Дверь за ним закрылась. Бао молча смотрел на то, как Линь села.

– Как ты? – затянувшись сигаретой, спросил он.

– Чудесно.

– Я слышал о том, что к тебе приходили гости.

– Было бы лучше, если бы в следующий раз вы услышали об этом чуток пораньше.

Бао пристально смотрел на нее до тех пор, пока она не опустила взгляд.

– Кто это был? – спросил он.

– Это вы мне скажите, дядя.

Выдвинув ящик стола, Бао убрал бутылку виски и достал пакетик с семечками.

– Большой белый мужчина, двое других вьетнамцы. – Насыпав семечки в черную керамическую вазочку, он убрал пакетик обратно в стол. – Западника недавно видели в городе. Как и остальных двоих, но только не в Старом Квартале. – Поставив рядом с первой вазочкой другую такую же, он достал початую бутылку бренди и маленький стаканчик из красного стекла. – Белого великана видели садящимся в сверкающий бронированный лимузин у границы Старого Квартала, через двадцать минут после того, как он покинул твою квартиру.

Раскрыв семечку, Бао отправил ее в рот, а шелуху выбросил в пустую вазочку.

– Это все, что мне известно.

– В таком случае вам известно больше, чем мне.

– Мы бы знали больше, если бы ты прислала мне их фото.

Линь вздохнула, вспоминая Нань, которая лежала на больничной койке, отвернувшись от нее. Не желая с ней говорить.

– Внутренний канал снова отказал.

– Что было нужно этим людям?

– Чтобы я прекратила расследование.

– Вот как. – Бао отправил в рот еще одну семечку. Линь ожидала, что он добавит еще что-то, но он лишь сказал: – Младшая сестра, выведи мне изображение с сетчатки.

Линь сделала так, как было сказано, поморщившись от боли, когда ей пришлось поднять локоть.

– Бао… – начала было она.

Тот остановил ее, подняв руку с зажатой между указательным и средним пальцами незажженной сигаретой.

– Мы позаботимся об этой женщине, Нань.

– Ее нога…

Бао зажег сигарету, выпустил облачко дыма, глядя на Линь.

– Она получит новую.

– Что-нибудь хорошее. Например, «Кавасаки».

От кончика сигареты поднялась струйка дыма.

– Что-нибудь хорошее, – согласился Бао.

– На подгонку потребуется несколько месяцев, даже если взять лучшую модель, – продолжала Линь. – И все равно это будет хуже, чем своя. – Когда она произносила последние слова, ее голос наполнился горечью.

Бао смотрел на нее дольше, чем было необходимо.

– Я это знаю.

– Я хочу, чтобы эти ублюдки дорого заплатили.

– Как аукнется, так и откликнется.

Выражение лица Бао не изменилось, однако Линь ему поверила.

На сетчатке у нее появилось предупреждение от медицинской системы, ИИ написал: «Мисс Ву, вам необходимо отдохнуть, постельный режим». Проигнорировав его, Линь переслала изображения Бао. Тот достал из ящика стола красный тубус, сплетенный из тонкого бамбука, и вытряхнул из него гибкий экран.

Доковыляв до шкафчика, Линь налила себе еще саке; когда она вернулась, над гибким экраном уже парило изображение, цветное, трехмерное, медленно вращаясь. Двое громил-вьетнамцев, напавших на нее.

Бросив взгляд на строку символов, бегущих внизу экрана, Бао сказал:

– Кролик Фам и Три Облака Тхинь. Боевики среднего пошиба из «Зеленого дракона».

– Из «Зеленого дракона»? После всего того, что вы сделали… – Она оставила фразу недосказанной.

Ничего не ответив, Бао полностью сосредоточил свое внимание на гибком экране. Появилось изображение белого великана: внизу снова побежала информация.

– Что это за файлы?

– Полицейские досье из Шанхая и…

– И?

– Макао.

Судя по всему, для Бао в этом был какой-то смысл, но Линь не стала уточнять.

– Пассаик Пауэлл, – продолжал Бао. – Американец из Пассаика, в протекторате Нью-Джерси. Пять лет назад нанят в качестве дешевых мускулов шанхайской бандой «Путь спокойствия и чистоты». Поднялся в иерархии от рядового боевика до главы всех боевиков. Год назад в качестве награды получил экзоскелет «Бао-сталь». В начале своей карьеры отсидел небольшой срок за хулиганство и порчу общественного имущества. С тех пор подозревался в нескольких преступлениях: убийствах, пытках, вымогательствах и торговле фруктами без лицензии. Все обвинения были сняты. – Он помолчал. – Год назад его также нанял… нанял Синдикат Макао.

– Ясно.

Бао молча отпил бренди.

– Вы произнесли «Синдикат Макао» таким тоном, будто кто-то только что нагадил на ваши семечки.

– Хорошее сравнение.

– Неприятности?

– Да.

– Этот Пассаик…

– Да?

– У него голосовой модулятор.

Бао молча затянулся.

– Через него говорил кто-то другой.

Подняв бровь, Бао подлил себе бренди.

– Кто-то вышестоящий, подключившийся к каналу Пассаика.

При мысли о том, что у нее в голове находится кто-то посторонний, видящий все то, на что смотрит она, использующий ее речевой аппарат, чтобы говорить, Линь поморщилась.

– Это отвратительно.

– Марионетка в руках своего хозяина. Такое бывает и в менее навороченных в техническом плане бандах.

– Вот как? – вопросительно подняла брови Линь.

– Мы в «Биньсыене» стремимся разнообразить кадровые вопросы. Мы даже берем австралийцев.

Бао сказал это в шутку, и все-таки Линь внутренне поморщилась. Сознавая, что он принял ее, понимая, что она поднялась на вторую строчку в иерархии банды, опередив более зрелых и опытных мужчин. Сознавая, что стала одной из них. Однако все эти откровения оставались поверхностным трением; в глубине души Линь по-прежнему испытывала отвращение по поводу этой шутки. Она вытряхнула из пачки новую сигарету, злясь на себя. Боль вернулась, повсюду. Ноющая спина, все еще распухшее лицо. Ноги, израненные ударами по великану с костями из наноуглерода и титановых сплавов.

Бао не нравилось то, что она принимает «ледяную семерку». По крайней мере, в его присутствии. Линь курила, размышляя о том мгновении, ждать которое оставалось всего несколько минут, когда она выйдет на улицу, найдет бар и угостится двумя каплями из лежащего в кармане флакона. В предвкушении этого она провела большим пальцем по губам.

– Итак, что мы имеем, – сказала Линь. – «Зеленому дракону» был преподан очень суровый урок, твою мать. Однако болваны возвращаются, желая продолжения.

Бао уставился в точку где-то у нее над плечом.

– Ровно год назад. Воспоминания быстро тускнеют.

– Да, конечно. Но они могли бы просто извлечь их из своего канала.

– Это работает совсем не так, младшая сестра.

– Да?

– Да. Только не в нашем мире. Здесь воспоминания являются недостатком. Лучше начисто стереть то, что произошло с их предводителем, из сознания всех тех, кто был тому свидетелем. Лучше просто дать страху угаснуть со временем, чтобы «Зеленый дракон» смог заключить с нами сделку, стать нашим партнером, предать нас – как будет для них выгоднее. Без каких-либо предубеждений в виде воспоминаний.

Дым от их сигарет поднимался вверх, медленно кружась в потоках воздуха от кондиционера.

– Но нужно же знать своего врага, – помолчав, заметила Линь.

– Только не тем, кто напал на тебя. Только не рядовым боевикам. Они везде одинаковые. Китайские захватчики возвращаются с поля боя отсюда к себе домой, сломленные. Восстановить их тела довольно просто, а вот с рассудком придется поработать значительно тоньше. Лучшие Вычеркиватели в Китае возятся с этими солдатами, с восхода и до заката, день за днем. Стирая воспоминания, удаляя все самое страшное, что им довелось повидать. И совершить. И вот, наконец, они снова готовы – готовы вернуться в центральный Вьетнам. К генно-испорченным полям, к адской жаре, в которой плавятся легкие, к удушливой влажности, которая не отпускает ни днем ни ночью, делая кожу такой, как у прокаженных. Вернуться к погребальным кострам, пылающим вдоль всей бесконечно длинной бурой линии горизонта. К голодным детям с запавшими глазами и выпирающими костями. В страну, населенную призраками разгневанных мертвецов. Пустить их по кругу ужасов, не обремененных прошлым, больше не несущих на себе тяжести сожалений, страхов и собственной слабости. А затем, после того как прошлое вернется, снова отправить их на переработку.

– Мою память вы никогда не затирали, – напомнила Линь.

– Я никогда никому не затирал память, если только это не требовалось для обеспечения алиби. – Бао сделал глубокую затяжку. – Я не китаец, Линь. Я не из «Зеленого дракона». Я возглавляю живых людей, а не рисунки Эшера[20] или Джонни-мнемоников[21]. Мои люди хранят дар ужаса.

Линь ничего не поняла. Она уже была готова попросить разъяснений, но Бао сменил направление их разговора.

– То, что я сделал с Нам Камом, позволило нам выиграть время, чтобы разобраться с «Зеленым драконом». Но эти люди вечно ищут слабые места или, как в данном случае, вступают в союз с силой. Теперь у них это есть – железобетонная поддержка Синдиката Макао. Они нанесут удар. Сильный удар. Скоро на этих тридцати шести улицах разгорится война.

– Даже если я заброшу это дело?

– Это был бы наихудший вариант. Если мы прогнемся перед ними после того, как они избили всего одного человека, они непременно обрушатся на нас.

Линь мысленно вернулась к Нань. Не одного. Она стиснула зубы. Нань не в счет; о ней никто даже не думал. Подумаешь – безногая шлюха.

– Итак? – вместе с облачком дыма выдохнула Линь.

– Итак, ты не можешь прийти на тридцать шесть улиц и нагадить мне на стол.

– То есть?

– То есть раскрой это дело. А я разберусь с «Зеленым драконом» и белой марионеткой.

Снова выдвинув ящик письменного стола, Бао достал что-то размером с ладонь, завернутое в упаковочный материал. Когда он положил этот предмет на стол, тот издал глухой стук.

Подавшись вперед, Линь развернула упаковку. Тускло блеснула оружейная сталь. Линь извлекла тяжелый револьвер. «Тип 62», с укороченным стволом – китайцы по-прежнему продолжали банально нумеровать свои изделия, вместо того чтобы давать им названия.

– Вчера он бы мне не помешал.

– Ты попросила оружие за день до этого. Как ты узнала?

– Предчувствие.

Бао молча ждал.

– Предчувствие относительно этого англичанина. Герберта Молейсона. Он знает больше, чем говорит мне. В этом деле что-то не так.

– Это очевидно, – согласился Бао.

– Да, в общем… Он ведет себя так, словно незнаком с Ханоем. Но затем вчера я просмотрела записанное на сетчатке видео, он здесь, в ночном клубе, ведет себя как завсегдатай. Он хочет, чтобы я раскрыла это дело, но выдает мне лишь половину информации.

Бао курил и слушал.

– Твою мать, каким боком здесь замешан Синдикат Макао? – спросила Линь. – Этот аспект я не понимаю. Герберт Молейсон связан только с этой дурацкой компьютерной игрой.

Бао вынул сигарету изо рта.

– Какой игрой?

– Той, которую вы терпеть не можете.

– Какой игрой?

Линь оторвала взгляд от кружки с саке в руке, удивленная прозвучавшим в его голосе гневом.

– «Доброй ссорой». – Она помолчала, затем: – Бао? Дядя?

Бао откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в никуда.

– Дядя?

– Отныне тебя будут сопровождать Бычья Шея Буи и Брат Москит.

– Твою мать, мне не нужны телохранители! – подняла бровь Линь.

– Хочешь и дальше заниматься этим делом? Значит, телохранители.

Его взгляд в самое последнее мгновение остановил Линь, уже готовую дать язвительный ответ. У нее ныла спина. Ей нужно принять последнюю дозу нанопрепаратов и провести остаток дня в постели. Дать еще несколько часов костям на то, чтобы срастись, а мышечным тканям – чтобы зажить.

– Что не так с этой игрой, дядя? – наконец спросила Линь.

– Это не просто игра.

– Ну хорошо. Тогда что это?

Бао перестал размышлять, или таращиться в пустоту, или вспоминать, или заниматься тем, чем, твою мать, он занимался, и наконец снова обратил свое внимание на Линь. Загасив окурок, он выпустил дым носом.

– Я дам тебе копию. Сыграй в эту игру, Линь.

– Зачем?

– Потому что ответ в ней.

– Дядя, почему вы не хотите мне сказать? – Линь спросила мягко. Она устала, у нее болело все тело. Этот вопрос получился у нее как вздох.

Бао потер лоб тремя пальцами. Когда он наконец заговорил, то сказал лишь:

– Сыграй в эту игру, младшая сестра. Установи лимит – не больше двух часов, с полным погружением. Сыграй в игру, разберись со своими ранами, а затем мы с тобой поговорим.