– Вау!
Когда Матеуш убедился, что он жив и даже не разбил свой длинный нос о стену, он решился открыть глаза и обомлел. Суровый и местами пугающий каменный лабиринт с ловушками остался позади. Они действительно преодолели все испытания и оказались в самом его сердце, величественном и прекрасном. Пол из зеленоватого переливчатого камня покрывали замысловатые узоры, стены просторного круглого зала были целиком покрыты пластинами чистого золота. Золото – один из немногих металлов, которые не окисляются. Золото всегда было священным материалом, символом света, тепла и жизненной силы. Его не копили – им украшали храмы и алтари, чтобы боги могли «видеть» свои изображения. Оно провело в подземелье сотни лет и осталось таким же ярким и блестящим, как и в тот день, когда неизвестный ювелир закончил плавить и чеканить на нем последнее изображение медведя с мелкими рубинами на месте сердца и зелеными изумрудами глаз. В центре зала возвышалась круглая платформа из уже знакомого черного обсидиана с резными символами солнца, когтя и спирали и небольшой выемкой в центре. Центр лабиринта был похож на драгоценную шкатулку, волшебную страну Эльдорадо, в которой, по легенде, все было сделано из золота.
Однако больше, чем все сокровища этого места, коати поразило, что напротив части стены, из которой они вышли, лежали их собственные вещи. Клара с радостным писком уже застегивала на животе ремень сумки, а коати осмотрел свой полицейский значок. Это был именно его значок, с той же полученной в драке царапиной, что и всегда. Единственное отличие от оставленных по ту сторону вещей было в том, что лежал он не слева, а справа от кучки побрякушек капибары.
Шум и возгласы за спиной заставили напарников быстрее отпрыгнуть в противоположный конец зала, когда из темного провала вывалились ошалевшие Игуана и Энцо.
– Мы здесь! – выдохнул Энцо, глаза у него горели, как у фанатика на сезонной распродаже древних артефактов. – Именно здесь произойдет возвращение.
Он тотчас же схватил с пола сумку и оружие, в то время как Джонс уже прилаживал на чешуйчатой голове свою обожаемую фетровую шляпу.
– Возвращение кого? – Клара скептически прищурилась. – Гигантского дикобраза-антагониста?
– Величия. Силы. Имена наших предков вновь зазвучат под этими сводами, а слуги упадут ниц.
Энцо говорил как шаман с театральным образованием и сомнительной труппой.
– А дети? Капуцины? Они что, просто постоят рядышком, подышат древностью? – фыркнула Клара. – Или ты решил использовать их как батарейки?
– Их кровь чиста. Их голос – древний. Ритуал требует «невинных свидетелей»… не жертв.
Он на секунду замялся, и Клара заметила: он сам не до конца верит в невинность происходящего.
– Ага, конечно. Вечер ритуальной поэзии с лёгким оттенком обряда и зомбификацией. Где регистрация?
– Все равно их сейчас нет здесь. – Коати пожал плечами.
Глаза Энцо сверкнули:
– Когда я завершу ритуал в сердце лабиринта, все звери, находящиеся на территории Текаля, станут почтительными слугами клана медведей. Вы в том числе!
Игуана между тем осторожно ковырял когтем углубление на центральной платформе.
– Погодите… здесь есть выемка. И она пульсирует. Это… не просто пьедестал. Это механизм.
– Древние платформы не строили ради эстетики, – буркнула Клара. – Тут все вокруг что-то активирует. А если активирует – значит, может попытаться тебя прикончить.
– Лапы прочь! – Энцо неожиданно подскочил к центру зала, грубо отшвырнув игуану в сторону, так что он спиной проехался по полу и ударился спиной об одну из золотых стен.
Пока Джонс обиженно потирал спину, медведь быстро достал из сумки статуэтку Бога-Медведя и вставил ее в углубление. Основание трона золотого медведя и выемка на платформе совпали идеально. Казалось, золотые стены зала в тусклом свете фонарей в этот миг начали светиться собственным мягким золотистым светом.
Клара яростно прошептала так, что ее слышали и игуана, и коати:
– Чтобы он ни задумал, мы обязаны помешать этому безумцу! Ни для кого из нас его ритуал ничем хорошим не закончится.
– Но как? Он здоровее нас раза в два и вооружен.
– Только сообща. Ты с нами, Джонс?
– Да. Как бы ни хотелось поспорить, но ты абсолютно права. Все зашло слишком далеко, и этот маньячный медведь совсем слетел с катушек. Я не подписывался на рабство и похищение детей.
– Тогда я отвлеку его, ты не дай провести ритуал, а Матеуш будет искать выход. Мы точно не сможем отсюда выбраться тем же путем, что и пришли.
– А он сможет? – хором усомнились Игуана и Матеуш. В том, что Клара может отвлечь кого угодно от чего угодно, не засомневался никто.
– Даже если это невозможно, это необходимо, – отрезала капибара.
Энцо тем временем уже достал из сумки «Сердце Огня» и с дрожащими от благоговения лапами вставил камень в выемку на груди статуэтки.
Послышался тихий щелчок. Пазл сложился. Сердце древнего лабиринта ожило.
Обсидиановая платформа неожиданно начала вращаться, все ускоряясь, в одну сторону, а стоящая на ней статуэтка – в противоположную. Рубин засветился алым так ярко, что на мгновение все ослепли. Пол под ними задрожал – но не как от землетрясения. Он зазвучал. Вибрация передавалась через лапы, прямо в грудную клетку, будто кто-то включил подземный орган и медленно нажал самую низкую клавишу.
– ПРЕКРАТИ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! – заорала Клара, стараясь подскочить ближе к центру зала, где во все нарастающем вихре Энцо мертвой хваткой вцепился во вращающийся постамент. – Древние артефакты нельзя включать в режиме «угадать, что будет»!
Медведь лишь разразился диким смехом и начал нараспев выкрикивать непонятные слова не то заклятия, не то забытого рецепта начос. В свисте воздуха уже ничего нельзя было толком разобрать.
– Все! Конец! Он запустил это! – заорал Матеуш, перекрикивая вой вращающейся платформы.
– Нет, еще не все! – рявкнула Клара. – Малейшее отклонение от ритуала, и у него ничего не получится. Без рубина и статуэтки ничего не выйдет!
– Ты хочешь вытащить светящуюся древнюю реликвию из центра вращающегося обсидианового механизма в окружении разъяренного медведя? – прошипел Игуана. Его хвост то обвивал лапы, то нервно раскручивался обратно. – Отлично. Давай. Я просто постою тут и помолюсь за тебя Санте Капибаре!
Клара метнулась в сторону Энцо, отвлекая его криком:
– Это не возвращение! Это глупость в золотой обертке! Ты не возвращаешь славу – ты пробуждаешь то, что никто не сможет контролировать.
Энцо, не обращая внимания, продолжал выкрикивать непонятные слова. Его глаза светились, рубин пульсировал всё ярче, платформа дрожала и крутилась так сильно, что в потолке появились трещины, из которых посыпался вековой пыльный дождь. Стены зала излучали нестерпимо яркий золотой свет, который с каждым мгновением становился все ярче и ярче.
И вот тут Игуана Джонс, натянув повыше свою фетровую шляпу, с каким-то бесшабашным отчаяньем воскликнул:
– Эх! Эта капибара кого угодно заставит совершать подвиги. – С этими словами он неожиданно вытянул незаметно прикрепленный к кожаному ремню длинный и гибкий хлыст и взмахнул им, дерзко щелкнув об пол.
Хлыст в его лапах, казалось, зажил собственной жизнью, послушно извиваясь у ног, ловко поднимаясь над головой и тут же змеей стелясь по полу. Было очевидно, что владеет им Джонс не хуже, чем собственным хвостом.
– Никто не трогает артефакты без разрешения археолога, – прошептал он и щелкнул хлыстом.
Джонс подскочил ближе к медведю. Точно как в учебниках и приключенческих фильмах, которые он смотрел вместо учебы, конец хлыста обвил статуэтку и дернул. Бог-Медведь, однако, намертво сцепился со своим постаментом и даже не покачнулся. Энцо яростно зарычал, не глядя отмахиваясь лапой от хлыста, который ускользнул от его когтей буквально в последний миг.
Игуана ловко отскочил подальше от медведя, примериваясь к новому замаху. Клара и Матеуш забыли, как дышать. Им казалось, что этот крутящийся золотой кошмар длился вечно, на самом же деле счет времени буквально шел на секунды, с каждой из которых им все сложнее было контролировать свои мысли и движения. Казалось, сознание заволакивал завораживающий золотистый морок. Энцо рычал все громче, золотой свет становился все ярче, а вращение платформы становилось таким стремительным, что свист воздуха заглушал даже голос медведя.
Игуана подскочил к нему со спины, примеряясь. Было неясно, как он вообще может что-то различить в этом бешеном вихре. Энцо закончил читать заклинание и поднял лапы высоко вверх. Клара почувствовала, что теряет сознание и не может сосредоточится ни на чем, кроме медведя, который в этот миг казался ей самым прекрасным, мудрым и величественным из всех, кого она когда-либо встречала. Матеуш рядом, скуля, упал на колени.
Игуана второй раз с силой размахнулся. Было ясно, что на третью попытку ни сил, ни времени у него не будет. Гибкий хлыст обвил статуэтку, которую больше не сжимал в лапах Энцо. Бог-Медведь все еще крепко держался в углублении платформы, однако план Джонса был не в этом. Он виртуозно поддел рубин кончиком хлыста, и тот легко выпрыгнул из гнезда в груди золотого идола, взлетев в воздух и отлетев далеко от платформы.
На миг все замерло. Золотой свет, вращение, медведь с воздетыми к потолку лапами и перекошенной от удивления мордой, победный возглас в горле игуаны. Единственным звуком был глухой стук, когда рубин подпрыгивал и ударялся о пол. Кажется, они успели прервать жуткий ритуал в самый последний миг!
Свет вспыхнул, затем схлопнулся. Платформа застонала. Пол под ними еще сильнее завибрировал, и по нему с треском побежали широкие трещины. С потолка ходящего ходуном зала начали падать песок и камни. Зал начал рушиться.
– Да-а-а! Видели, как я? Этот момент, определенно, должен быть в моих мемуарах! – заорал Игуана.
– НАЗАД! Бежим! – Туман в голове Клары рассеялся, и она чудом успела отскочить от падающего сверху булыжника.
Однако Энцо, казалось, не слышал их. Он в отчаянье взревел, схватившись лапами за статуэтку Бога-Медведя, которая, казалось, намертво вросла в обсидиановую платформу.
– Уходим отсюда. – Матеуш дернул медведя за лапу, стараясь вывести из царящего хаоса, однако тот лишь с силой отмахнулся от него.
Одна из золотых панелей на стене раскололась, обнажая темный земляной лаз, достаточно большой, чтобы через него мог протиснуться даже медведь, но достаточно узкий, чтобы сделать этот процесс максимально неудобным. Игуана уже нырнул в него, прихватив один из фонарей. Кларе показалось, что он с довольным видом прижимает что-то еще к груди, но времени присматриваться у нее не было.
– Оставь его, он сошел с ума, надо срочно уходить!
И Клара с Матеушем тоже нырнули в подземный лаз, оставляя позади бешено трясущийся и разрушающийся центр лабиринта. Золотое сердце Текаля больше никогда не начнет биться заново и не сможет подчинить своей воле ни одно живое существо.