Линь ехала на глиммер-мопеде Брата Москита. Тот кое-как устроился за ней.
В конце Старого Квартала их ждал китайский блокпост. Суровые солдаты проверили по сетчатке обоих. Линь нисколько не беспокоилась. Их документы, разрешающие перемещаться по Ханою, были в полном порядке – об этом позаботился толстый офицер Чжу, приятель Бао. Тем не менее солдаты на блокпосту тянули время, показывая, кто здесь главный. Взвод из двадцати человек, рассыпанных за мешками с песком, – уличные декорации войны. Бронежилеты, каски, автоматическое оружие, видеокамеры на теле, связанные с наблюдательными дронами над головой. Часовым стоял на блокпосту бронетранспортер, держа под прицелом башенного крупнокалиберного пулемета всех приближающихся. Пуля из такого пулемета проделает входное отверстие размером с кулак, а на выходе вырвет клок размером с баскетбольный мяч.
После того как Линь и Брат Москит преодолели блокпост, мир вокруг преобразился. Дороги стали шире, заполненные уже не мопедами, а машинами. Глиммер-карами, машинами на водородном топливе, электромобилями «Тесла-Синопек», сверкающими, изящными, новыми. За пределами Старого Квартала весь транспорт строго соблюдал правила дорожного движения. Останавливался на красный свет, включал поворотники при перестроении, не сигналил клаксонами – всей этой ерунды на тридцати шести улицах не было и в помине. Комендантский час был отменен еще в прошлом году, однако для того, чтобы заведению получить разрешение работать после полуночи, нужно было дать солидную взятку, поэтому улицы были освещены лишь наполовину.
Линь соблюдала правила, не превышала скорость и не привлекала к себе внимания, просто ехала спокойно, наслаждаясь ночным воздухом, освежающим лицо. Брат Москит крепко держал ее за пояс.
По обеим сторонам высились небоскребы, сияя россыпями все еще горящих огней. Свежие и чистые, прямые линии сверкающих стекла и стали. Чистый воздух, ни смрада продовольственных ларьков, ни выхлопов биодизеля, ни переполненных сточных труб. Они проехали под приподнятым автобусом, широко расставившим на шоссе свои длинные ноги, словно летучая лисица, шестнадцать колес в колеях по обеим сторонам проезжей части, периодически останавливающимся, чтобы посадить и высадить пассажиров на высокие платформы, в то время как под ним сплошным потоком продолжал двигаться остальной транспорт.
На крышах многих зданий горела неоновая реклама продукции государственных предприятий. Линь бросилась в глаза одна голограмма: яркие краски и движение, румяная девица в красном платье высотой с трехэтажный дом, черные волосы забраны в хвостики, подбородок лежит на сплетенных руках. Она беззвучно шевелила губами, произнося слова, которые появлялись внизу огромными буквами: «Китайская мечта – моя мечта».
Линь и Брат Москит ехали по этому новому миру молча. Чистый воздух, порядок и сияющий прогресс. Гармония, послушание и спины, согнутые под тяжким бременем оккупации.
Встреча была назначена на берегу реки Хонгха, за одним из старых мостов, превращенным бомбами в груды битого бетона и обломки арматуры, давно покрывшейся ржавчиной. Линь предположила, что Нань прибудет на место на потайной джонке. Низкие борта, узкая, невидимая в темноте, лодка доставит ее по реке. Возможно.
Линь и ее спутник остановились на стоянке, представляющей собой просто голый пустырь, тускло освещенный двумя фонарями на солнечных батареях. На стоянке две машины, без света, в тишине. Линь резко затормозила посреди стоянки, подняв облачко пыли. Поставив мопед, она сняла шлем. Пыль осела. В тишине были слышны резкие крики гекконов, приглушенный шум транспорта вдалеке. Линь повесила шлем на руль. Брат Москит слез с мопеда, она не стала слезать.
– Далеко не отходи, – сказала Линь.
– Вы что-то увидели, старшая сестра?
– Нет. – Она ничего не увидела. Ничего не почувствовала. Просто стойкий скрежет мании преследования в шестеренках ее сознания. Линь положила руку на карман куртки; тяжесть револьвера ее успокоила.
Потянулись минуты. Линь курила, Брат Москит чертил на земле узоры мыском ботинка. Пустой желудок Линь недовольно урчал, она ощущала легкое головокружение.
Линь выругалась вслух.
– В чем дело, старшая сестра?
– Есть хочу.
Брат Москит замялся.
– Я… я знаю одно заведение недалеко от озера Хоанкьем. Хороший рамен. Открывается после полуночи.
– Отведешь меня туда потом. Я угощу тебя ужином.
– Да, – ответил Брат Москит, и Линь уловила в его ответе улыбку.
Шепот шагов, Линь резко обернулась, и вот уже Нань была там. На границе тусклого света. Высокая, стройная, длинные волосы забраны назад. Синие джинсы, кожаная куртка в обтяжку.
Она улыбнулась, но это продолжалось недолго. Нань не улыбнулась в ответ. У нее на лице было другое выражение. Нань приблизилась, бережно наступая на одну ногу. Остановилась шагах в пятнадцати от Линь. Той пришлось напрячь слух, когда ее подруга сказала:
– Я должна уехать из города, Молчаливая.
Линь стиснула губы.
– Да. – Она провела рукой по волосам, смахивая их со лба. – Жаль.
– Мой город, моя работа, вот это. – Нань сердито указала на свою ногу.
– Да.
– Я не смогу работать в хороших барах. Мне повезет, если смогу устроиться дешевой шлюхой.
– Я могу дать тебе деньги.
– Мне они не нужны.
– Малыш, – сказала Линь, – я никак не предполагала…
Сократив разделявшее их расстояние, Нань подалась вперед, и у Линь перехватило дыхание. Легкое прикосновение щеки к щеке, запах лаванды и джина. Линь закрыла глаза, чувствуя ухом дыхание подруги.
– Мне уже заплатили.
Линь нахмурилась. В глазах Нань сверкнула горесть, она бросила на Линь взгляд, которым удостаивала лишь самых глупых и вульгарных посетителей бара, когда те отворачивали от нее свои самодовольно ухмыляющиеся лица. Презрение за то, что их так легко подчинить своей воле, при этом получив взамен так мало. И вот сейчас этот же самый взгляд Нань буквально бросила в лицо своей подруге, откровенный, неприкрытый.
Развернувшись, она быстро удалилась прочь, прихрамывая, и в этот же самый момент в темноте послышались другие шаги, тяжелые. Несмотря на всю свою подготовку и отточенное чутье, мозг Линь отказывался работать, она сидела на мопеде, тупо уставившись в спину своей подруги. В гордо распрямленную в презрении спину своей подруги, уходящей прочь. Навсегда.
Линь сидела так до тех пор, пока инстинкт не поднялся откуда-то глубоко из-под земли в ее руки, в ее ноги. Дав газу, она резко развернула мопед, подняв облако пыли. Шлем слетел с руля. Линь протянула руку Брату Москиту, и тот запрыгнул на заднее сиденье и обхватил ее за пояс, а она на полной скорости пустила мопед к выезду со стоянки. И слишком поздно увидела, как наперерез им рванула машина с погашенными фарами.
Линь резко затормозила, но переднее колесо мопеда все-таки воткнулось в переднее крыло машины. Вылетев из седла, Линь по инерции сделала кувырок вперед через капот, задев его плечом, и опустилась на ноги, в руке револьвер.
Она сделала три выстрела – бах, бах, бах, и в правом переднем стекле появились три отверстия, брызнувшие в салон битым стеклом. Позади машины какое-то движение, от темноты у реки отделились тени, превратившиеся в людей, бегущих к стоянке.
Позади стон. Обернувшись, Линь увидела, как Брат Москит с трудом поднимается на ноги, на лбу кровоточащая ссадина.
– Ложись! – крикнула она, бросаясь к нему, ударяя его в плечо в тот самый момент, как это слово сорвалось с ее уст, увлекая вместе с собой на землю, и тут ночь разорвала автоматная очередь.
Они поползли, распластавшись на земле, спеша укрыться в темноте, подгоняемые страхом, инстинктом самосохранения. Над головой продолжали свистеть пули. Приподнявшись на колено, Линь прижалась плечом к толстому дереву и трижды выстрелила в живые тени. Одна из них упала, но вместо следующего выстрела револьвер лишь глухо щелкнул.
Выругавшись, Линь снова упала на землю и откатилась в сторону, за дерево, вперед к узкому бетонному желобу, слой воды в дюйм глубиной промочил ей колени и локти. Брат Москит уже находился там, в темноте были видны только его блестящие глаза.
– Оружие есть? – выдохнула Линь.
Другой блеск под стать его глазам, протянутый ей; она его схватила, ощутив в руке уютную тяжесть холодной твердой стали. Ее боевой взор наконец наверстал упущенное, подстроился под недостаточное освещение, и окружающий мир стал светлее, но потерял краски, превратился в монохромный, лишившись цветов. Машина стояла в тридцати метрах, безмолвная и неподвижная, глиммер-мопед валялся на земле там же, где и упал. Позади стоянка, справа и слева тени, впереди кустарник вдоль берега реки, высокая неухоженная трава. Грунтовая дорога справа вела к шоссе, до которого было метров пятьдесят.
За машиной пригнувшиеся люди с автоматическим оружием. В темноте с обеих сторон движение – там еще гангстеры, их слишком много.
Линь собралась с духом.
Сняла пистолет с предохранителя. «Кольт» 45-го калибра. Классическая модель, вороненая сталь.
– Пошли! – шепнула она, хватая Брата Москита за руку. Низко пригибаясь, они побежали назад к шоссе.
И тотчас же снова загремели выстрелы, в воздухе свистят пули, их преследуют вьетконговцы. Они везде, неумолимые, беспощадные.
Я падаю на землю и перекатываюсь, находя укрытие за обнажившимися корнями большого дерева. Повсюду в темноте снуют фигуры в черном. Их слишком много, и пути к спасению нет. Нет спасения от этой нескончаемой жестокой войны, от этой жары, от этого изощренного истязания души.
Я дышу. Иногда вьетконговцы берут пленных. В конце концов, это самая ценная валюта, чтобы торговаться с американцами. Всего за одного солдата можно купить свободу двадцати товарищам, гниющим в южновьетнамской тюрьме. Сглотнув комок в горле, я медленно поднимаю руки вверх.
Ко мне подходит человек – тощий косоглазый вьетконговец. Инстинктивно я хватаю его за шиворот, втыкаю ему в горло дуло пистолета. Его здоровый глаз изумленно раскрывается, он поворачивает ко мне свое лицо.
– Нет, старшая сестра, это я!
Мой указательный палец напрягается на спусковом крючке. Что-то не так, что-то давит на мои мысли и…
Линь заскрежетала зубами, где-то в глубине горла застрял яростный крик. Игра, эта дурацкая игра! В глазах Брата Москита был страх. Протянув руку, он помог Линь подняться с земли. Та продолжала тянуть его, заставляя двигаться. Добежав до склона, Линь ускорила шаг, земля под ногами была изгрызена пулями. Судорожно дыша, она оглянулась и увидела лицо, озаренное оранжевыми вспышками выстрелов. Боевик с жестким лицом стрелял им вдогонку, пока они поднимались к шоссе. Внезапно повсюду яркий свет, Линь вздрогнула, боевому взору потребовалось какое-то время, чтобы освоиться. Их с Братом Москитом захлестнул свет фар промчавшейся мимо машины.
Они пересекли шестиполосное шоссе – вторая машина с трудом увернулась от них, сердито гудя клаксоном, – и скатились в кювет с противоположной стороны, позади стоящего на обочине электромобиля старой модели. Прислонившись к нему, Линь зажала пистолет в обеих руках и выстрелила в первое лицо, показавшееся над дорожной насыпью с противоположной стороны шоссе.
БУБУМ!
Голова резко дернулась, обрамленная нимбом розового тумана; Линь мрачно усмехнулась.
Ее снова осветили фары – фары машины, которая поднялась по грунтовой дороге и пересекла поперек все шесть полос шоссе, прямо на Линь. Другой машине пришлось резко затормозить, визжа покрышками, чтобы избежать столкновения. Схватив Брата Москита за руку, Линь потащила его к ближайшему зданию. Тот двигался вяло, и ей пришлось прикрикнуть на него, стреляя из пистолета в приближающуюся машину.
Две пули разбили лобовое стекло, но машина продолжила двигаться вперед, налетев на другую, оказавшуюся на пути к Линь, сбросив ее с дороги. Линь дотащила своего товарища до двери под мигающей зеленой неоновой вывеской, и они ввалились в тускло освещенное фойе.
Из-за черной стойки призраком поднялась женщина, светящаяся изнутри, – голограмма, с укором поднявшая палец…
…но в этот момент машина преследователей врезалась в стеклянный фасад с раздирающим слух грохотом. Линь и Брат Москит перекатились через стол на вымощенный плиткой пол.
Линь поднялась на колено, пистолет наготове, стараясь отдышаться. После оглушительного грохота наступила тишина, нарушаемая лишь звоном осколков, падающих на пол, и отдаленным буханьем музыки и визгливыми завываниями вокала.
Линь поняла, что они оказались в караоке-баре. Наверху несколько этажей с небольшими залами, кресла, обтянутые синтетической кожей, пьяные китайские военные и вьетнамские бизнесмены, фальшиво распевающие друг перед другом старые мелодии: на какое-то мгновение каждый из них становится ведущим вокалистом, звездой в истории своей жизни.
Лестница, ведущая наверх, находилась прямо позади. С потолка свисали голограммы красных китайских фонариков. Красные линии иллюзии наполняли фойе приглушенным светом, отражаясь в зеркалах вдоль стен.
Образ женщины за стойкой застыл, скрестив руки на груди, голова преобразилась в мигающие синим шрифтом надписи на китайском и вьетнамском языках: «ПОЛИЦИЯ УЖЕ ЕДЕТ СЮДА».
Линь потащила Брата Москита к лестнице, но теперь он стал еще более вялым. И постоянно заваливался назад.
– Идем, твою мать, идем же!..
И тут она увидела. Весь бок рубашки, пропитанный кровью. Брат Москит посмотрел на нее, и у него блеснули глаза.
– Уходи, старшая сестра, – прошептал он. – Уходи!
На все это ушли секунды. Осмотреться по сторонам, увидеть кровь. Услышав, как хлопнули двери машины, Линь обернулась, испуская боевой рев, и выпустила три пули в того боевика, который выскочил из машины через ближайшую к ней дверь, а остальной магазин разрядила через лобовое стекло в водителя, возившегося с ремнем безопасности.
Из задней двери с противоположной стороны выбрался третий гангстер, и Линь снова издала боевой клич, молниеносно двигаясь, подпитанная боевыми химикатами, впрыснутыми в организм: адреналином и кортизолом. Она сделала сальто вперед, полные триста шестьдесят градусов, лишь коснувшись рукой капота, и приземлилась на ноги с противоположной стороны. Там стоял, пригнувшись, мужчина в черной кожаной куртке; он поднял пистолет, но Линь ударила его ногой в лицо, его голова дернулась назад, удар отозвался по ее костям до самого бедра, но боевик упал навзничь и застыл.
Линь распахнула переднюю дверь – в машине никого, кроме водителя, голова запрокинута назад, пустые глаза уставились невидящим взглядом в потолок.
– Беги, кролик, дерись, кролик, убивай, кролик, беги!
Линь стремительно обернулась, и позади нее стоял он. Белый великан. Перешагнувший через разбитое стекло фасада. Из-за плеча видна рукоятка меча длиной в целый фут, тускло сияющий в приглушенном освещении бронежилет, сосредоточенный взгляд устремлен на Линь. Великан двинулся вперед, сокрушая осколки в пыль своими тяжелыми ботинками.
Линь навела ему на голову пистолет и нажала на спусковой крючок. Раздался лишь сухой щелчок.
Она выругалась.
– Я тебя сломаю, сломаю пополам, разломаю на части, у кролика косточки хрупкие, – весело произнес Пассаик Пауэлл.
Линь собралась с духом.
Тесное фойе представляло собой не лучшее место для схватки. Справа машина, слева стойка – между ними пространство шириной с растопыренные руки. Пауэлл стоял в трех метрах впереди. За спиной лестница и валяющийся на ступеньках Брат Москит, окровавленный, дыхание судорожное. Медленно наклонившись, Линь подобрала лежащую в ногах тонкую стальную трубу. Оторванную от чего-то при столкновении, два фута длиной, отломанный конец зазубрен. Держать в руке довольно удобно.
– От твоих стишков тошнит, – сказала Линь.
– Косточки кролика сломаны, я ими чищу зубы. Хруст-хруст, щелк-щелк.
– Не в склад и не в лад, твою мать.
Пауэлл сверкнул взглядом: они сошлись.
Линь удивила своего противника, двигаясь быстрее и четче, чем в предыдущий раз. Великан ударил ногой. Увернувшись, Линь обрушила ему на ногу стальную трубу, молниеносно развернулась, выбросила ногу назад, ударяя его в пах, развернулась снова, труба вертикально, ему в голову.
По-прежнему быстро, слишком быстро Пауэлл отдернул голову назад, но все-таки зазубренный конец трубы полоснул его по щеке, разрывая кожу. Линь продолжала двигаться, буквально летая, стараясь полностью использовать все то небольшое преимущество, какое у нее было. Она снова нанесла удар кулаком с разворота, великан его парировал предплечьем, и Линь, скользящим шагом отступив назад, ощутила всю силу удара, разлившуюся по ее собственной руке.
Другой на его месте валялся бы на земле. Сломанная рука, яйца разбиты в лепешку.
Но Пассаик Пауэлл просто покрутил шеей влево и вправо и поднял кулаки. По его щеке струилась кровь, на правом предплечье вздулся багровый рубец.
Они сошлись снова.
На этот раз оборона – великан нанес прямой удар – еще прямой – справа – прямой – ногой – ногой с разворота. В момент последнего его удара Линь шагнула вперед и что есть силы огрела его по колену трубой; он сдавленно вскрикнул – впервые она услышала от него какую-то реакцию. Развернувшись, она нанесла удар ему в лицо.
Линь вскрикнула от боли, когда ее кулак встретился с его предплечьем; труба с грохотом упала на землю. Она снова развернулась, Пауэлл сократил дистанцию и выбросил вперед кулак, который просвистел мимо ее щеки и разбил вдребезги окно машины. Линь ударила его ногой в пах, отгоняя от себя, стремясь получить хоть какое-то свободное пространство, однако с таким же успехом она могла бы лягнуть мешок с песком. Великан тоже ответил ударом ноги. Линь подпрыгнула в воздух, почувствовав, как что-то сломалось под ней, но, приземлившись, поймала грудью обратный удар наотмашь, который отшвырнул ее боком на машину.
Линь сползла на гладкие твердые плиты пола, пытаясь отдышаться.
Судорожно глотая воздух, стараясь сфокусировать взгляд на том, что вокруг.
Стойка разбита, сквозь черную краску видно расщепленное светлое дерево. Красный фонарь у Пауэлла над головой, заливающий его лицо демоническим неоновым сиянием. Однако в выражении лица великана не было ничего демонического. Нет. Он смотрел на Линь так, как смотрел бы родитель на ребенка, ободравшего себе колени.
У него зашевелились губы, но голос прозвучал чужой, говорящий по-китайски:
– Тебя предупреждали.
Голосовой модулятор, блестящий в горле Пауэлла.
Линь лежала на спине, что-то острое вонзалось через ее куртку, впиваясь в поясницу.
– Ваш народ выброшен на обочину истории. Вы просто не понимаете свое место. – Затем: – Пауэлл, убей ее!
Великан поднял ногу, черная подошва нацелилась прямо на лицо Линь, готовая оставить на ней свой отпечаток.
Но тут лицо Пауэллу закрыли чьи-то руки, пальцы вжались ему в глазницы. Глаза Брата Москита, едва видные над плечом великана. Косой глаз и здоровый глаз, оба сияют, костяшки пальцев побелели. Пауэлл крякнул от боли, занесенная нога, задрожав, опустилась, чтобы получить дополнительную опору, встать устойчивее.
Изогнувшись, Линь вытащила трубу из-под спины.
Пауэлл, с плотно зажатыми глазами, старался нащупать руки, вонзившиеся ему в лицо.
Схватив трубу обеими руками, Линь обрушила ее сверху на ступню великана.
Пассаик Пауэлл взревел – от этого крика менее стойкий воин, чем Линь, застыл бы в шоке. Великан изо всех сил сдернул с себя Брата Москита, швырнув его через машину, и этим же движением выхватил из-за спины дадао. Сверкнуло лезвие, минимум шесть футов длиной, изогнутое, расширяющееся к концу, конец шириной чуть ли не в голову Линь.
Откатившись под машину, Линь покатилась дальше, дальше, под лязг и скрежет ударов металла по металлу. Оказавшись с противоположной стороны машины, она поднялась на колено, и в это мгновение машина прогнулась посредине. У Линь не хватило хладнокровия, и она застыла на секунду, изумленно взирая на то, как машину буквально разорвало пополам вторым ударом, во все стороны брызнули оранжевые искры, а Пауэлл отбросил заднюю часть, опрокинув ее, одной рукой, ища Линь, а когда он ее нашел, у него в глазах вспыхнула безумная языческая ненависть.
Подпрыгнув вверх, Линь вскинула руки, все химические соединения в ее организме на полном взводе, естественные и созданные искусственно, и ухватилась за балюстраду лестницы над головой, в тот самый момент, когда лезвие меча рассекло по дуге пространство, которое она только что покинула. Подтянувшись, Линь забросила ноги на ступеньки, выпрямилась и побежала-побежала, вверх по лестнице. Металл искривился и лопнул у нее под ногами, вся лестница сместилась в сторону, Линь налетела плечом на стену, но продолжала бежать. Лестница содрогалась от могучих ударов великана, пытавшегося перерубить толстые стальные опоры.
Страх и стыд сдавливали Линь грудь и виски; бежала, бежала и бежала, оставив обезумевшего великана и человека, спасшего ее, в разрушенном фойе караоке-бара далеко внизу.