Открыв ящик стола, Бао достал еще один красный стаканчик и початую бутылку саке. Хорошего. Налив саке во второй стаканчик, он аккуратно пододвинул его Линь.

– Объясни, следователь, – откинувшись на спинку кресла, сказал Бао.

Линь сосредоточила взгляд на стаканчике.

– Герман Гебб существует только в голове у Герберта.

Бао молча ждал.

Закурив, Линь добавила дым своей сигареты к дыму Бао, кружащемуся над ними.

– Во-первых, никто не видел Германа в Старом Квартале. Абсолютно никто. Он не запечатлелся в потоке памяти кого-либо из нашей банды, в кадрах видеонаблюдения системы безопасности, наших осведомителей, наших беспилотников – нигде. Такое просто невозможно. Нет. Белый человек не мог на протяжении нескольких недель оставаться незамеченным в нашем районе. – Она махнула сигаретой. – Во-вторых, со стороны Герберта был установлен фильтр. Странно. И тут налицо не просто то, что Герман использовал нелегальный фильтр, для того чтобы искажать свой образ в потоке памяти другого человека. Нет. Этот фильтр на Германа был только у Герберта, и больше ни у кого. А это какая-то бессмыслица. – Линь подняла бровь. – Если только не предположить, что это был не просто фильтр. Что образ, который видел Герберт, был искусственно сгенерирован на все сто процентов. Абсолютно ложная личность. Кто-то – китайские военные, «Зеленый дракон», «Китай-алко», долбаный Будда, не знаю, – хотел, чтобы Герберт видел этого несуществующего человека.

– Зачем?

– Не знаю, твою мать! Не знаю… – Внезапно Линь осеклась, снова уставившись на свой стаканчик с саке. Встав, она взяла его и осушила залпом. – Если только… – Подойдя к окну с пустым стаканчиком и сигаретой в руке, она приоткрыла занавески и выглянула на улицу, не замечая проливной дождь. Не замечая неоновое сияние вывески джин-бара напротив, не замечая прохожих, спешащих укрыться от ливня.

Обернувшись, Линь посмотрела Бао в лицо.

– Если только Герман и Герберт – это не один и тот же человек.

Густые седые брови Бао вопросительно изогнулись.

– Опять же, зачем?

Медленно вернувшись на свое место, Линь провела дном стаканчика по столу.

– Зачем? – повторила она. – Полной уверенности у меня нет, дядя, однако я это чувствую. Я знаю, что Герберту изрядно потерли память. В его прошлом зияют большие дыры. Он стоит на краю пропасти Альцгеймера, готовый вот-вот свалиться туда. И есть еще вот что. Личность Германа, в которой не просматривается никакого смысла. Он подмял под себя Раймонда Чана, гения, имеющего большие проблемы, лудомана. В этом смысл есть. Со стороны Раймонда все выглядит достаточно правдоподобно. Но Герман – зачем вообще его нанимать? В «Небесных развлечениях» лучшие специалисты в своем ремесле. Когда я задала этот же самый вопрос Герберту, он не смог ответить ничего вразумительного.

Бао молча смотрел на нее.

– Да, да, знаю – зачем? – продолжала Линь. – Предположим, кто-то вживил в Герберта вторую личность – какова вероятность этого? – Она указала на Бао зажатым в руке стаканчиком. – Если только этим людям не потребовалось временное тело для того, чтобы осуществить написание запрещенных программных кодов. Запрятать в них вирусы, всякое дерьмо, которое сплавляет воедино настоящие и ложные воспоминания, процедуры, позволяющие обходить все протоколы реальности, а затем затирать их. Причем не привлекая к этому посторонних. Использовать человека, досконально знающего игру. – Откинувшись назад, Линь поставила пустой стаканчик на стол. – То, что пытались провернуть с помощью «Доброй ссоры», – это самое настоящее военное преступление. Я хочу сказать, эти подонки пытались оттрахать сознание целого народа, настроив его против своей родины. Даже Китаю это не должно сойти с рук – это противоречит всем мнемоническим законам этой долбаной… – У нее в памяти непрошено возник образ мертвого Вашингтона, невидящими глазами уставившегося в потолок хижины. Вместе с облегчением, которое она испытала, отправив в рот пропитанный кровью рис.

Линь тряхнула головой, словно это движение могло прогнать жуткие воспоминания.

– Эти долбаные ублюдки…

Шагнув вперед, она вдруг поймала себя на том, что у нее загорелись щеки, сначала от гнева, затем от стыда, вызванного проявлением своего гнева перед Бао.

– Налей себе еще выпить, младшая сестра, – сказал тот, внимательно наблюдая за ней.

Линь сделала так, как было сказано.

– Если твои слова – правда, то Герберт является недостающим элементом мозаики, – продолжал Бао. – Я играл в эту игру, и я знаю, на что способны китайцы на поле боя. Но даже я считал, что «Добрая ссора» стала такой действенной только после того, как ее испортили на черном рынке. Я не рассматривал версию о том, что побочные эффекты игры и были смыслом ее создания – в рамках какого-то засекреченного проекта. – Он покурил. – Я и сейчас не уверен в этом.

– Дядя, – подалась вперед Линь, – вся критически важная информация заключена в кастрюле, закрытой крышкой. Те, кто стоит за всем этим, убили Раймонда Чана, пристрастившегося ко всем мыслимым порокам и потому ставшего слабым звеном. Они сотворили, затем уничтожили Германа Гебба. Никто из сотрудников «Небесных развлечений» и пальцем не прикоснулся к противозаконным функциям программы, за исключением какого-нибудь неприкасаемого из «красной аристократии», заправляющего всей этой схемой. Таким образом, информации некуда выйти. Герберт Молейсон возвращается в Англию – создатель, продюсер и публичное лицо «Доброй ссоры». Никто не заподозрит англичанина в участии в тайной схеме, направленной на то, чтобы подорвать боевой дух вьетнамцев посредством превращенного в оружие мнемонического вируса, спрятанного в компьютерной игре про американскую войну. В том числе и сам этот англичанин! Подобное предположение слишком фантастичное!

– Да, – согласился Бао. – Однако в детективных сериалах обязательно есть обличительные улики.

– Ну да, есть.

– В данном случае все улики находятся в рассудке мистера Молейсона.

– Да, но только он нас туда не пускает.

Бао улыбнулся, однако в его улыбке не было веселья.

– Все не так плохо, младшая сестра.

– Вот как?

– О, мы вырвем эти сведения у него из черепа.

Линь поймала себя на том, что это заявление ее встревожило, и удивилась своей реакции.

– Где он?

– В «Метрополе». Я оставила с ним Бычью Шею. Собиралась устроить что-нибудь после полуночи. Бросить гранату в полицейскую машину – что-нибудь в таком духе. И, воспользовавшись суматохой, вывести Молейсона из гостиницы.

Бао закрыл глаза. Линь курила.

– Я отправил туда двадцать человек, – открыв глаза, сказал Бао. – Они будут там, на улице, обеспечивать то, что он благополучно покинет гостиницу. Вы с Братом Москитом продолжаете заниматься этим делом. – Он медленно выпустил облачко дыма, и у него сверкнули глаза. – Что же касается всех остальных: враг объявил войну. Однако мы не будем действовать поспешно. Нет, мы мудро выберем поле сражения, и кровавый язык своего ответа.

– Воля и действие, – сказала Линь.

У Бао зажглись глаза.

– Воля и действие.