Техник Синий Штырь Фам восстановил Лай поток памяти, даже не глядя на нее, вместо этого уставившись на переносные экраны, расставленные в ряд на полу. Современная прическа, концы волос выкрашены в красный цвет, мертвенно-бледная кожа, серебряные серьги в ушах, черная футболка, на указательном пальце ноготь в дюйм длиной.

Закончив работу, Фам кивнул Линь. Бычья Шея вывел Лай из комнаты. В дверях девушка оглянулась, глаза у нее были красные и пустые. Взгляд человека, только что очнувшегося от нокаута, первые слова которого неизменно бывают: «Где я?»

– Помни старого босса, Нам Кама, – напомнила Линь. – Поделись воспоминаниями.

Напоследок Лай выдали полную неотредактированную версию того, как Бао Нгуен поступил с предыдущим главой «Зеленого дракона». И того, что затем произошло с его трупом. Врагу нужно внушать страх.

– Назовешь кодовое слово, когда она окажется на улице, – сказал техник Бычьей Шее. – Дернешь за веревочку, приведешь куклу в движение.

Если Лай и поняла что-либо из сказанного, у нее на лице это никак не отразилось. Кивнув, Бычья Шея вывел девушку из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась, техник сказал:

– Я не смог расколоть то отфильтрованное изображение, которое вы мне прислали, старшая сестра.

– Почему?

Техник сосредоточился на том, чтобы сворачивать экраны и убирать их в черные тубусы.

– Использован военный шифр. Мне не удалось даже заглянуть за него. Я увидел только зашифрованные данные.

Линь обдумала его слова.

– Какой именно военный?

– Единственный, достойный упоминания.

– Почему?

– Почему китайский военный шифр? – уточнил техник.

Линь молча кивнула.

– Очень хороший вопрос. С какой стати у английского туриста на сетчатке установлен профессиональный военный фильтр?

– Точно, – согласилась Линь.

– Там еще много всего.

– То есть?

– Много фильтрования.

Линь раздраженно подбоченилась.

– Да положи ты это на хрен, ублюдок!

Техник застыл со скрученным гибким экраном в руках, вопросительно глядя на нее.

– Что?

Линь набросилась на Синего Штыря Фама так молниеносно, что он не успел и глазом моргнуть. Просто оказался распростертым навзничь, ее ботинок придавил его горло к полу.

– После Бао я в «Биньсыене» второй человек!

С налившимся кровью лицом, держась рукой за ногу Линь, техник сдавленно прохрипел что-то невнятное. Линь ослабила давление, и он произнес:

– Извините, старшая сестра.

– Объясни.

Фаму потребовалось какое-то время, чтобы подняться с пола и отдышаться.

– Ну… – Он кашлянул, приводя свой голос в рабочее состояние. – Ну, это не какая-то мелочь вроде цвета кожи. Или прически. Это… это что-то гораздо более сложное. Только это я и смог определить. Качество шифрования и объем фильтра.

– То есть воспоминания Герберта о Германе Геббе подверглись значительным правкам?

– Да.

– Это очень важный момент.

– Да, старшая сестра.

– Что-нибудь еще?

– Э…

– Твою мать!

– Я как раз собирался вам рассказать, – поспешно произнес техник, примирительно поднимая руки. – Ребята поспрашивали, а я покопался в потоке и в свободном канале – нет никаких свидетельств того, что этот Герберт Гебб вообще останавливался в Старом Квартале.

– Что?

– Или покупал еду, выпивку, делал массаж, просто проходил по одной из улиц. Это призрак, старшая сестра.

Линь шумно выдохнула.

– Это еще что такое, твою мать? – Она провела рукой по волосам, глядя туда, где только что сидела Лай. – Твою мать, что происходит?

После неуютного молчания Синий Штырь Фам снова начал аккуратно собирать свое оборудование.

– Ты когда-нибудь играл в «Добрую ссору»? – вдруг спросила Линь.

Техник застыл от неожиданности.

– Нет.

– Почему?

– Не хочу оказаться в психушке.

Линь жестом показала, чтобы он продолжал.

Фам пожал плечами.

– От знающих людей я слышал, что у игры серьезные проблемы. Она нарушает протоколы безопасности, возможно, даже сеет во сне ложные воспоминания, заражает вирусами си-глифы. Ничего хорошего.

– И?

– Ну, «Добрую ссору» сняли с продаж, компания «Небесные развлечения» заявила, что в программе были выявлены кое-какие недочеты, которые нужно устранить. Затем повсюду стали появляться пиратские версии, как случается всегда, когда популярную игру убирают из потока. Послушайте, подхватить такое дерьмо, как вирусы памяти или что-нибудь похлеще, – это самое обычное дело. Я знавал нескольких игроманов, которые оказались у Вычеркивателей после того, как рискнули связаться с черным рынком.

– А что, если вирусы присутствовали с самого начала, в официально выложенной версии?

Похоже, это предположение удивило Фама.

– По-моему, это плохая бизнес-модель.

– Это можно было скрыть?

– Да, конечно. Но какой в этом смысл?

Вытряхнув из пачки сигарету, Линь закурила и выпустила дым над волосами Фама с красными кончиками.

– То есть эти вирусы – они весьма продвинутые?

– Написаны по последнему слову, – пожал плечами техник.

Линь махнула сигаретой, предлагая ему продолжать.

– Старшая сестра. – Фам устроился поудобнее на низком черном табурете. – Вирусы памяти, протоколы реальности – это далеко не самое сложное. Всем крупным компаниям прекрасно известно, как это делается, и все эти вещи являются более или менее вариантами одной и той же формулы. Продвижение замедлилось, когда китайское правительство объявило подобную деятельность противозаконной и начало отправлять ведущих программистов в лагеря. Посмотрите – скорее всего, китайские военные сами занимаются продвинутыми разработками в какой-нибудь секретной лаборатории, доводя до совершенства то, что можно будет вывалить на гражданское население, не опасаясь разоблачения. На форумах обсуждается множество таких теорий. Но и это не самое сложное. Самым сложным было создать что-либо достаточно правдоподобное, чтобы в это поверили. Все детали должны быть отточены до совершенства. И даже еще лучше. Мы называем это «гиперреальным».

Лучшая реальность исходит прямиком от тех, босс, кто сам прошел через это. Так что в данном случае нужно взять самые мощные воспоминания бывших солдат и запрограммировать их в повествование. Китайские власти постоянно удаляют у своих солдат огромные куски подобных воспоминаний, так что хорошего материала у них предостаточно. Но даже в этом случае, даже если у тебя есть самая что ни на есть чистейшая правда, чертовски трудно сделать так, чтобы она казалась достоверной. Правильно все изложить – это искусство.

Когда Синий Штырь Фам только пришел сюда, чтобы заняться Лай, у него во взгляде было остекленевшее безразличие. Это выражение давно уже исчезло. Теперь техник возбужденно раздувал ноздри, слова в спешке беспорядочно наталкивались друг на друга.

– То, что делает все это противозаконным, – вирус, который заражает поток памяти, а затем и настоящую память, – это лишь некий программный код, добавленный к повествованию, – продолжал Фам. – Он прячется внутри истории, которую рассказывают. Вроде троянского коня из того мифа: огромный деревянный конь, а внутри воины с мечами. – Он рассеянно махнул рукой. – На самом деле тупая история, как и все остальные: охваченные кровожадной яростью, воины вылезают наружу и набрасываются на врагов. Скучно. Старшая сестра, самое интересное тут – конь. Это единственное, что запоминается из всего мифа, из всей истории. Вот почему «Добрая ссора» такая идеальная. Даже если человек принадлежит к «красной аристократии», даже если у него есть все фильтры потока и очистители памяти, такая мощная история преодолеет все преграды.

Линь обдумала эти слова, расправляясь с сигаретой.

– Искусство. Хорошо. Но «Добрая ссора»… я не уверена, что искусство – это долбаная волшебная рыбина, пораженные язвой обезьяны, кровоточащий бамбук. Это… в это невозможно поверить.

– Да, да, старшая сестра! Вот что делает игру такой хорошей! Ее создатель даже не думал про социалистический реализм. Как я уже говорил, хорошие программисты создают гиперреальность. Сюрреалистические заскоки рассудка – это и есть реальность поля боя. Ты видишь какое-то дерьмо, последовательности событий, словно из кошмарного сна, то в замедленном виде, то в ускоренном, сердце бешено колотится в висках: самоистязание, призраки, преклонение перед оружием, все это хрустально-прозрачное, но в то же время напоминает бессвязный лихорадочный бред.

– Ты воевал, – промолвила Линь таким тоном, словно не верила в это.

– О нет! – покачал головой техник, словно это предположение было полной глупостью. – Я просто смотрел свидетельства солдат, «черные каналы» рассказов тех, кто лично находился в оккупированных деревнях, и тому подобное. Другие похожие вещи. Знаете, для вдохновения.

– Для вдохновения?

– В моем искусстве.

– В твоем искусстве.

Фам молча кивнул.

– Ты говоришь о том, чтобы запрограммировать гребаную игру. Последовательность действий.

Техник покраснел, увидев выражение ее лица.

– Это моя работа, старшая сестра.

– Убирайся на хрен с моих глаз, червяк! – произнесла Линь с такой злостью, что Фам, не сказав больше ни слова, поспешно распихал оставшееся оборудование по сумкам, обливаясь потом. Пробормотав извинение, он выскочил за дверь. Линь молчала.

Она забыла о нем, не успела еще закрыться дверь. Линь сидела, уставившись на стену перед собой. Перед ее мысленным взором в затхлом деревенском пруду плавала кверху брюхом дохлая рыбина.