Очередной темный подземный туннель вывел Клару и Игуану на узкий уступ перед глубокой подземной пропастью. Не ямой, не обрывом, а именно Пропастью – с заглавной буквы «П». Казалось, она уходит вниз в темноту до самого центра земли, а может, и дальше – туда, где вечность пылится в забытых залах и древние боги играют в кости старыми цивилизациями.

– О, отлично. Прыжки с высоты – моя вторая нелюбимая вещь после общественного пения, – пробормотал Игуана, отступая на шаг.

Уступ был узким и маленьким, как терпение капибары на голодный желудок, а тишина вокруг звенела. Не было ни сквозняка, ни капель, ни звуков. Только пульс под землей, еле уловимый, как биение сердца кого-то, кто ещё не проснулся. Медведи и Матеуш остались в коридоре, предоставляя Кларе и Игуане решать рискованную задачу самостоятельно.

На противоположной стороне зияющей бездны виднелась арка, усыпанная золотыми вкраплениями. Но мост? Его не было.

– Где-то здесь должен быть скрытый механизм, – напряженно проговорил Игуана, перебирая когтями выщербленные символы на стене. – Летающие плиты, выдвижная лестница, верёвочный мост, обходная тропа, не знаю… Хоть что-нибудь!

– «Когда опора исчезнет и останется только дыхание – сделай шаг, и путь явится тем, кто верит», – медленно произнесла Клара, вспоминая еще одну зашифрованную фразу с «Таблы».

– Что это значит? – подозрительно косясь вниз, спросил Игуана.

– Это значит, что у древних медведей был отличный юмор и очень плохое отношение к технике безопасности.

Клара почти сразу поняла, что требуется сделать. Но это было последнее, что ей бы хотелось совершать в жизни. Она даже была готова слушать песни Джонса и нытье коати, лишь бы не это! Она сделала неуверенный шажок вперед. Подняла лапу. Замерла. Все внутри нее – от здравого смысла до желудка – кричало: «НЕТ». Но что-то другое – тише, глубже – говорило: «Сейчас».

Клара вздохнула, крепко зажмурилась и… шагнула в пустоту!

Матеуш – где-то позади – вскрикнул. Медведи замерли. Даже Игуана инстинктивно дернулся, чтобы удержать ее за лапу.

Но капибара не упала. Под ее лапой появилась невидимая до этого дорожка, твердая и теплая, как и весь камень вокруг. Это была искусно замаскированная оптическая иллюзия. Каменный мост, едва заметный на фоне суровых серых скал, словно сливался с мхом и трещинами времени. С выступа напротив выхода из туннеля его почти невозможно было разглядеть. Но стоило лишь не испугаться и сделать шаг вперед, как ракурс обзора менялся, и узкая тропинка над пропастью становилась отчетливо видна.

– Ха! – воскликнула Клара. – Лабиринт держит тех, кто готов совершить шаг веры ради него.

– Или сходит с ума! – фыркнул Игуана и все равно шагнул следом, шепча под нос что-то вроде: «Я не ящерица, я дракон, я могу летать…»

Он тоже ощутил тропу над пропастью – слегка дрожащий, но абсолютно невредимый. Первый шаг был преодолением страха, однако стоило его совершить, как путь вперед становился ясным и вполне безопасным. Игуана бросил горсть песка и камушков позади себя, обозначая путь для тех, кто должен пойти следом.

– Только не идите всей кучей, – сказала Клара, не оборачиваясь и медленно двигаясь в сторону арки. – Путь откроется только тому, кто идет один, особенно учитывая вес медведей. Идет без оружия. Без злобы. И желательно, без саркастических реплик.

– Так ты хочешь, чтобы я замолчал или исчез? – буркнул Игуана.

– Оба варианта, но начнем с молчания.

Один за другим остальные шагнули в пустоту, и путь открывался каждому. Замыкающий медведь-охранник, самый угрюмый и дольше всех боявшийся ступить на узенький мост, даже несмотря на песчаный ориентир, оставленный Игуаной, не встал на край. Преодолев наконец страх первого шага, он усмехнулся и с презрением плюнул вниз. Видимо, этим неуважительным жестом он хотел продемонстрировать, что победил свою боязнь высоты. И очень зря!

Мост под ним вдруг начал шататься, крупные камни полетели вниз, а вслед за ними, не удержавшись, и сам нарушитель порядка. С диким воплем медведь исчез в темноте. Где-то далеко внизу послышались плеск воды и рев медведя. Пропасть все же оказалась не столь глубокой. Охранник не разбился, но был быстро унесен подземной рекой.

– Это… это было… – Игуана сглотнул. – Жестко.

– Это было предупреждение, – сказала Клара. – Ты не пройдешь там, где не преодолел себя, где путь не смог сделать тебя лучше. Не иди с презрением. Так было записано на диске, и лично я не стала бы проявлять неуважение к древним богам этого места.

Проход через заветную арку на другой стороне был открыт. Но где-то глубоко в темноте, под камнем и временем, вздохнуло что-то древнее. И лабиринт выдохнул в ответ. Начинался третий этап. Самый страшный. Тот, в котором нельзя ошибиться. Ни разу. Ни на шаг.

Следующий зал встретил их абсолютной тишиной и казался совсем небольшим по сравнению с предыдущими. Он был восьмиугольным, а стены – сделаны из черного сверкающего обсидиана, такого гладкого и блестящего, словно древние мастера выточили их из зеркал. Этот зал напоминал комнату кривых зеркал, только вместо искаженных отражений – глубокая тьма беззвездной ночи. Обсидиан – это не просто камень, а вулканическое стекло, рожденное внезапным остыванием лавы. Его можно отполировать до зеркального блеска или заточить так, что он станет острее любого металла.

– Это еще что за музей странных отражений? – Игуана встал как вкопанный. – Я вижу себя, но… себя другого. Постаревшего и морщинистого. И почему-то в балетной пачке.

– Не паникуй, это шалят твои чешуйчатые нервы, ты и без пачки выглядишь так себе, – пробормотала Клара, щурясь. – Но да, это не просто зеркало, игра света и тени. Это что-то вроде… линз.

– Помнишь сказку про Лису Алису в Зазеркалье? Так вот, признаюсь, она мне никогда не нравилась!

Чем больше они всматривались в черные стены, тем сильнее начинало казаться, что они подрагивают, как воздух в жару. Некоторые кривили отражение – делали лапы тоньше, морду шире, сгибали тени. Другие показывали запаздывающее отражение, словно ты сам был картинкой, скачанной через слабенький вайфай. Были и такие, в которых, как ни повернись, отражение не появлялось вовсе.

Клара подумала, что это, возможно, самое странное место из всех, которые ей не посчастливилось посетить. После прохода по нависающему над пропастью узенькому мостику лапы все еще мелко подрагивали, идя рябью, как будто отражались они не в отполированном камне, а на поверхности воды.

– Смотри. – Клара кивнула. – Видишь вон ту панель? Там мы есть. А в этой – я одна. В той – нас с тобой нет. Значит, лабиринт показывает варианты.

– Альтернативные реальности?

– Или оптическая обманка, построенная на поведенческих ожиданиях.

– Ты это придумала только что?

– Конечно. Но звучит убедительно, правда?

Капибара и игуана начали медленно обходить помещение по кругу. На полу, как и в первом зале, тускло засветилась сеть тонких, похожих на дорожки линий, убегавших в сторону зеркальных стен. В месте, где линии упирались в камень, по обсидиану разбегались искорки, а отражение начинало искажаться еще сильнее.

Энцо и оставшийся охранник, продолжавший тыкать мачете в спину Матеушу, ввалились в зал вслед за ними. Как только они переступили порог зеркального зала, проход за их спинами исчез. На том месте, где еще секунду назад был туннель, теперь красовалось неотличимое от других черное зеркало. Это была ловушка, выйти из которой тем же способом, что и зашел, стало невозможно.

– Не наступайте на яркие полосы, – бросила Клара. – Скорее всего, они активируют искажение. Вон, смотрите…

Но было поздно. Косолапый медведь-охранник, не глядя, шагнул на бело-желтую линию.

– А-а-а-а-арррххх…

Издав не то писк, не то рык, медведь в черном плаще исчез, и только натренированная реакция Матеуша позволила ему вовремя отскочить от своего конвоира. Он молниеносно оказался рядом с Кларой. Капибара с облегчением выдохнула. Теперь, когда кто-то тупой не тыкает чем-то острым в спину ее напарника, разгадывать загадки лабиринта стало заметно проще.

– Какого гнилого улья тут происходит! – взревел Энцо, выхватывая собственное мачете. Теперь он оказался в одиночестве без своей охраны, хотя все еще был намного сильнее и крупнее безоружных коати и капибары. Подумать, чью сторону в случае чего займет изворотливая игуана, он не успел.

Исчезнувший медведь с перекошенной от ужаса мордой вдруг возник за одной из восьми стен. Он оказался внутри черного зеркала, при этом из поверхности обсидиана торчало его мачете, застрявшее, как тупой консервный нож в банке с зеленым горошком. Только вместо горошка или маринованных огурчиков за стеклом был разъяренный очковый медведь. Охранник, ставший пленником, метался, царапал когтями поверхность и разевал пасть, но в зал не долетало ни единого звука. Он был явно жив и невредим, просто как будто немного… размазан. Как будто его части не совпадали – голова чуть сдвинута, лапы колеблются, как отражение в мутной воде, уши неестественно вытянуты.

– Застрял в оптической ловушке, – шепнула Клара. – Лабиринт не любит, когда кто-то разгуливает по нему, не следуя правилам.

– Мы все заперты здесь. Вы должны разгадать эту загадку, если не хотите последовать за ним, – угрожающе процедил Энцо, наставляя оружие в их сторону.

Кларе очень бы хотелось поспорить, однако в этом ненавистный медведь определенно был прав. Черные зеркала нравились ей с каждой минутой все меньше и меньше.

– Тебе не кажется, что это тест? – пробормотал Игуана. – Не на ловкость. А на идентичность. Типа: кто ты, если тебя не видно? Кого ты выберешь – свое или ложное отражение?

– Мне кажется, это тест на терпение, – отозвалась Клара. – И у меня его сейчас хватит ровно на семь зеркал. Одно уже явно выбыло из общего счета.

Осторожно переступая через светящиеся прожилки, они наконец оказались у самой странной стены – она была практически непрозрачной, как будто состояла не из отполированного сверкающего камня, а из застекленного черного песка. Как бы Клара ни становилась, ни ее отражение, ни прикрывающий ее спину Матеуш не появились на этой поверхности. Даже блики света от фонаря, казалось, вязли в этой стене.

– Это выход, – сказала Клара. – Но пройти может только тот, кто не отражается. Кто «не цепляется за свой образ».

– То есть я? – Игуана попытался пошутить, демонстративно приподняв свою пижонскую шляпу, но голос его дрогнул.

– Что это значит: «не цепляется за образ»? – Озадаченный Матеуш беспокойно водил носом, но в этом зале как будто не удерживалось ни единого аромата. Даже источаемого каждым из них острого запаха страха.

– Думаю, это про то, что мы не должны цепляться ни за вещи, ни за наши роли, профессии и звания. Мы должны оставить по эту сторону зеркала все лишнее, что носим с собой.

Клара кинула выразительный взгляд на Энцо, сжимающего в одной лапе мачете, а в другой сумку со статуэткой и рубином.

– Ты пытаешься обмануть меня, капибара! Я не оставлю тут оружие и наши реликвии.

– Как хочешь. – Клара равнодушно пожала плечами. – Если ты так цепляешься за них, тем лучше для нас. Будешь, как бабочка, насаженная на иголку, навсегда заперт внутри стены своим же оружием. Оставить при себе можно лишь то, что не имеет для тебя особого значения. Штаны или футболку, например. Я потратила немало времени на изучение истинных подсказок лабиринта и рисковать не собираюсь.

Все посмотрели на медведя, который тщетно продолжал попытки расколоть зеркало и вытащить мачете из поверхности стены.

Клара медленно сняла с головы кепку, расстегнула ремень любимой поясной сумочки с модным брелоком в виде пушистого зубастого монстрика и оставила все это кучкой на полу. Словно снимала с себя маску. Все, что Клара-сыщица, Клара-с-любимыми-вещами, Клара-не-боится, – она оставила здесь. Осталась просто капибара. Честная. Уставшая. Но настоящая.

Клара подошла в плотную к странной стене. Закрыла глаза. Глубоко вздохнула. И шагнула вперед, как будто перед ней было пустое пространство, а не твердая поверхность.

Матеуш не успел ее остановить и даже перестал дышать, ожидая самого страшного. Но произошло… ничего. Клара просто исчезла. Не столкнулась носом со стеной, не оказалась запертой внутри нее. Просто прошла внутрь царившей за этой странной поверхностью тьмы и беззвучно исчезла из этого жуткого восьмигранника.

Матеушу было страшно как никогда. Но разве он мог бросить напарника в этой опасной неизвестности, а себя – один на один с озверевшим медведем и хитровыдуманной игуаной? Коати не без сожаления положил слева от вещей Клары свой полицейский значок. Ничего другого, что он мог посчитать для себя ценным, при нем все равно не было. Он привык носить форму, а цветастые рубашки, в которых приходилось ходить в этой командировке, Клара все равно называла «цветовым безумием дальтоника». Коати не очень понимал, что это значит, но то, что это не похвала его тонкому вкусу, уяснил. Дорожить ими или пригоршней песо в кармане не стоило точно.

Краем глаза он заметил, как неуверенно мнет в лапах любимую шляпу и кожаный ремень с кармашками Игуана. Как скрежещет зубами мечущийся в сомнениях Энцо. Все же хорошо, что он умел не привязываться к вещам, подумал Матеуш и, зажмурившись, решительно прыгнул прямо в стену. Если выживет, получит в управлении новый значок.