Когда Линь вернулась домой, там ее уже ждали.

По дороге обратно она не успела поесть. Саке, бурбон и пиво болтались у нее в пустом желудке, рот по вкусу напоминал пепельницу. Нань усадила ее в такси. В ее обычное такси; водитель работал курьером на «Биньсыен» и при необходимости возил Линь. Нань хотела по дороге остановиться и поесть лапши, но Линь пробурчала:

– Нет!

У нее в квартире была припрятана «ледяная семерка»; это успокоит желудок и поможет ей уснуть. Ее рассудок, стиснутый опьянением в одну точку, сосредоточился только на сияющем золотистом флаконе.

Пошатываясь, Линь прошла по скользкому переулку, Нань как могла поддерживала ее. У лестницы Линь выразительно подняла палец и остановилась; ее вырвало. Нань потерла ей спину. Вверх по лестнице, опираясь на девушку из бара. Перед глазами все расплывалось; повозившись с ключами, Линь наконец отперла дверь. Уловила крадущиеся шаги и прошептала команду, опоздав всего на полсекунды; подбородок у нее хрустнул, голова дернулась назад.

Нань вскрикнула, вспыхнул ослепительный свет, Линь очутилась на полу, поднимая руку, чтобы защититься от него.

На сетчатке замигало сообщение от ИИ:

«Возможно, сотрясение мозга. Порез во рту. Выпейте стакан воды, примите противовоспалительное. Пусть вас отвезут в медицинскую клинику на Трангтхи для полного обследования. Мне отправить заранее детали ваших травм?»

Боевые программы Линь были выше среднего уровня. Их на протяжении некоторого времени загружал ей Бао, по мере того как она поднималась в иерархии «Биньсыена». Выброс адреналина, инъекция коагулоцитов[19], действенных в течение шести месяцев, укрепление костных тканей. Выброс адреналина на основе боевой системы «Тип 14», стоящей на вооружении китайской армии. Копия с ограниченным набором функций, но все-таки она делала Линь быстрее практически всех в Старом Квартале.

Однако то, что она напилась в стельку, сказывалось на рефлексах неблаготворно. Да и полученный удар никак не повысил быстроту реакции.

Линь сплюнула на пол кровь и половину зуба. Нетвердо поднялась на четвереньки.

Нань билась и вырывалась в объятиях громилы-вьетнамца в черной трикотажной рубашке. Громила ухмылялся, демонстрируя зубы с исходящим от них металлическим блеском. Второй мужчина, также вьетнамец, короткие черные волосы, черная футболка с белой эмблемой пива «Цинтао». Во рту сигарета, руки стиснуты в кулаки. Он показался Линь смутно знакомым. Оба были в низко надвинутых на лица черных бейсболках.

Однако внимание Линь привлекли не они.

Его привлек третий. Белый мужчина, шесть футов шесть дюймов роста. Кремовая фетровая шляпа. Сплошные мышцы, руки голые, блестящие от пота. Армейский бронежилет, черный, с металлическим отливом. На спине висит дадао, рукоятка которого в фут длиной виднеется за плечом, отделанная сложными завитками светло-коричневого и темно-бурого цветов. На шее тонкая металлическая цепочка, подсоединенная к изящной серебряной трубке. Граната, начиненная «сверхновой», несущая белую раскаленную смерть. Вместо украшения.

Мужчина снял шляпу, спокойный, движения точные, четкие, и бросил ее на кофейный столик. Похоже, под всей этой одеждой у него гудел высококачественный экзоскелет.

Бритая наголо голова, массивный подбородок, посреди гортани плоский серебристый кружок – по каким-то неведомым Линь причинам он носил голосовой модулятор. Когда мужчина посмотрел на нее, взгляд его бледно-голубых глаз стал заботливым, даже мягким.

Заботливый великан с закрепленным за спиной мечом размером с Линь. У нее в сердце свернулся кольцами страх.

Боевая система накачивала Линь эндорфинами и адреналином. Боль в подбородке отступала, зрение прояснялось. Но все-таки чувства ее оставались шероховатыми, зазубренными. Руки по-прежнему тряслись.

– Порежьте ее, вскройте, самую малость, – сказал белый мужчина. – Порежьте ее, пусть закричит.

Огнестрельного оружия у них не было. У того, что в футболке с эмблемой пива, на поясе висел нож; тот, что со сверкающими зубами, был вооружен импульсным пистолетом и тусклой стальной телескопической дубинкой.

«Футболка с пивом» приблизился к Линь, держа в руке нож. Та исподлобья наблюдала за ним остекленевшим взглядом. Взяв ее за подбородок, громила поднял ей голову, при этом его промежность оказалась прямо у нее перед лицом. Он усмехнулся.

Линь ударила его по яйцам.

Полукрик-полустон в глубине глотки – громила согнулся пополам, сигарета выпала у него изо рта. Одновременно с этим Линь поднялась, вонзая колено ему в лицо. Его голова дернулась назад, а Линь двинулась на второго громилу, который, оттолкнув Нань, судорожно схватился за дубинку.

Линь нанесла удар, высоко выбросив ногу в прыжке; запрокинув голову назад, громила отшатнулся, налетая спиной на стену. Согнувшись, Линь молниеносно ударила его кулаками в живот, раз-два, и резко подняла локоть. Промахнулась и попала ему в лоб, по всей руке разлилась боль.

С залитым кровью лицом, громила выдернул из-за пояса импульсный пистолет.

Отбив пистолет в сторону, Линь прямыми пальцами ткнула громилу в горло. На этот раз точно в цель. Громила хрипло ахнул, а Линь стремительным движением подобрала пистолет с пола и развернулась к белому великану, едва удержавшись при этом на ногах. Легкое головокружение, адреналин, обжигающий пустой желудок.

Мужчина схватил Нань рукой за горло. Одной здоровенной рукой, полностью стиснув его. Подбородок Нань задран вверх, глаза полны безумного страха.

– Хруст, хруст, – сказал великан. Акцент американский. – Хруст, хруст, шея ломается.

– Глупый ублюдок, – тяжело дыша, выдавила Линь, – ты только что развязал войну с «Биньсыеном»!

– Брось пистолет, юная леди, или я сломаю ей шею.

– Слушай, долбаная ванильная горилла, она не имеет к этому никакого отношения.

– Хруст, хруст. Хруст, хруст.

Линь отступила на шаг назад, чтобы видеть двух других налетчиков. Оба все еще лежали на полу, один стонал, другой был без сознания. Позади нее стояла кухонная скамья, впереди простирались десять футов твердого пола, затем кофейный столик, Нань, белый великан, диван, низкие шкафчики под окном.

– Твою мать, кто ты такой? – Пистолет дрогнул у нее в руке.

Выражение лица великана нисколько не изменилось: лишь необъяснимая озабоченность.

– Никаких вопросов, девочка, только ответ, просто слушай. Последнее предупреждение, девочка. – Он стиснул руку, и у Нань побагровело лицо. – Сейчас я переломлю эту косточку.

Линь поджала губы. Пистолет с грохотом упал на пол.

Великан кивнул. Лицо Нань из багрового стало просто красным.

– Этот жирный англичанин, ответ ему не нужен. Ответ ему очень не понравится. Разъясни ему это.

Линь сделала еще шаг назад. Она не совсем понимала, чего от нее хотят.

– Так, хорошо. Ты сделал свое предупреждение.

– Нет. Пока что еще не сделал. О нет. – Великан отшвырнул Нань в сторону, словно бумажный стаканчик. Налетев на стену, та застыла, растянувшись на полу, а он двинулся на Линь.

Линь подняла руки перед собой, готовая к схватке. Приподнялась на пятках. Постаралась успокоить дыхание, замедлить ход времени, внимательно следя за шеей и верхней частью торса великана, заботясь о том, чтобы увидеть надвигающиеся удары.

Удары последовали.

Прямой, прямой, справа, прямой, хук слева.

Быстро. Боксер.

Линь поймала ритм, отклоняясь в сторону, пригибаясь, двигаясь головой, телом, ногами. Кулаки великана находили пустой воздух. Всего один удар сбил бы Линь с ног. Всего один удар сокрушил бы ее.

Сменив стойку, великан нанес удар ногой: Линь поймала удар, перевела его в обратное сальто, ухватилась руками за край скамьи и опустилась на ноги с противоположной стороны.

Значит, любитель кикбоксинга.

Великан усмехнулся, не собираясь прибегать к здоровенному китайскому мечу, закрепленному на спине.

Не отрывая взгляда от противника, Линь опустила руки к двум длинным кинжалам на обеих лодыжках. И совершила молниеносное движение: один кинжал устремился вперед и ударил великану в грудь, а она последовала за ним, перепрыгнув через скамью, зажимая второй кинжал в руке.

Попавший в бронежилет кинжал отскочил, не причинив вреда, но Линь уже полоснула острым лезвием вправо, влево. Великан попятился, отступив на два шага, на три шага; на рассеченном левом предплечье выступила кровь. Линь перешла в ритм «удар ногой – взмах кинжалом – удар ногой», целясь в шею, в колени. Слишком большой, слишком сильный; единственная надежда его завалить – слабые места. Великан отбивал удары ногами, ускользал от выпадов кинжалом.

Линь сделала обманное движение, направив кинжал ему в горло, и он развернулся, вскинул руку, встречая острое лезвие мягкими тканями ладони. Не теряя ни мгновения, великан ударил вверх второй рукой, попав Линь по запястью. Кинжал вылетел у нее из руки, и она, ахнув, отступила на два шага назад.

Они застыли друг напротив друга – мгновение спокойствия. В комнате тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием обоих противников и негромкими причитаниями Нань. Бритая голова белого великана сияла от пота. Боксерская стойка – взгляд метнулся к левому кулаку, к капающей с него крови.

Линь воспользовалась возможностью. Вложила все силы: короткий разбег, высокий прыжок, в полете удар ногой, нацеленный великану в лицо; тот развернулся, стальная рука стиснула Линь щиколотку, швыряя ее в стену за спиной. Сжавшись в комок, Линь врезалась в стену, чувствуя, как у нее из легких вылетел весь воздух, и, увлекая за собой шкафы со всем своим содержимым, рухнула на пол. Трясущиеся руки, тщетные попытки подняться, и вдруг она оказалась в воздухе, болтаясь в вытянутой руке великана, жесткими пальцами схватившего воротник ее джинсовой куртки.

Взгляд абсолютно спокойный; склонив голову набок, великан с силой швырнул Линь в потолок. С хрустом посыпалась штукатурка, из груди Линь вырвался непроизвольный крик. И опять, и опять: кричать она перестала только после третьего удара об потолок, руки безвольно обмякли, перед глазами все расплылось.

Великан уронил ее на пол – бесформенная куча спутанных конечностей. Где-то кто-то тихо плакал.

Сверля Линь взглядом своих добрых глаз, великан схватил ее за шиворот и поднял вертикально. Крупные капли пота, сорвавшись у него со лба, упали ей на лицо. Другая его рука, сжатая в кулак, угрожающе поднялась над ней. Однако великан разжал руку и просто отвесил Линь затрещину.

Та ахнула, у нее в голове разрослась острая боль.

Великан отвесил ей еще одну затрещину, и еще одну, и в конце концов Линь сбилась со счета. Голова кружится, окружающий мир кружится, боль свела на нет весь боевой опыт, какой у нее еще оставался, под аккомпанемент медицинских предупреждений, мигающих на сетчатке, Линь провалилась во мрак. У нее в ушах усилился шум, рев океана, белый шум бессознательного состояния.

Сильные пальцы осторожно переместили ее, усадили вертикально. Откашлявшись водой, Линь раскрыла один глаз. Только один открылся.

Белый великан сидел перед ней на корточках, в руке чашка с водой. Глаза у него были мягкие, заботливые.

Комната наполнилась голосом, металлическим, исходящим не от него, а от блестящего модулятора у него в горле. Великан шевелил губами, однако голос принадлежал кому-то другому.

– Пора уже, – произнес он по-китайски. – А я думал, Молчаливая, что ты окажешься покрепче. А теперь смотри внимательно!

Поднявшись на ноги, великан подошел к Нань. Та попыталась было сопротивляться, но он ударил ее наотмашь по лицу, и она смирилась. Распрямив ей ногу, великан отвел ее в сторону и достал свой дадао. Лезвие зазвенело, покидая ножны, издав одну высокую ноту, повисшую в воздухе.

Приставив острие меча к лодыжке Нань, великан посмотрел на Линь.

– Вот предупреждение тебе, – произнес голос.

– Нет! – прохрипела Линь.

Великан опустил меч.

Нань закричала, и крик ее не прекращался.