– Долбаные ублюдки! – пробормотал Бычья Шея Буи, окинув взглядом царящий у Линь в квартире разгром. Вмятина на потолке, в том месте, где в него воткнулась спина Линь, шкафы разломаны и опрокинуты, битое стекло, на одной стене засохшие подтеки фонтана артериальной крови, на полу лужица ее же. Следы ее на двери, оставленные тогда, когда Линь, сама на грани потери сознания, выволокла Нань из квартиры и потащила вниз по лестнице, во весь голос призывая на помощь.

Линь бессильно рухнула на диван, потревожив тонкий слой осыпавшейся штукатурки, покрывавший его. Пыль осела на место, прилипая к влажной от пота коже рук и лица. Единственным нетронутым предметом оставалась клетка Барри. Канарейка не обращала на беспорядок никакого внимания, предпочитая вместо этого смотреть в окно на улицу.

Брат Москит и Бычья Шея неловко застыли посреди комнаты. Бычья Шея ждал распоряжений, Москит всеми силами старался не смотреть на Линь.

– Убирайтесь на хрен! – бросила та.

– Один из нас будет за дверью, очаровательная, – сказал Бычья Шея. – Дернешь по каналу, если возникнут какие-либо проблемы.

Линь потерла пальцами глаза. Москит и Бычья Шея направились к двери.

– Подождите! – остановила их Линь, тыча пальцем. – Саке!

Схватив со стола на кухне бутылку, Брат Москит поднял опрокинутый кофейный столик и поставил бутылку на него.

– А теперь проваливайте!

Брат Москит почтительно кивнул, Бычья Шея смерил ее суровым взглядом. Они вышли.

Как только за ними закрылась дверь, Линь достала флакон с «ледяной семеркой».

Барри внимательно наблюдал за ней. Склонив голову набок, вперившись своим маленьким черным птичьим глазом ей в лицо.

– В чем дело? – резко спросила Линь.

Барри продолжал молча смотреть на нее.

Отвернувшись от него, Линь отправила прямиком себе в рот три капли, запив их саке.

Она провалилась в золотистое забытье, в такое плотное сияние, что ей не снилось ничего. Ничего, кроме жесткого лица с мягкими заботливыми глазами, смотрящего на нее, пока она спала.