Белая дверь распахнулась после третьего звонка. Линь и Бычья Шея с опаской вошли в номер. Герберт Молейсон находился в том же самом положении, что и в предыдущий раз, застыв перед баром. Те же самые серые в полоску брюки, такой же жилет, наглаженная белая сорочка, та же самая нога, закинутая на ногу. Тонкие белые пальцы держали стакан с выпивкой, между пальцами той же руки торчала самокрутка, испуская ленивую струйку дыма.

Линь сделала несколько шагов вперед. Бычья Шея остался на месте, восхищаясь роскошью. Мебель из дорогих пород дерева, густой белый ковер, золотистые занавески, запах цветов и полировки.

– Насколько я понимаю, вы мисс Ву, – с выразительным английским акцентом произнес Молейсон.

Линь бросила на него взгляд, красноречиво говорящий: «Да, очевидно».

Молейсон перевел взгляд на Бычью Шею.

– Ну а вы…

– Коллега по работе, – ответил Бычья Шея.

– Герберт Молейсон, – как ни в чем не бывало представился Герберт, по-английски сухо улыбнувшись. – Рад с вами познакомиться.

Линь подняла брови.

– Не хотите выпить, юная леди?

– Саке у вас здесь нет, – сказала Линь.

– О. – Герберт оглянулся на бар. – Да, действительно нет, хотя…

Он наморщил лоб, уставившись на точку в двух метрах перед своими ногами, словно там находилась его память. Молейсон начал было говорить, умолк. Линь ждала. В конце концов он выдавил:

– О, я чертовски смущен, мисс Ву. Все это мы уже прошли в прошлый раз, не так ли? Память в последнее время отвратительная – я совсем не спал. Буквально глаз не сомкнул.

– Принесите нам бутылку вашего лучшего бурбона и упаковку холодного пива, Герберт, – сказала Линь. – Разговор будет долгим.

Они с Гербертом сели за стол друг напротив друга. Линь залпом выпила пиво и удовлетворенно рыгнула.

У Герберта весело заискрились глаза, словно он приготовился сострить, однако Линь бросила на него такой взгляд, что слова остались у него во рту. Вместо этого он плеснул себе граппы, а Линь от души налила себе «Ван-Винкль». Пригубив бурбон, она удивленно округлила глаза.

– Да уж, – согласился Герберт. – Пожалуй, это единственное, что американцы еще не разучились делать.

Бычья Шея с бутылкой темного пива встал у бара, так, чтобы оставаться вне поля зрения Молейсона.

Вечерело, после сильного дождя небо прояснилось. Последние солнечные лучи под острым углом пробивались сквозь щели в занавесках. Табачный дым, выдохнутый Линь, тотчас же приобрел объем, столкнувшись с потоком света.

– Вы работаете с китайцами? – спросила Линь.

Герберт выждал какое-то мгновение, прежде чем улыбнуться, но когда он это сделал, улыбка его получилась вполне убедительной.

– Какой замечательный гамбит. – Увидев, что Линь больше ничего не добавила, Герберт сказал: – Ну, нет, больше не работаю.

– Но работали?

– Естественно. Я хочу сказать, «Добрая ссора» принадлежала «Небесным развлечениям». Компания купила права у нас с Раймондом Чаном, разумеется оставив нас в качестве консультантов.

– Разумеется.

– По-моему, мы это уже обсуждали. И вам известно, что игровая компания, которая приобрела права, в конечном счете принадлежит «Китай-алко», так?

– Да.

– Тогда почему вы спросили?

– Я просто хочу понять, Берт, что тебе известно.

– Понятно, – сказал Герберт, наморщив лоб так, что стало очевидно: он абсолютно ничего не понял.

– Я начинаю гадать, зависит ли от тебя то, о чем ты умалчиваешь.

– Вот как, – тряхнул кудрями он. – Пожалуйста, продолжайте.

Линь отпила еще один глоток мягкого бурбона.

– Когда мы встретились в первый раз, я решила, что ты мне лжешь. Насчет того, как долго ты находишься во Вьетнаме, что тебе известно о твоих пропавших друзьях, о видеоигре. Я тогда подумала, сможешь ли ты отыскать свою задницу обеими руками. Однако теперь у меня больше нет такой уверенности.

Герберт сделал глубокую затяжку самокруткой; глаза у него налились кровью. В кои-то веки он заткнулся, в кои-то веки стал слушать.

– Я думаю, если мы прокрутим поток твоей памяти, там будет множество отсутствующих или нестыкующихся кусков.

– И как вы пришли к такому заключению, мисс Ву?

– Доводилось видеть такое, в нашем ремесле. Люди не знают, какой сегодня день. Не знают, что они делали накануне, сегодня утром, пять минут назад, твою мать. Где были, с кем встречались, кто их друзья, кто враги. По самым разным причинам: они затерли то, что хотели спрятать от полиции, причем, возможно, такое происходило слишком часто; они поработали не на тех ребят, которые говорили, что внесут им в память только такие-то и такие-то изменения, однако на самом деле подправили гораздо больше; иногда те, у кого слишком много денег, – высококлассные проститутки, высокопоставленные чиновники-коллаборационисты – привыкают стирать неприятности повседневной жизни, нелицеприятные подробности, и это становится для них своеобразным стимулом. – Линь обмочила губы в бурбоне. – Но все дело в том, что эти мелочи являются нитями паутины человеческой жизни. И лучше не вырывать их слишком много, дружище. Иначе вся штуковина развалится.

Герберт улыбнулся. Линь не нашла в его улыбке особого уважения.

– Замечательная метафора. Но я не сотрудничаю с китайскими оккупационными властями. Я не пытаюсь редактировать фрагменты своей жизни.

– Если сделать все правильно, человек ничего не будет знать.

– Ха! – Герберт признал правоту ее слов, чуть склонив голову. – Что ж, у меня такое впечатление, что это лишь предварительное вступление. Ведите же меня по извилистой тропе своего расследования, мисс Ву!

– Зачем у тебя на потоке памяти установлен фильтр?

– Прошу прощения?

– Ты меня услышал.

– Я не…

– Не надо вешать мне лапшу на уши!

Герберт недоуменно заморгал.

– Блин! – Линь смерила его взглядом. – Ты даже не знаешь, что у тебя на потоке памяти фильтр? Причем, возможно, он работает и в реальном времени. Как я для тебя выгляжу?

Он ответил без колебаний:

– Дерзкая молодая женщина с крутыми бедрами, которые она не может спрятать, и пылающей яростью в глазах, которую она не может погасить, сколько ни старается.

У него за спиной Бычья Шея пожал плечами, выражая свое согласие.

Ли прищурилась.

– Ты очень хорошо играешь свою роль. – Подавшись вперед, она загасила окурок в деревянной пепельнице в форме листа лотоса. – Изображение Германа Гебба, которое ты мне прислал, было отфильтровано.

– О!

– Так что выглядит он не так.

– А!

– Итак, ты платишь мне за то, чтобы я нашла какую-то долбаную галлюцинацию.

– Понятно. – Герберт отпил граппу. – Понятно. Я так понимаю, кто-то пытался взломать фильтр?

Линь молча кивнула.

– Безуспешно, хотя выяснилось, что фильтр имеет китайское происхождение.

– Ты не узнал меня, когда я сейчас вошла в номер. Не знал, что у тебя есть фильтр. Твою мать, откуда тебе все это известно?

Герберт медленно закинул ногу за ногу, словно человек, старающийся этим движением не потянуть мышцы.

– Ну, такая у меня работа.

– Я полагала, ты инвестор.

– Дилетант – это слово подошло бы лучше. Но я действительно знал Раймонда Чана всю свою жизнь, потому что мы с ним вместе изучали программирование. Вообще-то, мисс Ву, я довольно силен в этом деле. Просто так получилось, что Раймонд гораздо лучше меня.

Линь закурила новую сигарету. Обдумывая услышанное. Было в треугольнике Герберт – Герман – Раймонд нечто такое, что она не понимала. Что-то очень серьезное.

– У Раймонда Чана были проблемы с азартными играми.

На лице у Герберта появилась боль.

– Тяга к безрассудству.

– У него были долги.

– Вне всякого сомнения. Он вращался в сомнительном обществе, в полусвете: занимался всем тем, что можно ожидать там, в полумраке. Долги, несомненно, составляли неотъемлемую часть его жизни.

Линь налила себе еще бурбона.

– Тут все гораздо хуже, старина, особенно если учесть, что Раймонд задолжал «Зеленому дракону».

– Гм, – задумчиво промолвил Герберт. – Я не знаю точно, кому Раймонд был должен, но это название – вы сказали, «Зеленый дракон»? – определенно мне знакомо.

– Этот человек, на которого повесили убийство Раймонда, у него не было никаких связей с «Зеленым драконом», а?

– Драгоценнейший Раймонд… – пробормотал Герберт. Какое-то мгновение он смотрел в пол, затем поднял взгляд на Линь. – Знаете, когда я говорил с полицией, вполне возможно, название этой банды упоминалось.

– Я проверю протоколы, – сказала Линь. – Но вот что можно сказать: вся эта долбаная страна является «полусветом», приятель. Свет сюда практически не проникает.

– Понятно.

– Так что не скупись на подробности.

– Не буду.

– Опять же, особого выбора у тебя нет. – Линь провела ногтем большого пальца по нижней губе. Неудержимое влечение получить очередную дозу начинало воздействовать на ее внутренности, на ее мысли. – Вот как я все понимаю: тебе известно местонахождение Германа Гебба. Я также полагаю, что ты знаешь, кто убил твоего друга Раймонда Чана. Все тайны вашей маленькой троицы тут, у тебя в голове, ждут, когда их раскроют. Вся проблема того, что я топчу мостовую, стучу в двери, задаю вопросы, заключается в том, что это привлекает внимание. Если я буду и дальше заниматься этим, все кончится тем, что меня прикончат, а ты платишь мне недостаточно много для этого. Гораздо более простой путь находится прямо здесь, в этом гостиничном номере.

Герберт снова затянулся самокруткой. Задумчиво разглядывая потолок. Сквозь двойные стекла окон слабо проникал шум улицы.

– Определенные моменты в ваших словах присутствуют, мисс Ву, – наконец сказал Герберт. – Есть тут только одно но: если действительно кто-то имеющий связи с китайской армией получил доступ к моему потоку памяти, я очень сомневаюсь в том, что, если туда затем запустить вьетнамских гангстеров, это исправит ситуацию. – Он отпил граппу. – Да, отвечаю на ваш немой вопрос, выразившийся в поднятии бровей: разумеется, мне известно, что вы из банды «Биньсыен». Строить из себя дурака – не всегда значит быть дураком.

Бычья Шея ничем не проявлял себя, сидя у бара у Герберта за спиной. Линь не сомневалась, что, если возникнет необходимость, ей не нужно будет ему говорить, что делать. Он просто начнет действовать.

Она снова обратила свое внимание на Герберта.

– Вы подумываете над тем, чтобы угрожать мне, – сказал тот.

– Я действительно думала над этим.

– И?

– И… – Достав из верхнего кармана пачку «Двойного счастья», Линь вытряхнула новую сигарету и закурила. Она дождалась, когда дым обожжет легкие, угасит ее второе влечение. – Мне это показалось несколько нелогичным.

– Совершенно верно.

– Деньги. Ты хочешь сделать все жестко, а такой подход требует больше денег.

Герберт обдумал ее слова.

– Я всегда могу отказаться от ваших услуг, мисс Ву.

– Не совсем. Теперь уже слишком поздно.

– Вот как?

– Мы опоздали на поезд.

– И когда же это случилось?

Когда огромная белая кукла, говорящая чужим голосом, отрезала ногу женщине.

– Когда ко мне домой нагрянули люди, сказавшие мне отказаться от дела. Плохие люди. Имеющие связи.

– О!

– Да. О!

– Уверяю вас, мисс Ву, я ошеломлен.

– Что-то мне не очень верится.

– Почему вы не даете ознакомиться с данными, которые собрал ваш человек?

– Может, мы и гангстеры, Герберт, но наш техник лучший в Ханое.

– О. Похоже, талантов у вас тут пруд пруди, – игриво произнес Герберт, все еще пытаясь играть свою роль.

Линь молча курила и ждала.

– В любом случае, – ничуть не смутившись, снова заговорил он, – позвольте мне взглянуть на эту информацию. Я настаиваю. Сфера криптографии и фильтрования – это, если хотите, мое хобби. Дайте мне несколько часов, и я снова с вами свяжусь, договорились?

Линь бросила взгляд на Бычью Шею. Тот пожал плечами: «Пускай».

Загасив окурок, Линь прикоснулась пальцем к холодной стали улиточного импланта, отправляя Герберту файлы. В этот момент у нее в памяти что-то сверкнуло, вроде бы совершенно не связанные между собой нити, вдруг сплетенные вместе воображением.

– Ты мне сказал, что Герман Гебб в Великобритании работал на каких-то плохих ребят. И его приезд во Вьетнам был попыткой оставить все неприятности позади, начать все сначала. Может ли быть, что он привез эти неприятности с собой? Может ли быть, что он помогал твоему приятелю Раймонду предаваться своим грехам?

Герберт Молейсон успел снова наполнить свой стакан и поднести его ко рту, когда Линь задала этот вопрос. Он застыл. Пальцы у него побелели от напряжения, хруст, удивленное восклицание, и Герберт уставился на свою окровавленную руку.

– Я… – У него задрожали губы. Он стиснул кулак, между пальцами сочилась кровь. Ему на лицо легла черная тень.

Бычья Шея уселся на табурете прямо. Линь поставила свой стакан на стол; настроение в комнате внезапно резко изменилось.

– Не понимаю, о чем это вы. – Герберт не смотрел на Линь. Вообще ни на что не смотрел.

– Да, точно, – вопросительно подняла бровь Линь.

Из горла Герберта вырвался утробный рев.

– Довольно, твою мать!..

Бычья Шея поднялся с табурета. Линь опустила ноги на пол, готовая встать.

Однако Герберт лишь судорожно вздохнул и разжал руку. Кровь капала на густой ковер.

– О. Да. Да, думаю, вы правы, мисс Ву. – Он поднял на нее взгляд, и гнев схлынул с его лица, ставшего просто усталым. Глаза налились кровью. – Что-то происходило в моем потоке памяти, это точно. Что-то нехорошее. Я выполню полную диагностику памяти. И отправлю вам все выявленные аномалии.

Линь молча курила.

– Герман Гебб был просто знакомым. Конкретные детали его прошлого мне просто недоступны. Но Раймонд – он был близким другом. Я считаю… наверное, неловко выражаться такими штампами, но его гибель не должна остаться нераскрытой, оставленной без внимания правосудия. Узнайте, кто это сделал, мисс Ву.

Встав, Линь посмотрела на Бычью Шею. Тот был готов уходить. На столике перед баром стояли две пустые бутылки из-под пива.

Линь повернулась к Герберту. Тот изучал порез на ладони.

– Тебе угрожает опасность.

Герберт на мгновение поднял на нее взгляд.

– О!

– Я оставлю здесь Бычью Шею, он позаботится о том, чтобы тебя не пристрелили и не забили до смерти.

– Служба безопасности здесь, в «Метрополе», на высоте.

– Она принадлежит китайским военным, как практически и любой другой прибыльный бизнес в оккупированном Вьетнаме. А ты задеваешь их интересы.

– О. Может, мне вообще не следует оставаться здесь?

– Нет. Не отправляй по открытому каналу ничего компрометирующего. Ничего не говори полиции, администрации гостиницы и себе самому, когда моешься в душе. Никому ни слова об этом разговоре. Больше того, прямо сейчас сотри его из своего потока памяти. Просто оставайся здесь, заказывай еду в номер, а Бычья Шея будет учить тебя вьетнамским шахматам.

Оглянувшись через плечо, Герберт медленно кивнул, снова повернувшись к Линь.

– Да. Понимаю.

– Сегодня ночью, в три часа, – сказала Линь Бычьей Шее, – мы разыграем перед гостиницей представление, отвлекающее внимание. Ты переведешь его в другое место.

Бычья Шея молча кивнул.

– Ну а вы куда? – спросил Герберт.

– Раскрывать твое долбаное дело, – сказала Линь.