Гостиница «Белый цветок» на Хангбуом представляла собой ночлежку. Два года назад на первом этаже устроили караоке-бар, а все остальные комнаты сдавались за почасовую оплату.

Линь заплатила молодому портье с мертвым взглядом пятьсот юаней, чтобы тот проводил ее в номер, где был убит Раймонд Чан. Портье удивленно посмотрел на нее, когда она обратилась к нему по-английски, однако деньги купили его почтительное обхождение. Он проводил Линь на третий этаж, в 304-й номер.

Они вошли в номер, и парень остался в дверях, возможно, в ожидании новых чаевых, возможно, просто от скуки.

– Ты знаешь, на кого я работаю?

Парень молча пожал щуплыми плечами, показывая: «да».

– Будешь мне мешать, я тебе ноги вырву.

Парень сглотнул комок в горле.

– Ты меня понял? – спросила Линь по-вьетнамски.

– Понял, – ответил портье.

Он собрался уходить, однако Линь знаком показала ему, чтобы он остался.

Она принялась расхаживать по номеру. Сопоставив выведенное на сетчатку изображение, Линь заняла то место, где стоял Герберт, когда сделал снимок. Совпадение оказалось практически идеальным.

– С тех пор этот номер использовался?

Взгляд парня расфокусировался, словно он искал ответ на сетчатке. Снова посмотрев на Линь, он сказал:

– Нет.

– Почему?

Пожатие плечами.

– Война.

Линь искала повсюду. Под кроватью, в ящиках комода, на столе. В шкафах, сдернув постельное белье с матраса, сняв крышку со старомодного кондиционера. Она вышла на маленький балкон, где ее ударил душный зной. Ржавое железное ограждение, скользкое от дождя, голое. Сразу за кончиками пальцев Линь сплошным потоком лил дождь, оглушительный, с грохотом обрушивающийся на крышу и на камень. С крыши срывались струйки воды.

Закрыв за собой дверь, Линь рукавом отерла с лица брызги дождя. Приложив палец к холодной стали импланта за ухом, она беззвучно произнесла: «Гребаный умник, дай мне расклад ДНК».

– Хорошо, мисс Ву.

Поле зрения затянулось бледно-голубой пленкой. Линь медленно повернулась. Красные неоновые огни на сетчатке выхватили следы, оставленные ею самой: несколько мест, где упали ее волоски или где она прикоснулась к какой-то поверхности ладонью, – и больше ничего.

Вытряхнув из мягкой пачки сигарету, Линь перевела взгляд на портье, который буквально кишел ДНК. Парень засуетился, когда она закурила, а она сделала глубокую затяжку, наблюдая за ним. Поджав губы, парень уставился на пол, постукивая ногой. Белая сорочка с грязным воротничком, стоптанные ботинки, на указательном пальце правой руки ноготь длиной чуть ли не в дюйм.

Как-то давно Линь спросила у женщины, прибиравшей в квартире «Биньсыена», почему некоторые мужчины отращивают один длинный ноготь – по большей части таксисты, но иногда также клерки и охранники.

– Потому что они ленивые и им больше нечем заняться, – ответила старуха. – Никогда не выходи замуж за мужчину с длинными ногтями!

Линь уже почти докурила сигарету, когда портье сказал:

– Старшая сестра, мне нужно вернуться к…

– Лекарствам?

Он перестал разглядывать свою руку.

– Ты хочешь лекарства? – спросила Линь по-вьетнамски.

Молча облизав губы, парень поднял взгляд, снова потупился.

Отделив от пачки три банкноты, Линь зажала их двумя пальцами.

– Кто, твою мать, убрал в номере?

Взгляд парня судорожно заметался по сторонам.

– Убрал?

Линь наклонила деньги в одну сторону.

– Полторы тысячи юаней. – Затем в другую. – Сломанные руки.

– Люди.

– Из полиции?

– Нет.

Сев в кресло за стол, Линь бросила на него деньги, продолжая курить.

Парень снова облизнул губы.

– Вьетнамцы.

Облачко дыма.

– Кто?

– Я не знаю, старшая сестра. Два вьетнамца и один белый. Я их не знаю.

– Выводи на сетчатку.

Парень почесал руку.

– Они отобрали у меня булавку памяти.

Выдохнув остатки дыма, Линь загасила окурок о крышку стола.

– Опиши их.

– Не могу вспомнить.

– Старые, молодые, богатые, бедные?

– Я не могу…

Обливаясь потом, парень дергался, стучал ногой, то и дело возвращаясь взглядом к лежащим на столе деньгам. В настоящее время приличная естественная память стала большой редкостью, особенно среди зависимых.

– О, белый мужчина был огромным. Огромным.

Линь поднялась на ноги.

– Булавку заменил?

Парень молча покачал головой.

– Дай посмотрю.

При приближении Линь парень повернул голову вбок, показывая спрятанный за ухом гладкий стальной нейроимплант, си-глиф. Как и все подобные устройства, имплант имел разъем управления и отверстие для булавки памяти. Глубиной и диаметром отверстие примерно соответствовало булавке. К разъему управления обыкновенно подсоединялась экзомама – искусственный интеллект, помогающий распределять память, подключаться к свободному каналу, связываться с другими подобными устройствами и все такое. В отверстие вставлялась булавка памяти, которая через нанопередатчики подключалась к зрительному нерву и внутреннему уху, что обеспечивало идеальную резервную память.

Ну, формально резервную память: для большинства людей устройство стало основным механизмом для запоминания всего увиденного и услышанного. В голове портье булавка памяти отсутствовала, отверстие было пустым.

Кивнув, Линь вышла из номера. Она услышала, как у нее за спиной парень поспешно схватил со стола банкноты.