Из туалета доносилось громкое пение Герберта Молейсона:

– Ты слышишь эту песнь разгневанных людей? Рабом не будет тот, кто в бой идет смелей!

Линь ждала на диване, куря и глядя в окно на панораму Ханоя. Сумерки. Оранжевое сияние над крышами ветхих домов. Толстые провода, протянутые между зданиями, черные линии на фоне заходящего солнца. Вдалеке рекламные плакаты, ярко светящиеся огромные голограммы. Гул клаксонов поднимался вверх и проникал в окна третьего этажа; зажигались огни, приветствуя наступающую темноту. Время, когда в городе начинается настоящая деловая жизнь.

Наконец дверь туалета распахнулась. Увидев в номере Линь, Герберт застыл на пороге, выпучив глаза.

– О, мисс Ву, я ужасно сожалею. Я не подозревал, что здесь кто-то есть. – Он похлопал себя по внушительному брюшку. – Я люблю петь после особенно хорошей работы кишечника.

Ничего не сказав, Линь выпустила струйку дыма. Словно слушать, как человек, посрав, поет мелодию из дешевого мюзикла, являлось неотъемлемой частью ее работы.

– Я могу вам что-нибудь предложить? – потер руки Герберт. – Здесь условия, прямо-таки скажем, деревенские, но, надеюсь, какие-нибудь напитки и еда найдутся.

Две комнаты, приличная кровать, кондиционер, старый удобный диван. Здание в глубине длинного узкого переулка, вдалеке от квартала баров и ресторанов. Гораздо лучше квартиры Линь.

– Пива, – сказала Линь. Она никогда не питала особой любви к этому напитку, однако в последнее время пристрастилась к нему.

Герберт выразительно поднял вверх палец.

– Сию минуту!

Поставив перед Линь золотистую банку пива, он аккуратно опустился на противоположный конец дивана, под прямым углом к ней. Налив себе бокал красного вина, Герберт закурил самокрутку и удовлетворенно откинулся назад.

– О, воистину деревенское обаяние!

Звук донесся из экрана, шлепок дерева по коже, торжествующий рев толпы, пение, аплодисменты.

– О, крикет! Замечательно. Похоже, это сборная Англии. С кем мы играем – это Пакистан?

Линь неспешно потягивала пиво, держа холодную банку в той же руке, что и сигарету.

– В толпе женщины, и можно рассмотреть их лица, – указала она на экран. – Нет, это определенно не Пакистан. Похоже на Шри-Ланку.

– О, замечательно! Как наши дела?

– Наши? Лично я болею за Шри-Ланку.

– Вот как? – Герберт пересел так, чтобы смотреть на Линь. – Это еще почему?

– Потому что в задницу Англию – вот почему.

Герберт рассмеялся, тряся кудрями.

– Ну конечно. Иногда я забываю, что вы австралийка.

Линь досмотрела игру, наслаждаясь пивом и сигаретой. Высокий игрок, бегущий к линии подачи, с растрепанными светлыми волосами и раскрасневшимся лицом, забрасывающий мяч в поле. Гипнотизирующее зрелище. Иногда, в редкие свободные дни, Линь включала крикет фоном, лежа на диване и борясь с похмельем. Приторные голоса комментаторов, разъясняющих сложные технические детали, выкладывающих статистику, рассказывающих историю игры, насчитывающей пятьсот лет. Почему-то Линь находила утешение в истории. В этой дурацкой игре под открытым небом, пережившей войны, голод и повседневные ужасы обезумевшего мира. От этого вся жестокость безжалостных улиц Ханоя почему-то казалась незначительной. Несущественной. Все это пройдет, а игра останется.

Вздохнув, Линь голосовой командой прибрала звук.

– Как вам удалось так точно передать американскую войну?

Герберт заерзал, снова усаживаясь так, чтобы смотреть на нее.

– Ну, – без всякого смущения сказал он, – я все украл.

– Я заметила. Но все же?

– Наверное, у меня есть определенный дар рассказчика. Но на самом деле мастерски собрал повествование воедино Раймонд. Ну а Герман – он создал множество бытовых мелочей.

Линь оставила эти слова без внимания. У нее и так уже были для Герберта неприятные новости; незачем усугублять их откровением о том, что его приятель – личность воображаемая.

Увидев, что Линь ждет продолжения, Герберт шумно вздохнул и поставил бокал на столик.

– Слушайте внимательно. Позвольте рассказать вам одну историю, милая дама. Правдивую историю. – Он провел ладонью по маленькой квадратной бородке, болтающейся под подбородком. – Мой добрый друг Тони Монк жил в Папуа – Новой Гвинее. Он был советником тамошнего казначейства – разумеется, это было до шестилетней войны и восстановления порядка при китайской администрации. Так или иначе, у Тони выскочила лихорадка на губах. Можно сказать, обильная. Его жена Люси опешила и, нетрудно догадаться, захотела узнать, где он подцепил эту заразу. Бедняга Тони, миниатюрный, мягкоголосый, вежливый, – в общем, он ничего не мог понять. Перепробовал разные мази, но лихорадка оказалась очень стойкой.

Взяв бокал, Герберт смочил в вине губы, готовясь к заключительной части своего повествования.

– Однажды Тони вернулся к себе в квартиру в жилом комплексе рано. У него заболел живот после того, как он отведал несвежий салат в яхт-клубе, и он захотел немного полежать. В общем, в тот момент, когда Тони открывает входную дверь, его сражает очередной приступ. Одним словом, беда. Тони бежит в ванную, но застывает на пороге. Потрясенный зрелищем того, как его «фрау Мария» – этим выражением они с женой называли горничную – стоит там, задрав юбку, без трусиков, одна нога на раковине. И это еще не все. – Герберт подался вперед, и глаза у него весело заискрились. – Она брила свое интимное место бритвой Тони.

– Что? – нахмурилась Линь. – Чудовищно!

– Совершенно верно. И, очевидно, после этого бритву она не мыла. Таким образом, когда Тони брился по утрам, он заражал себе лицо герпесом или чем там еще, чем кишело влагалище этой молодой женщины. Тони сразу же выставил фрау Марию за дверь и добился того, чтобы эту дамочку, скандально пренебрегающую элементарными нормами гигиены, впредь и близко не подпускали к жилому комплексу. Он был вне себя от бешенства. Когда Тони рассказал о случившемся своей жене, та была потрясена, ибо молодая горничная ей нравилась, хотя, разумеется, она поняла, чем объяснялись бедствия ее мужа.

Отпив пива, Линь взглянула на счет в крикете.

– Классная история, Берт.

– Да уж, – согласился Герберт. Он похлопал себя по карманам в поисках самокрутки и нашел ее. Герберт закурил, изображая полное безразличие, однако что-то в его поведении убедило Линь, что он чего-то ждет.

Она повернулась к экрану, однако крикет ее больше не интересовал.

– О, – сказала она.

– Гм?

– Это неправда.

– Боже праведный, ну разумеется! – Герберт поежился от одной этой мысли. – Я хочу сказать, у меня действительно был друг по имени Тони, живший в Папуа – Новой Гвинее. И у него действительно однажды выскочила жуткая лихорадка на губах. Однако проблемы Тони были вызваны не антисанитарной фрау Марией. Его проблемы были вызваны страстью к оральному сексу. Старина Тони носился по всему городу, погружая лицо во все промежности, какие ему только удавалось найти. Обходительный Тони Монк, любитель орального секса. – Он покачал головой, осуждая своего знакомого. – И по сей день я единственный знаю правду, а его жена по-прежнему верит в рассказанную им сказку, – продолжал Герберт, повернувшись к Линь. – Через две недели, мисс Ву, когда вы вспомните мой рассказ, у вас в голове возникнет единственный образ: аборигенка Папуа – Новой Гвинеи, задравшая ногу на белую фаянсовую раковину, с бритвой в руке. Вот почему у меня так хорошо получается то, чем я занимаюсь: мощный образ помогает сбывать самую бессовестную ложь.

– Вот как, – сказала Линь. – Хитрый ублюдок!

Герберт признательно склонил голову.

Допив пиво, Линь смяла банку и поставила ее на кофейный столик.

– Ты покидаешь Ханой.

– Неужели?

– Ты стал слабым звеном. Сначала Сайгон, затем третья страна.

– И что это мне даст?

– Ты не умрешь.

Налитые кровью глаза Герберта остекленели, уставившись в пустоту. Он обдумал слова Линь.

– Так. Ну а вам?

– У тебя есть кое-что такое, что нужно нам. Мы выполняем свою часть сделки.

– Я так полагаю, редкое качество в преступной среде.

– А также среди аристократов, финансовых магнатов, президентов и долбаных генералов. Но мы лучше, чем эти низменные отребья.

Герберт усмехнулся.

– Возможно, вы правы. – Он откинулся на спинку дивана, созерцая клубы дыма, извивающиеся под потолком. – Однако тут, естественно, напрашивается вопрос.

Линь молча курила, ожидая продолжения.

– Какой именно сделки?

– Той, – сказала Линь, – в которой мы забираем из твоего потока памяти то, что нам нужно. О компании «Китай-алко», «Зеленом драконе» и всем том, что нам понадобится. Мы забираем это и отправляем тебя в путь.

Взгляд Герберта как-то сам собой снова вернулся к Линь.

– Обыкновенно сделка требует согласия обеих сторон, мисс Ву.

– Ты втянул нас в свои проблемы. Из-за тебя пострадали люди. Началась война между бандами. Ты в долгу.

– А если я откажусь?

– Это мы уже прошли, Берт.

– Какие у меня гарантии…

– Никаких, – перебила его Линь. Подавшись вперед, она засунула окурок в банку из-под пива. – Сейчас сюда придет Змеиная Голова Тран, присматривать за тобой. А также наш техник, чтобы вытащить из твоего потока памяти то, что нам нужно. Я спускаюсь вниз, чтобы связаться с ними.

Она встала. Герберт начал было что-то возражать.

– Заткнись! Мы могли бы убить тебя, извлечь булавку памяти и взять то, что нам нужно. Продать твои органы на черном рынке, волосы и кости – ремесленникам на Хангнон. А перед тем мы могли бы пытать тебя, заставить перевести нам все свое состояние.

Герберт сглотнул комок в горле.

– Другие хотели поступить именно так. Но я сказала: «Нет! Он наш клиент. И мне нравится его бурбон. Дадим ему шанс исправиться».

Раздался стук в дверь.

– Это они. Ты готов совершить доброе дело?

Герберт поспешно кивнул, в кои-то веки не найдя подходящего слова.

Линь Тхи Ву развернулась и вышла.