Открыв дверь своей квартиры, Линь Тхи Ву застала там сестру. Фыонг и Бычья Шея Буи смеялись и пили пиво. Пиво Линь. Фыонг на ее любимом уютном диване, закинув ногу на ногу, наклонилась к сидящему напротив на стуле Бычьей Шее, а тот также наклонился к ней – ни дать ни взять старые друзья, делящиеся последними новостями.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – взорвалась Линь.

Фыонг и Бычья Шея оглянулись на нее. Никакого раскаяния у них на лицах – лишь неприкрытое недовольство тем, что им помешали. Порывшись в кармане, Бычья Шея вытащил пухлую пачку юаней и протянул ее Фыонг.

– Возьмите это, старшая сестра. Для вдов.

Линь поджала губы, недовольная тем, что ее близняшка удостоилась «старшей сестры», в то время как ее саму Бычья Шея по-прежнему упорно называл «младшей».

– Я пришла сюда не ради работы, Бычья Шея, – подняв руки, на безукоризненном вьетнамском ответила Фыонг.

Он не убирал деньги.

– Моя жена погибла во время второго сражения за Ханой. – Его лицо смягчилось. – Мои девочки живут в Сайгоне с бабушкой и дедушкой.

Ничего не ответив, Фыонг накрыла обеими руками протянутую руку Бычьей Шеи. Изящно и естественно. Фыонг, которая все делает идеально, в том числе сочувствует тайной скорби закоренелого гангстера.

– О, старший брат! – Фыонг взяла Бычью Шею за руки. – Давайте поужинаем вместе.

– Хорошо, – кивнул Бычья Шея.

Линь ничего не знала про его жену, хотя была знакома с ним уже пять лет. Насколько ей было известно, Фыонг видела его впервые в жизни.

Бычья Шея Буи встал и вышел, закрыв за собой синюю стальную дверь. Уходя, он ничего не сказал Линь, даже не посмотрел на нее. Его мысли были где-то в другом месте.

Линь стояла в своей собственной квартире, тем не менее стесняясь того, что пришла не вовремя. Фыонг посмотрела на нее, подняв брови, сигарета вертикально. Линь стало не по себе. Взяв банку пива, керамическую кружку и бутылку саке, она села туда, где сидел Бычья Шея. Голод глодал ей желудок, мысли возвращались к миске фо-бо в «Тадиото». Открыв банку, она глотнула пива.

– Мне нравится, что ты сделала со своей квартирой, – сказала Фыонг, обводя взглядом комнату. Линь аккуратно составила книги, валявшиеся разбросанными на полу, но в остальном комната оставалась такой, какой стала после визита Пассаика Пауэлла: вмятина на потолке, разбитые полки, даже не подметен мусор.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Линь, не столько разгневанно, сколько устало.

– Пришла в гости к своей сестре.

– Ты не должна сюда приходить.

– Не вини Бычью Шею. Разумно предположить, что одна сестра радушно встретит другую, пришедшую к ней в гости.

Залпом выпив саке, Линь снова наполнила кружку.

– Я не про это. Я хочу сказать, здесь не безопасно.

Фыонг обвела взглядом царящий в комнате разгром.

– Могу в это поверить.

Барри наблюдал за сестрами из своей клетки, склонив голову набок, переводя один глаз с одной на другую.

– Кажется, в детстве у нас была такая же? – кивнула на птичку Фыонг.

Линь провела рукой по волосам.

– На тридцати шести улицах становится тревожно. Кто-нибудь может обратить внимание на разгуливающую здесь мою сестру-близнеца.

– Об этом знают только Бао и Бычья Шея. Не парься, крошка, никто не примет нас за близняшек.

Допив очередную кружку саке, Линь окинула взглядом свою сестру. Фыонг была в юбке и жакете в деловом европейском стиле. Юбка по колено, жакет с длинным рукавом, оба темно-красные. Под жакетом черная рубашка. Замечательно скроенная и подогнанная по фигуре одежда. Длинные волосы уложены в прическу, солнцезащитные очки задраны на макушку. Временами Линь забывала о том, что обычным людям приходится каждый день наряжаться для работы.

Напротив нее Линь, в выцветших джинсах, черной рубашке и высоких черных ботинках на шнуровке, которые она не удосужилась снять, войдя в квартиру. По спине струился пот, кончики пальцев начинали дрожать, то ли от отсутствия очередной дозы, то ли от картин кровавой бойни, сказать точно Линь не могла.

– Тут ты права. – Закурив, она выпустила в долгом выдохе облачко дыма.

– Кто-то сломал твои игрушки, – указала подбородком на кофейный столик Фыонг. Там лежали кинжалы Линь, оба с отломанными лезвиями. Заслуга белого великана, навестившего ее. – Сестричка, все будет в порядке? – спросила Фыонг, наконец отбросив легкомысленный тон. – Я начинаю тревожиться.

– Я сама разберусь с этим.

Фыонг приготовила было язвительное замечание, но передумала. Ее лицо смягчилось.

– Тебе нужно повидаться с мамой.

– Я не собираюсь извиняться.

– Господи, Линь, ты ее совершенно не знаешь! Ей не нужны твои извинения.

– Это потому, что она слабая.

Фыонг сверкнула глазами, но снова передумала.

– Нет. Ты не выведешь меня из себя. – Она затянулась. – Мы слишком стары для этого. Для всех этих обид, таких древних, что мы уже не можем вспомнить их причину. Ты слишком долго держишь в себе эту боль, сестренка, и она становится чем-то привычным. По-своему даже утешает. Ты хоть помнишь, из-за чего разозлилась?

Линь сглотнула комок в горле. Все это было здесь. Но она не хотела на это смотреть. На эту боль.

– Тебе необязательно быть одной, – сказала Фыонг, и у нее дрогнул голос.

Линь не смогла взглянуть на сестру.

– Я не одна.

– Одна, – возразила Фыонг, и у нее в глазах блеснули слезы. После чего беспорядочным потоком полились слова, словно она уже давно их обдумывала: – Ты совсем одна. Ты чураешься всех и вся. Отказываешься от любых отношений. – Фыонг подалась вперед. – Мы с тобой должны общаться, Линь. Наши друзья, место, где мы живем, – все это становится частицей нас, а мы становимся частицей этого. Без всего этого твой мир сжимается, крошка. Мой мир сжался. Наше с тобой детство так переплелось, что я не могу отделить твое от своего. Я не могу представить себя без тебя. Просто не могу. Мы забирались друг к другу в кровать в приюте, а потом в Австралии, когда у нас появился дом. Прижимались, обнимали друг друга, так крепко, как будто от этого зависела жизнь, твою мать. – У нее дрогнул голос. – Твою мать, Линь! Вот что это такое: это часть тебя, которую ты не можешь отделить от другого человека, поскольку не знаешь, где заканчиваешься ты и начинается он.

У Линь сдавило горло, поэтому она ничего не ответила. Молчание затягивалось.

– У тебя есть семья, – наконец с мольбой произнесла Фыонг.

Только теперь Линь ответила:

– Я там, где мое место.