Линь разбудило приоритетное сообщение, пришедшее через три часа, в 6:13 утра, если верить внутренним часам. Она лежала на диване, так и не сняв ботинки; сквозь щели жалюзи пробивался оранжевый рассвет. Линь уставилась в потолок.

Вырванная из сновидений, крепких сновидений про залитый солнцем белоснежный песок. Постепенно тускнеющих, с ощущениями горячего песка между пальцами ног, горящей от солнечных лучей кожи, музыки морских волн, накатывающихся на бескрайнюю полосу белого песка.

Линь успокоилась лишь тогда, когда эти образы отступили за пределы ее мысленного взора. Спокойствие в эти немногие минуты, ранним утром, в анонимности амнезии. В эти редкие мгновения человек может забыть, кто он такой и какие проблемы у него накопились. Умиротворенность, до того, как нахлынет окружающий мир. До того, как ботинки опустятся на пол – утешение полного неведения о себе самом.

Ботинки Линь опустились на пол.

Она вспомнила Лай. Вспомнила Брата Москита. И открыла сообщение.

Бао: «Англичанина засекли. Квартира с обслуживанием на Транфу. Забери его. Отведи в клуб. Получи ответы».

Встав, Линь обнаружила, что от голода и усталости у нее кружится голова. Поискав вокруг флакон с «ледяной семеркой», она его нашла и поднесла к свету. Пуст. Несмотря на это, Линь все равно открыла флакон и перевернула его на язык: слабая горечь препарата, но и только. Никакого прилива жизненных сил. На столе оставалось полчашки воды; Линь смочила пересохшие губы. При этом она краем глаза увидела свое отражение в зеркале. Багровые мешки под глазами, лицо осунулось. Кожа бледная, нездорово бледная. Без куртки плечи какие-то узкие. Маленькая больная девочка. Натянув куртку, Линь провела рукой по волосам, цепляясь пальцами за спутанные клочья. Встав перед зеркалом в полный рост, она проследила за тем, как налила и выпила три стаканчика саке – все, что оставалось в бутылке.

– Брат Москит погиб.

В зеркале было видно, как у нее за спиной прыгает в клетке Барри.

– Знаю, ты пел для него.

Развернувшись на насесте, канарейка уставилась в окно, на дождь.

Линь поднесла трясущуюся руку к губам, к подбородку, к сердцу.

– Твою мать!..

Другая рука выпустила пустую бутылку, упавшую на пол.

Линь доехала на своем обычном такси. Бычья Шея Буи ждал ее перед входом в здание, укрываясь от утренней мороси под брезентовым навесом. Он ничего не сказал, даже не кивнул, его лицо осталось безразличным, когда Линь вышла из такси и остановилась рядом с ним. Вместе с Бычьей Шеей были еще два гангстера, парень и девушка, жесткие молодые лица, смутно знакомые; имен их Линь не знала. Вероятно, бывшие курьеры, которых теперь, когда все началось, Бао привлек к делу.

– Он один? – спросила у Бычьей Шеи Линь.

– Нет. С ним девушка.

– Одна из наших?

– Можно сказать и так.

Линь окинула взглядом улицу. Тишина и спокойствие, в этот ранний час, до того, как ее заполнит нахлынувшее море людей. Утренний воздух был наполнен сыростью, проезжая часть оставалась скользкой после ночного дождя. Мимо проехала женщина на мопеде, из орущего динамика послышался прогноз погоды, затем известия о продвижении китайских войск в Джамму и Кашмире в Индии и под Куангнгаем в центральном Вьетнаме.

Линь знаком показала молодым гангстерам ждать в фойе, отделанном черной и белой плиткой. Затем вместе с Бычьей Шеей осторожно поднялись на второй этаж – пистолет 45-го калибра Брата Москита в руке, свежий магазин, еще один магазин в кармане. У Бычьей Шеи был обрез двустволки, очень полезное оружие, если на них внезапно нападет слон.

Они бесшумно прошли по коридору. Ну, бесшумно двигалась Линь; Бычья Шея шаркал ногами и тяжело пыхтел. Линь в отчаянии скрежетала зубами. Они остановились перед дверью; Линь подняла палец, призывая Бычью Шею к тишине, чтобы можно было прислушаться.

Она смогла различить только один звук. И для этого вовсе не требовались усовершенствованные органы слуха.

– Он что, храпит? – спросил Бычья Шея.

Кивнув, Линь ударила ногой в дверь. Ворвалась в квартиру, припав на одно колено, отмечая территорию внутри своим пистолетом. Современная мебель, кожзаменитель кремового цвета, сверкающая чистосталью кухня, деревянный стол, единственная дверь, ведущая в соседнюю комнату. На одной стене огромный экран, на другой – большая картина маслом, работы старого мастера, европейские женщины в старинной одежде, одна или обе груди обнажены, над головами порхают пухлые голые ангелочки.

Храп продолжался.

Линь указала подбородком на дверь в спальню; Бычья Шея направил на нее обрез.

Линь осмотрела расставленные на столе на кухне предметы. Стаканы из желтоватого стекла, пачка сигарет, маленький прозрачный флакон с надписью «клозапин», серебристый баллончик высококачественного профилактического средства, пухлая пачка юаней и два маленьких двуствольных пистолета с отделанными слоновой костью рукоятками. Удивленно подняв брови, Линь по очереди взяла пистолеты, прочувствовав их вес, открыла их оба, убеждаясь в том, что они заряжены, понюхала, проверяя, не стреляли ли из них недавно. Удовлетворившись, она сунула пистолеты в карман куртки.

Осторожно приблизившись к двери, Линь повернула ручку и мягко распахнула дверь. Бычья Шея вскинул обрез к плечу.

На стуле рядом с кроватью сидела женщина и, глядя на себя в зеркало, расчесывала свои длинные розовые волосы. Обнаженная по пояс, гладкая кремовая кожа, известная под прозвищем Так Делает Весь Город. Проститутка, работает на тридцати шести улицах, только с состоятельными клиентами, под покровительством «Биньсыена». Единственной платой, которая требовалась с нее за это, была информация о своих клиентах, подробная, когда ее об этом просили.

На кровати на спине лежал Герберт Молейсон, руки раскинуты в стороны, рот широко раскрыт. Крепко спящий. Он был в помятом костюме, несколько маловатом. На одной ноге носок, вторая босая.

Так Делает Весь Город посмотрела на отражение Линь в зеркале и улыбнулась. Линь, голодная, измученная, на взводе, тем не менее почувствовала от этого взгляда приятный зуд. Однако не показала этого, молча кивнув на дверь, показывая молодой шлюхе, что можно уходить. Так Делает Весь Город обиженно надула губы, недовольная тем, что ее отвергли, и нарочито неспешно еще раз провела расческой по волосам, встала, так же неспешно собрала свою одежду и соблазнительно потянула руки и спину, натягивая обтягивающую черную блузку на маленькие упругие груди. При этом глядя Линь в лицо и невинно улыбаясь.

Проходя мимо Линь, Так Делает Весь Город прикоснулась к ее плечу, вызвав пронзительный электрический разряд возбуждения. Оказавшись у Линь за спиной, шлюха не направилась прямиком к двери, а задержалась, чтобы забрать со стола на кухне пачку твердой валюты.

Входная дверь захлопнулась. Герберт продолжал храпеть. Бычья Шея стоял в дверях спальни, обрез на плече, и наблюдал за тем, как Линь села на кровать рядом с англичанином. Вблизи от него пахло табаком и кислым перегаром крепкого спиртного.

Линь хлопнула Герберта по щеке стволом пистолета. Тот дернулся, пробормотал что-то невнятное и вдруг резко проснулся, уставившись на незваных гостей.

– Просыпайся, просыпайся, – произнесла нараспев Линь, – на прогулку собирайся!