Нанесенные наставником увечья всегда были точными. Сломанные кости, рассеченные мягкие ткани – да, но ни разу проткнутого или разорванного внутреннего органа: заменять слишком дорого, восстанавливать слишком долго. Но тем не менее он причинял Линь самые разные мучения. В ходе двадцать первого поединка он пригвоздил ей к земле обе ноги кинжалами с длинными лезвиями. Она кричала до тех пор, пока не потеряла сознание.

Одержав победу, мастер-японец неизменно вопросительно смотрел на Бао. Тот говорил: «Еще», и мастер снова причинял ей боль. Потом долгие дни восстановления: прозрачный гипс, нанопрепараты, изредка хирургическая операция, а когда этого уже перестало хватать, «ледяная семерка», скрытно принесенная Братом Москитом вместе с едой. «Просто чтобы помочь вам держаться», – смущенно улыбался он, вкладывая флакон ей в ладонь. И он был прав. Это помогало ей держаться. И даже больше. Замечательный новый препарат. Болеутоляющее, устраняющее боль всех типов: физическую, эмоциональную и духовную.

Затем долгие часы тренировок, силовых упражнений и бега. Долгие дни учебы, правильная диета, правильная стойка, а еще как дышать, как узнать своего врага, как стать тверже, «попробуй, отними у меня этот камень» и прочая подобная чушь.

– Это не какая-то конкретная школа единоборств, – ответил сихан, когда она спросила у него, что именно они изучают. Сихан знал их все благодаря загрузке памяти и десятилетиям, потраченным на то, чтобы только учиться самому и учить других, и больше ни на что. Избыточные моменты его жизни были затерты и заполнены копиями новых текстов, новых воспоминаний о занятиях.

Такие люди, как он, были достаточно хорошо известны. Одержимые, по своей воле или по принуждению, целиком отдавшие себя. Путешествующие по миру в качестве наставников. Каждый прожитый день посвящен единоборствам. Поединок как философия, как образ жизни, как суть, как смысл существования.

И они сражались.

Бао наблюдал.

Линь терпела поражение.

Бао говорил: «Еще».

Сихан продолжал.