Это был их сорок второй поединок. Оружие – вакизаси, короткий японский меч длиной шестьдесят сантиметров.

Они стояли в двадцати шагах друг от друга на татами. Линь держала меч над головой, острие направлено на сихана, вторая рука вытянута ладонью наружу, указательный палец поднят. Поза сихана являлась зеркальным отражением ее стойки. Бао находился где-то сзади, вне поле ее зрения.

Наставник молча, не издав боевой клич и даже не вздохнув, бросился вперед, сверкнув сталью своего клинка; Линь отступила в сторону, зазвенели встретившиеся в воздухе лезвия. И снова в двадцати шагах друг от друга.

Не теряя ни мгновения, сихан бросился вперед, и клинки снова пропели свой металлический крик. Ми-бемоль повис в воздухе, медленно затухая.

Наставник буквально пролетел над матами, Линь отразила выпад, тотчас же нанеся удар ногой с разворотом, однако нога ее со свистом рассекла пустоту, сихан уже находился в восьми шагах. Издав боевой клич, Линь перевела свое движение в выпад вперед; сихан сделал шаг вбок, легко отразив ее удар.

Но все-таки…

Она заставила его отбивать ее удар. Легкая усмешка тронула уголки глаз Линь.

Сихан тотчас же наказал ее за тщеславие.

Наставник молниеносно ринулся вперед, Линь замешкалась, отступила на шаг назад, а он сделал обманное движение, нанес удар, снова сделал обманное движение и оказался позади нее. Опустив взгляд, Линь с удивлением увидела на предплечье кровь – абсолютно ровный разрез, от запястья до локтя. Она даже не почувствовала этот удар.

Раненая рука бессильно повисла, а сихан налетел снова, запел его клинок, раздался женский крик, Линь запоздало развернулась и, не устояв, упала на колено.

Сделав усилие, она снова поднялась на ноги.

Наставник совершил еще три прохода – мелькание стали, кровь, Линь снова упала на колени и на этот раз уже не смогла подняться, ее вакизаси превратился в трость, глубоко воткнувшуюся в татами.

Дыхание тяжелое, повсюду вокруг брызги крови, алые на белом.

Подойдя к ней, сихан занес меч у нее над головой. Медленно. Не спеша. Упиваясь происходящим. Линь была уверена в том, что произойдет именно это.

Он оглянулся на Бао; Линь также была уверена в том, что так он и поступит.

Она стиснула зубы. Бао начал говорить: «Еще», но прежде чем вторая половина слова успела слететь с уст пожилого вьетнамца, Линь резко выпрямилась и вонзила свое лезвие прямо в босую ногу наставника.

Тот ахнул – единственное свидетельство того, что ему только что пригвоздили ногу к полу, – и точным быстрым ударом полоснул Линь мечом по руке.

Глубоко. Возможно, рассекая кость. Линь выдохнула полные легкие боли, прижала руку к груди и опустилась на татами.

Сверкнув глазами, наставник занес меч над головой.

– Достаточно.

Меч задрожал у него в руке. Сихан заморгал, словно он забыл о том, что в зале находился кто-то еще.

– Достаточно!

Опустив меч, сихан поклонился и стал ждать. Бао Нгуен вышел из тени. Остановился перед Линь, глядя на нее. Его наблюдательные глаза, наблюдательные как всегда, отметили обильно приправленное болью торжество у нее на лице.

Линь слабо улыбнулась сквозь пелену боли.

– Поединок на двадцати матах.

Окинув взглядом зал, Бао достал сигарету изо рта и выпустил густое облачко дыма.

– Наконец.

– Воля и действие… – прошептала измученная Линь.

– Воля и действие, – повторил Бао. Повернувшись к сихану, он сказал: – Достаточно.

Наставник колебался лишь мгновение, так, что заметить это мог только тот, кто дрался с ним в дважды двадцати поединках. И все-таки он колебался, переводя взгляд с Линь на Бао, прежде чем почтительно поклонился и вытащил меч Линь из своей ступни.

Линь рассмеялась, провожая взглядом, как сихан, хромая, покидает зал. Рассмеялась, испытывая головокружение от потери крови, и потеряла сознание.