Знать, кто ты и откуда, считалось важной составляющей жизни нашего городка: а точнее, той его части, которая когда-то была деревней. Люди из наших мест редко куда-то переезжали. Семьи поколениями жили в своих домах, передавая их своим детям. Дома эти редко сносили, о них заботились, ремонтировали. Если требовалось увеличение жилплощади, когда семья переставала помещаться в родовое гнездо, то к старому дому пристраивали новый, как бы продолжали его. Это называлось «троестенок». От этого улицы наши в основном состояли из причудливых зданий. Некоторые были откровенно уродливыми. К постаревшим стенам, просевшим в углах, частично уже утонувшим в земле, прилепляли высокий фундамент, на котором возводили новые. Старый дом сращивался с новым и как бы держался за него. Его, словно старика, который не может стоять, под руки подхватывала новая пристройка, тем самым продлевая жизнь на пятьдесят, а может, и на сто лет. К старым домам относились с большим уважением. Не в лоб, не подчеркнуто. Все просто знали, что так надо. Надо сохранить стены, в которых ты вырос, где жили твои деды и родители, надо заботиться о них и передать своим детям. Дома на наших улицах были членами семьи, главными хранителями ценностей. Раз в год внутри жилища было принято наводить порядок. Перед пасхой стены внутри дома белили известкой.

До того, как мы с бабушкой построили новый дом, который внутри оклеили обоями, мы тоже покрывали стены известью. Ее запасы пополнялись регулярно. Уходила зима, наступало тепло, настроение улучшалось, люди из зимних одежд переодевались в весенние. Дома внутри тоже приводили в порядок. Кидать комья извести в воду и смотреть, как они шипят, будто огромные таблетки аспирина, было одним из самых моих любимых занятий. Я брала палку и топила куски извести под водой, наблюдая, как они бурлят и растворяются. Побелка занимала день или два. Занятие это было трудоемкое и требовало мастерства. Нужно было тонким слоем покрыть стены и потолок, при этом не оставив разводов. Лучшей в этом деле, конечно, была бабушка. Оно и понятно, опыта у нее было больше, но мы с Ларисой тоже помогали. Тетя обычно под чутким присмотром своей матери красила потолок, а я со шваброй бегала за ними и подтирала падающие капли. Все знали, что если их вовремя не убрать, то, когда они засохнут, их только ножом соскребать.

В конце улицы стоял заброшенный дом, и сколько я себя помнила, он всегда пустовал. Из рассказов Лары я знала, что там когда-то жила женщина, у которой не было детей. Она умерла, а дом остался. Он тоже умирал, только медленно, на глазах у всего поселка. Сначала в нем кто-то выбил окна, затем от старости просела крыша, еще спустя время часть стен основательно вросла в землю. Вокруг все заросло травой и кустами. Никому в голову не приходило снести его и построить там что-то новое. Все знали, что у дома могут быть наследники, в любой момент они могут приехать и захотеть восстановить его. Но они так и не приехали. Я иногда гуляла мимо этого дома. И теперь он больше походил на скелет кита, которого когда-то выбросило на берег, и который, так и не дождавшись помощи, испустил дух, оставив после себя только кости. Теперь этот дом уже точно не восстановить он умер.

На улице все любили свои дома, кроме бабушки, которая терпеть не могла «нашу халупу». Она много раз это говорила. Пусть мы и поддерживали наше жилище, белили стены, что-то ремонтировали, но никакой душевной привязанности к нему не имели. Бабушка – потому что невзлюбила с того момента, как перебралась в него, а я просто подражала ей. Дом не был хранителем семейных традиций и тайн, он был чьим-то, не нашим. Может, поэтому бабушка и экономила всю жизнь, чтобы снести его и построить новый, в котором она бы смогла умереть со спокойной совестью, передав его нам с Ларисой. Она стала прародительницей нового семейного гнезда, которое, если все удачно сложится, будет переходить из поколения в поколение. В целом бабушкина задумка удалась. Дом хоть и новый, но уже до самого потолка был забит секретами.

После того, как тетя Лиза рассказала мне часть бабушкиных тайн, я несколько дней не могла прийти в себя. В голове без конца крутились разные мысли. Особенно меня удивляло, что бабушка, будучи педагогом, человеком, который в целом очень хорошо относился к людям и особенно к детям, вдруг могла настолько невзлюбить падчерицу, что даже избивала ее. Что такого делала моя мать, что ее так жестоко наказывали? Был у этого разговора с соседкой и терапевтический эффект. Я, до тех пор ничего не знавшая о маме, вдруг получила такое количество информации, что смогла поверхностно закрыть пробелы, так сказать, тонким слоем замазать их. Сведений, полученных от Лизы, хватило на то, чтобы утолить этот голод.

Аркадию в тот день я ничего не сказала. Он весь вечер смотрел на меня заинтересованно, пытался угадать мое настроение, но в итоге сдался и прямо спросил, все ли меня устраивает. Я не сразу поняла, о чем он., потому что мысли мои были заняты новыми фактами. Я бесконечно прокручивала в голове наш разговор с соседкой, чтобы ничего не забыть, чтобы каждое слово впечаталось в память, потому что знала – другой информации о матери может и не быть. Вместо ответа я просто поцеловала его в щеку. Аркаша с огромным удовольствием ел все, что я принесла на ужин. Особенно ему понравился борщ, который сварила Лара. Он у тети всегда получался вкуснее, чем у меня или у бабушки. Правда, и варила она его целый день. Весь секрет был в мозговых костях, которые она томила в кастрюле с утра до вечера.

После ужина мы развалились на матрасе и смотрели телевизор. Показывали французскую комедию, но в суть сюжета я не вникала просто потому, что голова была забита совсем другим. Из прострации меня вывел Аркаша. Тему для разговора он выбрал очень непростую.

– Катя, мы уже столько времени вместе, а все никак не познакомимся с родней друг друга. Вон и бабушка твоя уже умерла и про меня не узнала, – он отстранился и сел так, чтобы лучше меня видеть. – Мы серьезно или как?

– Конечно, серьезно. Зачем бы я ехала к тебе на другой конец города с таким количеством еды? – сказала я.

– Ну так, может, рассекретим наши отношения? Я бы вот уже познакомил тебя с мамой, что думаешь? – он обнял свои колени и смотрел на меня. В этой позе он походил на Демона с картины Врубеля, только волосы были короче.

– Не знаю даже, – промямлила я, но на самом деле очень хотела отказаться от этой встречи. Отношения с Аркадием сами по себе дались мне непросто. Я даже думаю, что, если бы на стадии зарождения этому не поспособствовали сотрудницы библиотеки, я бы так и не осмелилась с ним встречаться. Я была настолько застенчивой, что любое взаимодействие с незнакомыми людьми рождало такой холод внутри, что я вся покрывалась мурашками.

– Мама вообще-то знает про тебя. Я рассказал. Точнее, она сама спросила, а я не стал отпираться. А твои про меня знают? – он смотрел, не отводя глаз, так что отвертеться от ответа не получилось.

– И да, и нет. Спрашивают, куда я уезжаю. Догадываются, но конкретно я им ничего не сообщала, – я по непонятным причинам говорила о родне во множественном числе, как будто, помимо Ларисы, у меня еще кто-то был.

– Ну так, может, скажем? Вдруг у нас все серьезно?

– Вдруг? – я напряглась. Меня все устраивало, Аркадий успешно справился с моим волнением и страхом перед незнакомцами, стал частью моей жизни, с ним было приятно. Я даже уже иногда думала, не влюбилась ли я в него? А тут это «вдруг».

– Ну, как тебе сказать? Я вот, если честно, не настроен долго ждать. Я за то, чтобы связать свою жизнь с одной девушкой и прожить с ней всю жизнь. И знаешь что? Иногда мне кажется, что это ты. Вот не могу объяснить, откуда я это знаю.

Этот разговор меня страшно нервировал. Я еще не отошла от беседы с соседкой, а тут новая, острая для меня тема. Не много ли для одного дня?

– Знаешь что? Ты мне тоже нравишься. Очень. Но я не думала о нас так серьезно, как ты, – я решила, что лучше сказать как есть. – Но я обязательно подумаю.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– А про знакомство с родней тоже подумаешь? – он улыбнулся, наконец расцепил руки и снова потянулся ко мне.

– Подумаю, – я устроилась в его объятиях, прижалась к нему спиной и поцеловала в руку. С Аркадием было хорошо. Значит, надо познакомить его с Ларисой.

Я только что получила диплом. Аркаша, хоть и был старше меня, но еще учился. В нашем возрасте вообще задумываются о том, с кем хотят прожить остаток жизни, если взрослая жизнь на самом деле только началась? Замуж меня никто не звал, но эти его разговоры про то, что я могу быть той самой, с которой он, возможно, захочет прожить до старости, немного пугали. Все мои одноклассницы начали встречаться с парнями еще в школе. В то время, пока я торговала огурцами и помидорами на остановке, они начинали отношения и заканчивали. Жизнь многих моих знакомых была полна таких драм, словно они были не школьники, а герои корейских сериалов. В параллельном классе у нас училась девочка, которая ЕГЭ сдавала на седьмом месяце беременности. Сдала удачно и сразу после экзаменов вышла замуж. История, которая на первый взгляд казалась драмой, закончилась благополучно. Иногда я встречаю их с мужем, они гуляют с уже подросшей дочерью и выглядят вполне счастливыми.

Другим примером, совершенно противоположным, была Лариса. Она доживала третий десяток, но никаких серьезных отношений в ее жизни не было. Она периодически с кем-то встречалась. Даже если и скрывала это от нас с бабушкой, мы по ее поведению понимали, что кто-то у нее есть. Затем неизменно наступал период, когда тетя ходила чернее тучи. Это говорило о том, что очередное увлечение закончилось болезненным расставанием. Именно благодаря Ларисе я когда-то приняла решение не знакомить Аркадия с бабушкой. Каждого тётиного ухажера та тщательно изучала, и никто ей ни разу не понравился. Один много пил, другой был в разводе, у третьего были дети и так далее. Как-то Лариса начала встречаться с бригадиром строительной бригады, которая возводила отель на берегу озера. Недостатков, на первый взгляд, у него не было. Более того, он взялся покорять бабушку не словом, а делом. Сделал на нашем участке тротуары из толстых досок, сколотил лавочку и поставил ее перед калиткой, привез пиломатериал и сказал, что построит беседку для посиделок летом. И именно тут бабушка нашла то, что искала – жирный минус. Если он без конца тащит в дом какие-то стройматериалы, значит, он их точно берет на стройке. Другими словами, он вор и преступник. И как бы ни ревела Лариса, как бы ни переубеждала мать, ультиматум был поставлен вполне конкретно. Тетя рассталась с ухажером и с тех пор бабушку ни с кем не знакомила.

Я, конечно же, задавалась вопросом, а почему Лара ее слушает, почему не пойдет ей наперекор? Я – другое дело. Я маленькая, глупая. Но она же уже взрослая! У нее даже хватило смелости когда-то от нас переехать. Ответ был прост, у Ларисы на подобный поступок не хватило бы смелости. Как и у меня. Я прятала Аркадия все это время, потому что знала: его бабушка тоже невзлюбила бы. Он вообще с первого взгляда мало кому нравился. Высокий, худой, с длинными руками, большим носом, острым взглядом. Когда он смотрел в упор, склонив голову, по спине пробегал холодок. Угловатый, нескладный, при первой встрече он пугал. Общаться с ним было тоже непросто. У него была странная манера подавлять, он был прав во всем, чего бы это ни касалось. Однажды Аркадий сварил картошку, которая хрустела на зубах, о чем я ему и сказала. Он бросил на меня свой убийственный взгляд и категорично заявил: «Картошка готова». Остаток ужина прошел в тишине, которая нарушалась лишь хрустом недоваренного картофеля. И только два дня спустя он признал, что был неправ. Я достаточно быстро привыкла к этой его черте – не признавать сразу неправоту. Знала, что спустя час или день он отойдет и согласится, что заблуждался.

Была у него и еще одна особенность, которая людей отпугивала. Аркадий говорил все в лоб. Его мнение звучало иногда как оскорбление. Как-то мы ехали в автобусе, обсуждали, какой бы сериал начать смотреть. И тут он вдруг прервался, повернулся к женщине, которая сидела за нами, и сказал: «У вас ужасные духи, они не пахнут, они воняют». Она так оторопела, что не нашла, что ответить. Как только автобус притормозил на остановке, вылетела из него пулей. Своей соседке со второго этажа сказал, что ее собака уродливая. Изольду за очередным чаепитием в библиотеке попросил «потише швыркать чаем». Остальные кумушки от этого его замечания чуть не подавились орешками с вареной сгущенкой. Он понимал, что так делать нельзя, но не сразу, не в тот момент, когда громогласно озвучивал свое никому не нужное мнение. Иногда, как мне кажется, Аркадию было даже стыдно за свою несдержанность. Мне от него почти не доставалось. Или я ему нравилась, или не делала чего-то, что бы его раздражало. Я пару раз аккуратно проводила с ним беседы, как бы намекая, что вот тогда-то он был неправ, или что вот тут надо было промолчать. Некоторые люди рождаются без чувства юмора или чувства ритма. Аркадий родился без чувства такта. Иначе я не могла объяснить эту его прямолинейность.

Я уверена, бабушка при первом же взгляде на моего парня пришла бы в ужас, а он ответил бы ей каким-нибудь колким замечанием, и это была бы первая и последняя их встреча.

Но было в Аркаше и другое, что видела только я. Он был заботливым, он хотел меняться, вся его угловатость куда-то девалась, если он занимался любимым делом. Когда он готовил, то делал это очень пластично, словно он не студент у плиты, а артист балета у станка. Но вслух я ему этого, конечно же, не говорила.

Слова Аркаши о том, что в теории он готов сделать меня той самой на всю жизнь, навели на мысли, что и я не против такого развития наших отношений. Мы были другими. Мы отличались от всех. Я не была простой девчонкой, он не был обычным парнем. Я вся состояла из застенчивости и комплексов, а он – из грубости и силы. И то, что мы сошлись, было не случайностью. Если он серьезно настроен продолжать отношения, если я не против, то, может быть, знакомство с родней и правда должно стать следующим шагом? Если так, то в первую очередь я бы представила Аркадия Ларисе. И если все пройдет хорошо, то подумала бы над тем, чтобы познакомиться с его мамой. Взрослая жизнь началась так внезапно, что от всех этих мыслей разболелась голова. Планы на ближайшее будущее состояли сплошь из знаковых событий: представить Аркадия тете, устроиться на работу в школу и, главное, выяснить, зачем перед смертью бабушка срочно искала мою мать.