Никаких пропавших фрагментов не было.

– Гм. – Линь глубоко затянулась, возбуждая нейроны. – Хорошо, тогда как насчет вот этого? Мы в «Биньсыене» оказываем одну услугу. Услугу алиби. Этим занимаются многие банды. Ничего необычного. Ты обращаешься к нам, мы стряпаем экзопамять, которая пройдет проверку полиции.

– Смею предположить, мисс Ву, я бы заметил попытки подправить мою память.

– Нет, приятель. Нет. Я имею в виду работу высочайшего качества. Чтобы человек сам не помнил свои действия. Тут главное – начать действовать быстро. Сразу же после. Мы даем человеку неотебейн. Он стирает последний час. Амнезия. Предыдущие двадцать четыре часа – сильно искажены. Как во сне. А для того чтобы создать достоверную линию времени, мы берем реальные воспоминания, откуда-нибудь из предшествующих лет, и аккуратно заносим их в экзопамять.

Итак, позволь задать тебе вот какой вопрос. Когда ты возвращаешься и проверяешь время – у тебя есть заведенный ежедневный распорядок? Проснуться, позавтракать в номере, выкурить самокрутку, за обедом обсудить с Раймондом программу, пройтись по одним и тем же местам, обед переходит в ужин, становится весело, дальше ночной клуб, щедрые чаевые девочкам в баре, которые беззастенчиво флиртуют, но дело никогда не доходит до крайностей, и, наконец, рухнуть в постель в «Метрополе», не помня, как вернулся домой. Стереть и на следующий день повторить снова.

Вместо того чтобы огрызнуться, Герберт промолчал, задумчиво растирая губы.

– Да, что-то в таком духе. Видишь, Берт, тут есть одна теория. Знаешь, говорят, когда веселишься по полной, время летит? Это чушь собачья. Время летит, когда скука смертная. Если человеку кажется, будто он прожил долгую полноценную жизнь, это потому, что он, оглядываясь назад, вспоминает массу впечатлений. Волнующие, свежие, неповторимые, богатые воспоминания наполняют жизнь. С другой стороны, тот, кто торчит на работе в конторе, не может отличить один день от другого, этот год от предыдущего. В памяти все сливается. Так что на самом деле время летит, когда человеку скучно, когда он изо дня в день занимается одним и тем же дерьмом.

Итак, когда нужно подделать воспоминания, так, чтобы поверил даже мечтатель, нужно найти самый обыкновенный день и заполнить им память. Чуток подправить тут и там – повторять как под копирку нельзя, – но состряпать что-нибудь такое, что сольется с другими воспоминаниями, настоящими и воображаемыми.

– Но я не принимаю лекарства для амнезии.

– Чушь собачья! Когда мы встретились во второй раз, ты решил, что это наша первая встреча. В долгосрочном плане один из симптомов приема неотебейна и подчистки памяти – ползучий Альцгеймер. «Метрополь» наполовину принадлежит китайским военным, ты любишь пить граппу, содержимое твоего бара регулярно пополняют. Полагаю, дальше ты сам соединишь все эти точки.

Герберт залпом выпил бурбон; стаканчик исполнил короткую дробь, когда он попытался поставить его на стол.

– Дружище, – сказала Линь. – А я еще только начала.