Ее подобрали в трех кварталах от караоке-бара.

Сидя на заднем сиденье глиммер-машины, Линь ощупала свои ребра и поморщилась от боли. Рядом с ней сидел Бао Нгуен, на коленях компактный пистолет-пулемет, спереди двое вооруженных боевиков, крутящих головами из стороны в сторону, машина в автоматическом режиме. Следом мчалась вторая машина, впереди неслись два мопеда.

– Брат Москит погиб, – сказал Бао.

Линь закрыла глаза, спасаясь от огней города.

– Его смерть на твоей совести, Молчаливая.

Линь по-прежнему держала глаза закрытыми. Ее рука переместилась со сломанных ребер к смятой мягкой пачке сигарет во внутреннем кармане. Отправив одну сигарету в рот, Линь поискала зажигалку, но не смогла найти.

– Я говорю тебе не покидать Старый Квартал, ты его покидаешь. Я говорю тебе забыть шлюху из «Семнадцати ковбоев». Однако ты ее помнишь, крепко помнишь.

В голосе Бао не было гнева, отчего становилось только еще хуже.

– Как умер Брат Москит?

Линь поморщилась, заново увидев эту сцену, прокрученную ее мысленным взором на сетчатке глаз. Последний взгляд вниз на тело Брата Москита, великан рубит машину своим долбаным мечом, а она сама в ужасе спасается бегством. Брат Москит, косой глаз провожает ее взглядом, здоровый уставился в потолок. Грудь его смотрит в противоположную сторону. Шея невозможно выкручена: ранен пулей, сломан, выброшен.

– Доблестно, – ответила Линь.

Краткий щелчок, металл по металлу, и она открыла глаза. Бао протягивал ей квадратную стальную зажигалку; Линь окунула кончик сигареты в голубоватое пламя, глубоко затянулась, наполняя дымом легкие. Она радушно встретила облачко черного ядовитого дегтя, жаждая наказания.

– Нужно забрать его тело, – сказал Бао. Больше не глядя на нее, отвернувшись к окну. Быть может, и обращаясь не к ней.

– Мы не сможем его забрать, – сказала Линь. Оставив остальное невысказанным. То, что великан и его подручные заберут тело Брата Москита ради булавки памяти, вырвут у него из головы улиточный имплант и отдадут его Синдикату Макао. То, что «Зеленый дракон», скорее всего, заберет его внутренние органы и продаст их. Что выпотрошенное тело, выброшенное в каком-нибудь безымянном переулке, ночью с жадностью подберут и продадут на перерабатывающий завод, чтобы его превратили в мульчу, расфасовали в мешки и продали как удобрение.

– Смерть вдали от дома, на улице – плохая смерть. Нам нужно вернуть останки Брата Москита. В противном случае его дух останется жить в том караоке-баре. Снова и снова умирая той страшной смертью.

Линь с трудом подняла на него взгляд, не зная, говорит ли он всерьез. Бао тоже закурил.

– Я попрошу вернуть его останки, – сказал он, смахивая с нижней губы соринку табака. – Я попрошу вернуть его останки, чтобы мы передали их его матери в Винькуанг, где Брат Москит обретет покой рядом со своими предками.

Линь не знала, что у Брата Москита есть мать. Она вообще ничего не знала об этом парне, кроме того, что он приносил ей еду. Приносил все, о чем она просила, спешил выполнить любое ее желание. Задерживал на ней взгляд своего здорового глаза, когда ему казалось, что она на него не смотрит. Боготворил ее, Линь это знала, знала в глубине души, и погиб ради нее. Она не удивилась его жертве. Удивилась только своей собственной злости на этот счет. Как будто преданность Брата Москита была его слабостью. Потому что его преданность была слабостью. Расстояние. Всегда нужно соблюдать расстояние.

– Он… – начала было Линь, но, умолкнув, глубоко затянулась. Ее рот собрался выразить чувства, которые она не хотела выражать.

Бао повернулся к ней.

– Он спас мне жизнь.

– Тебе нужно искупить свою вину за гибель Брата Москита, Линь, – сказал Бао. И в его словах не было обвинения, не было гнева. Простая констатация факта.

– Как?

– Ты убьешь того, кто убил Брата Москита.

Линь молча кивнула, Бао отвернулся. Она кивнула, не выражая своего согласия. А просто чтобы он перестал на нее смотреть. Линь откинулась назад, в гул двигателя, чувствуя тупую боль в груди. Задвигая поглубже чувства, на которые ей не хотелось смотреть, с горящими щеками, со сдавленным горлом.

«Ледяная семерка», чтобы загладить все это, чтобы сохранить чувства на безопасном расстоянии. Чтобы скользнуть по своей памяти как по замерзшему озеру, искаженные образы остались в глубине, неузнаваемые. «Ледяная семерка», чтобы вернуться в вечное настоящее, где единственными заботами будут тонус мышц и настрой рассудка. Ни истории, ни родины, ни семьи, ни кровного долга.

Линь провела большим пальцем по нижней губе. За окном скользил городской пейзаж, невидимый.