Посмотрев на закрытую дверь, Линь подумала было о том, чтобы позвать рассыльного и попросить принести ужин. Мысленно отметив, как все было бы вкуснее у Кайли. Как просто было бы перебраться к ним. Одна неделя похожа на другую. И в то же время как сложно. Фыонг – ее зеркальное отражение. Сестра разобралась со своим прошлым, став частью жизни всех тех, кто ее окружал, неотъемлемой частью, поэтому бросить ее теперь было просто невозможно.

В итоге Линь уселась посреди царящего у нее в квартире разгрома и закурила.

– Гребаный умник!

– Да? – бесстрастным голосом ответил имплант.

– Погаси свет.

В комнате стало темно. Единственный свет проникал в окна, слабое неоновое сияние; луна спряталась за черными тучами. Достав из кармана флакон с «ледяной семеркой», Линь подержала его в руке. Золотистая жидкость, светящаяся сама по себе, внутренним светом. Линь возилась большим пальцем с пробкой, когда на сетчатке появилось сообщение:

«Синий Штырь Фам. Обновление между сеансами. Бао извещен».

Линь запрокинула голову, пытаясь понять, как она могла получить сообщение от человека, которого нет в живых.

– Ох… – пробормотала она наконец. Переходя в автоматический режим.

Вздохнув, Линь запустила сообщение.

Картина от первого лица:

Бар, современный фасад, сталь, голубой неон. Кивает угрюмый охранник, темнота, пульсирующий стробоскоп, оглушительная музыка.

Линь приглушила звук.

Вверх по лестнице, тускло освещенной голубым светом, еще в одну дверь, медленная музыка, дальше на третий этаж. Еще один охранник в прихожей, открывается массивная стальная дверь, за ней просторное помещение. В середине господствующее место занимает восьмиугольник, такой, на каком состязаются участники боев без правил, высочайшего качества – на таких проводятся только самые престижные поединки. Деревянное основание из сияющего темного дерева, черная стальная проволока ограждения, белые кожаные подушки в углах, и стойки, украшенные яркими логотипами «Бао-стали». Брызги крови на белом полу, застеленном брезентом, сведены к минимуму.

Бой ведут двое мужчин-вьетнамцев, один приземистый, другой высокий. Они шумно выдыхают носом, нанося удары кулаками и руками и перемещаясь по площадке.

Линь оценила их в первые же мгновения, когда бойцы появились в поле зрения. Оценила и отмахнулась от них. Слишком грузные, слишком медлительные, мышцы громоздкие, не уравновешенные ни силой, ни приходящим с возрастом опытом, ни просто долбаным дорогим экзоскелетом.

С трех сторон вокруг ринга трибуны для зрителей, едва различимые в потоке света от восьмиугольника. Вдоль четвертой стороны длинная стойка бара, подсвеченная сзади голубым светом, блистающая бутылками со всевозможной выпивкой – идеальное сочетание джина, виски, бренди и бурбона.

Линь подумала о том, что нужно снова налить себе выпить.

В зале тишина, нарушаемая лишь тяжелыми шлепками кожаных перчаток по телу и тяжелым ритмом музыки, отдаленной, доносящейся через пол, – бум-бум-бум-бум.

– Эй, милашка!

Взгляд поворачивается на голос, мелькают живописные образы гангстеров. Первый ряд трибун, справа от входа.

Пассаик Пауэлл, в полумраке резко выделяется белая фетровая шляпа, здоровенная ручища обнимает стакан с выпивкой. Что бы это ни было, он заказал тройную порцию. К американцу прижимается женщина, минимально одетая вьетнамка, он не обращает на нее никакого внимания. Обратив все свое внимание на поединок.

Еще двое мужчин, в сияющих костюмах, вцепившиеся в них женщины не оставлены без внимания. Эти мужчины улыбаются и лапают женщин, те хохочут так, словно так весело им не было никогда в жизни. И получается у них замечательно – изображать это. На маленьких столиках, встроенных в трибуны рядом с ними, весь гангстерский набор – дорожки белого порошка, бутылки пива, хрустальный графин, наполовину пустой, приглушенный свет преломляется в искрящемся буром напитке.

Все это промелькивает быстро, вскоре взгляд останавливается на жирном вьетнамце. Красное лицо, приплюснутый нос, в тусклом свете блеск золотых зубов.

– Привет, Большой Круг! – говорит Лай.

О, так, значит, ее дружком был босс «Зеленого дракона».

– Иди сюда.

Она делает, как ей сказано, садится рядом, прижимается к нему, играется с незастегнутой пуговицей на воротнике его белой рубашки. Пальцы у нее дрожат.

– Как дела?

– Замечательно, – говорит Лай.

Линь поморщилась. Голос Лай дрогнул, выдавая ее беспокойство.

Похоже, Большой Круг ничего не замечает и утыкается своим сопящим рылом Лай в шею.

– Умница! Эта австралийская стерва заглотила приманку?

– Возникли кое-какие проблемы, но я с ними справилась.

Сопение прекращается.

– Какие такие проблемы?

– Какая-то шпана сбросила меня с мопеда и угнала его. Мне удалось уйти.

Уродливое лицо Большого Круга возвращается в центр поля зрения Лай, он протягивает к ней руку. Она вздрагивает. Большой Круг предположительно берет ее за подбородок.

– Ты ранена, – говорит он.

– Пустяки, – отвечает Лай.

Линь стиснула зубы. Голос Лай снова дрогнул, и даже такой толстокожий боров, как Большой Круг, должен был заметить, что тут что-то не так.

– Что произошло? – спрашивает он. И голос, шелково-елейный, подхватывает: – Да, что произошло на самом деле?

Взгляд снова перемещается. Лай смотрит прямо на двух человек, играющих в какую-то настольную игру – черные и белые камни расставлены на доске, покрытой сеткой пересекающихся линий. Линь не заметила этих игроков, когда Лай вошла в зал. В укромной нише справа от стойки бара, пол приподнят на полметра, место для одного столика, над доской лампа под синим абажуром. Стройная женщина – нет, стройный мужчина, напудренное лицо, красная губная помада, смотрящий прямо на Лай. Черные слаксы, белая шелковая рубашка со стоячим воротничком. Напротив него, не глядя на Лай, сидит мужчина в сером мятом костюме, который на размер ему велик. Скорее всего, кореец, на лбу пот, сосредоточен на игре, старается не смотреть на девочек, на Лай, на поединок – ни на что.

У стройного мужчины блестят губы. Каким-то образом ему удается смотреть на Лай, но в то же время не смотреть. Во взгляде даль, мысли его частично где-то в другом месте, гораздо более важном.

– Я же тебе сказала, – говорит Лай, теряя остатки самообладания. От вида стройного мужчины ее голос становится хриплым.

Тот встает и подходит. Кто-то – предположительно, Большой Круг – шепчет Лай на ухо:

– Что случилось, сучка?

У Лай нет времени ответить. Стройный мужчина уже здесь, взгляд его далеких сияющих глаз останавливается на ней.

– Ничего. Я до смерти перепугалась. Мне пришлось бежать через весь Старый Квартал, следя за тем, чтобы не нарваться на людей Бао. Я поспешила прямиком сюда. Я просто перепугалась.

Ей удается взять себя в руки, и ее голос звучит более правдоподобно.

Линь сглотнула комок в горле.

– Безмозглая сучка! – бормочет Большой Круг.

– Извини, малыш. – Теперь Лай смотрит ему прямо в круглое лицо. Кладет ладонь ему на щеку.

– Она говорит правду, я в этом уверен, – говорит стройный мужчина у нее за спиной по-китайски.

Лай оборачивается к нему, и в ее словах сквозит облегчение:

– Благодарю вас, мистер Лонг!

Его ярко-алые губы поджаты, рассудок фокусируется на Лай.

– К сожалению, в нашем деле нужно следовать изящному требованию в целом грубой и примитивной игры покер.

– Какому?

– Доверяй всем, но снимай колоду.

Лай оглядывается на Большого Круга. Там сочувствия нет. Больше того, и в его глаза закрадывается страх.

– Прекратить! – кричит он.

Поединок останавливается. Все смотрят на то, что происходит здесь.

Рука мистера Лонга ныряет в рукав рубашки и медленно достает блестящую булавку, зажатую между большим и указательным пальцами.

– Что это? – со страхом спрашивает Лай.

– О, одна мелочь, над которой я давно работал. Проверяет пробелы в потоке памяти. Анализирует время и ищет нестыковки.

Лай смотрит на Большого Круга.

– Милый, я говорю правду!

Звук затрещины, внезапный и резкий, взгляд вращается и меркнет. Когда Лай приходит в себя, у нее перед глазами крупным планом рисунок половиц из фальшдерева.

Вне поля зрения кто-то кричит:

– …лживая стерва! Это всем понятно!

Лай приподнимается на полу. Лонг и Большой Круг стоят над ней. Лицо Большого Круга, искаженное в ярости, стало еще уродливее. Мистер Лонг смотрит на Лай так, словно это какая-то диковинка, которую он собирается поместить под микроскоп.

– Большой Круг, будь добр, посади ее на ринг, пока я изучу ее поток, – говорит Лонг.

– Отличная мысль, – отвечает краснолицый босс. – Пауэлл!

– Нет-нет, для меня это слишком тяжело, – где-то вне поля зрения характерным голосом нараспев отвечает Пауэлл. – С этим можешь справиться только ты, большой босс.

– Делай, как тебе говорят!

– Заткнись, мелюзга, паяц! Не забывай, кому ты принадлежишь с потрохами. Заткнись!

Лицо Большого Круга становится свекольно-красным, и он делает то, что в подобной ситуации сделало бы большинство мужчин: бьет распростертую на полу женщину ногой. Он выбрасывает ногу вперед, и раздается звук, который невозможно ни с чем спутать, звук ботинка, ударяющего мягкие ткани, похожий на резкий влажный шлепок. Лай кричит, затем начинает тихо плакать. Взгляд обращен в пол, по которому ее волокут.

– Помогите! – шепчет она.

Линь прикусила губу.

Мистер Лонг проверяет поток ее памяти. Неизвестно, какое устройство он разработал, однако действует оно очень хорошо. Оно практически мгновенно обнаруживает аномалии, выделяя промежуток времени сразу же вслед за тем, как Лай сбросили с мопеда. Стандартная мнемоническая техника, стоящая за всем тем, что Лай видела до того. Через минуту, не больше, Лонг зловеще шипит:

– Кто-то подключен к ее потоку.

Лай в этот момент смотрит на Большого Круга.

– Бао, это ты? Старина, тебе нравится смотреть? Я устрою для тебя представление. Покажу кое-что необыкновенное. Эй, вы двое! – обращается он к двум здоровенным бойцам на ринге. И объясняет им, что нужно сделать с Лай. Та кричит, услышав его слова, ее взгляд наполняется отчаянием.

Линь заставила себя досмотреть до конца.

– Гребаный умник!

– Да, мисс Ву?

– Я сейчас приму четыре капли «ледяной семерки».

– Замечательно.

– Я хочу, чтобы последний час или около того стал размытым. Убери у меня из головы то дерьмо, какое я только что просмотрела.

– Великолепная мысль, мисс Ву. Хотя «ледяная семерка» тут не считается эффективным средством. Я бы порекомендовал для полной блокировки формирования естественной памяти «неотебан».

– О нет! Я хочу запомнить это в достаточной степени.

– Достаточной для чего, мисс Ву?

– Для того, чтобы знать, какого подонка мне нужно будет прикончить.

– Разумеется.

– Но я хочу стереть поток памяти, в котором я смотрю сообщение Синего Штыря. Остановишь его, когда я погашу свет.

– Будет сделано.

Выдохнув, Линь потерла лоб тыльной стороной ладони. И достала сияющий золотистый флакон.