Когда Линь дохромала до Бао, тот давал взятку дородному китайскому лейтенанту по имени Чжу. Линь застыла на пороге, но Бао показал ей знаком войти и закрыть за собой дверь.

Другой офис Бао, как раз за пределами тридцати шести улиц. Небольшой кабинет в задней части «Пьяного ангела» на Трангтьен. Множество посетителей, в том числе китайские военные: еще один офицер, который не смог устоять перед соблазном. Помещение чистое и опрятное, на втором этаже с видом на оживленные улицы Ханоя. На стенах – стандартные картины с рисовыми полями и молодыми женщинами в бамбуковых шляпах, на большом гибком экране – круглосуточный китайский новостной канал. На письменном столе – еще один развернутый гибкий экран, аккуратно разложенные сбоку световые карандаши.

Для несведущего человека – бухгалтерская контора.

Линь прошла к шкафу сбоку и открыла дверцу. Мужчины тем временем говорили о том о сем. Точнее, говорил лейтенант Чжу. Он всегда говорил, всегда искал взглядом конверт, выпивку или сигареты, затем продолжал говорить, получая все это. Возбужденно, постоянно отпуская пошлые шутки, с искрящимися глазами. В настоящий момент они с Бао пили рисовый виски, а на столе рядом с бутылкой лежал конверт из плотной бумаги.

Налив себе саке, Линь выпила залпом, налила еще одну чашку и удалилась вместе с ней в угол. Там она медленно опустилась в кресло.

Нанопрепараты ускорили восстановление. Трещина в нижней челюсти, пара сломанных ребер, сотрясение мозга, ссадины и порезы: прогулка в парке. Но вот Нань… Линь стиснула зубы, стараясь сосредоточиться на чем-нибудь другом.

Чжу продолжал говорить по-китайски:

– Но лучшая точка – это «Голубая лампа». Свежесрезанные овощи, искусственно выращенная говядина, на вкус совсем как настоящая – даже лучше, гораздо лучше. Официантки – о, горячие штучки, я влюблен, товарищ. Как только закончится война, я переберусь туда.

Бао довольно правдоподобно изображал внимание.

– Если война закончится, вам придется работать, чтобы зарабатывать на жизнь, – заметил по-вьетнамски он.

Чжу рассмеялся – краснолицый, жизнерадостный, беспечный.

– Верно, верно, но еще несколько лет такого – и мне больше никогда не нужно будет работать. – Сказав это, он взял конверт из плотной бумаги.

Бао старательно сохранял свое лицо непроницаемым.

Продолжая улыбаться, Чжу встал и допил виски.

– Кстати, о работе – я должен продолжить обход. Здесь столько банд, товарищ, – жуть. И у всех какие-то дурацкие названия: дракон такой, лезвие сякое, тринадцать пальцев, ноги из ножей, меч из пальцев на ногах, пылающий член дракона – никак не могу запомнить их.

– Что ж, господин лейтенант, все они должны относиться с почтением к самому главному гангстеру.

Чжу хлопнул конвертом по ладони другой руки.

– Оккупация, товарищ, – величайший рэкет в истории!

– Вы должны этим гордиться, – сказала по-вьетнамски Линь, с трудом шевеля распухшими губами.

Чжу обернулся, искренне изумленный тем, что она подала свой голос. Помолчав, он истово закивал, соглашаясь с нею.

– Да, младшая сестра, да – как же замечательно разбогатеть!

Повернувшись к Бао, он кивнул на прощание и направился к двери, мурлыча себе под нос.

Бао встал, выказывая такую почтительность, какую не выражал никому в Старом Квартале.

Когда Чжу уже переступал порог, веселье у него на лице исчезло. Причем он постарался сделать так, чтобы Линь это увидела. Жесткое, суровое лицо, пристальный взгляд, обращенный на нее. После чего лейтенант вышел.