Два года назад Лариса увлеклась творчеством одного блогера, который утверждал, что все, что мы читаем, смотрим или слушаем, в итоге начинает формировать нашу реальную жизнь. Если слушать грустные, трагические песни, то и в жизни будет так же. Кино и книг это тоже касалось. Тогда я считала это глупостью, но теперь уверена, что доля правды в этом есть. Все детство мы с бабушкой смотрели индийские фильмы, и вот моя жизнь превратилась в один бесконечный фильм, драматургия которого была именно как в индийских сценариях. В моей истории было все: криминал, человек в коме, любовная драма, индийская звезда, медиумы, а теперь появились еще и биологические родители.

– Лариса, о ком ты говоришь? – я смотрела на нее в упор.

Она вскочила и начала метаться по купе, словно тигрица, которой не терпелось вырваться на свободу.

– Вот же Надюха, вот же гадина хитрожопая, – она снова села. – Значит, она тебе не все рассказала. Ну ладно. Слушай. Всего я, конечно, не знаю, но что знаю, скажу.

Мы наклонились друг к другу через стол, и Лариса начала говорить. До определенного момента ее история совпадала с рассказом матери, а самое интересное началось, когда повествование дошло до моего рождения.

– Надя к нам почти не приезжала. После той выходки на выпускном мать ее вычеркнула из жизни, не поддерживала никаких отношений. Да и Надя не особо рвалась общаться, только иногда виделась с отцом.

Наш поезд выехал из Москвы, теперь мы мчались мимо дачных поселков, а после и они закончились. Начались засыпанные снегом поля и леса. Я молчала, внимательно слушала. Лариса делала паузы, но я в этот момент говорила только одно слово: «Продолжай».

– В общем, я бывала у них в гостях часто, иногда после школы сразу к ним ехала. Вова мне нравился. Он, вроде, любил Надю. Где-то примерно за год до твоего рождения Надя вдруг куда-то уехала. Вова сказал, что в гости. Я еще тогда удивилась, к кому она могла уехать так надолго. А когда вернулась, то у них в жизни что-то как будто изменилось. Они стали к чему-то готовиться. Надя стала часто говорить мне, что они хотят уехать куда-то в другой город, найти работу и так далее. Я ее понимала, многие хотят уехать из нашей дыры. Судя по тому, что они стали покупать вещи, у них стало больше денег. Затем они переехали из комнаты в коммуналке в красивую однокомнатную квартиру с ремонтом. Надя хорошо питалась: раньше кастрюля супа на всю неделю, а тут и фрукты, и мясо, и что хочешь.

Двери купе открылись, и на пороге появилась проводница. Она проверила наши билеты, пожелала нам счастливого пути и ушла. Лариса подождала, когда двери закроются, и продолжила:

– О том, что Надя беременна, я узнала, когда она была на шестом месяце. Она никому не сообщала, но я же не дура, у нее живот был уже большой. Короче, тогда она мне и призналась, но попросила никому не говорить, особенно моей мамке. Я и молчала.

– Продолжай…

– Короче, как-то раз я подслушала их с Вовой разговор про каких-то испанцев, типа, надо их заранее предупредить, когда роды, чтобы они приехали. Ну, думаю, может, неправильно поняла. Короче, спрашивать не стала ничего, зато стала за ними наблюдать. Им периодически звонили какие-то люди, спрашивали о здоровье, о сроках и так далее. Тогда карточками никто особо не пользовался, но Вове высылали деньги на книжку. Он ходил и снимал.

– Продолжай, – попросила я ее в очередной раз.

– Короче, как-то вечером я отпросилась у мамки ночевать к ним. Вова уехал к своим родителям, а Надя не хотела оставаться одна, плохо себя чувствовала. И оказалось, не просто так: поздно вечером у нее начались схватки. Я так перепугалась, ужас! Она корчится, кричит. Я с перепугу зачем-то позвонила матери и все ей рассказала.

Двери купе снова распахнулись, вошла проводница и молча положила нам на кровати пакеты с постельным бельем. Затем так же молча вышла. Лара снова дождалась, когда дверь закроется, и вернулась к рассказу.

– Надя меня отругала: мол, зачем ты матери позвонила, лучше бы в скорую. В общем, приехала мать, удивилась. Само собой, дала мне подзатыльник, что я никому ничего не сказала, вызвала такси и повезла Надю в больницу. Ты родилась раньше срока на два месяца: маленькая, синюшная, потом еще в инкубаторе месяц, наверное, лежала. Ну а параллельно все и выяснилось.

– Что выяснилось? – я по-прежнему не верила в то, что сейчас вскроется вся правда о моем происхождении.

– В общем, Надя заключила договор с какой-то фирмой, которая занимается суррогатным материнством. Вообще-то они брали только женщин, которые уже рожали, но иногда заключали договор и с теми, у кого детей не было, если здоровье позволяло. Короче, не знаю, как там все устроено. В общем, Надя стала суррогатной матерью для семейной пары, те сами не могли родить. Он испанец, а она русская, жили они в Питере. Это мне все мать рассказывала потом, – тетя вдруг замолчала. – Что-то тут совсем душно стало. Окно случайно не открывается?

Она встала, подергала ручку, но ничего не вышло. Тогда она приоткрыла дверь купе, через минуту стало прохладнее. Лариса выглянула в коридор, убедилась, что там никого нет, и начала говорить полушепотом:

– Когда мать узнала про то, что Надька для кого-то рожает, был страшный скандал. Вызывали полицию, опеку. Все они приходили к Наде. Короче, ужас.

Я сидела в таком оцепенении, что не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Вся эта правда меня парализовала. Единственное, на что я была способна в эту минуту – это смотреть и слушать.

– И что было дальше?

– Дальше Надю и тебя выписали из больницы. Мать забрала вас к нам, а потом, – она наклонилась ко мне и перешла на шепот, – заставила Надю и Вову записать тебя на свое имя.

– А мои родители? – вспомнила я про пару из Питера.

– Они приезжали. Он по-русски плохо говорил, а она, как ты понимаешь, нормально. В общем, они по-хорошему хотели решить вопрос, пытались договориться. Но мать так всех настроила, я про опеку и так далее, что уже все были на ушах. У нас по закону, кто родил, тот и мать. Кажется, так. Короче, уехали эти испанцы, и больше мы их не видели.

Лариса наконец выпрямилась, история была рассказана. Я смотрела в окно, валил снег такой силы, что пейзажей почти не было видно. Зато история моего происхождения была теперь ясной и понятной, отчего мне стало только хуже.

– И больше они не появлялись? – я повернулась к тете.

– Родители? Нет, но… – она опять наклонилась, оказывается, это был еще не конец. – Когда тебе исполнился год, Надя опять переехала к Вове, он тогда снова жил в своей коммуналке. Вся эта история как будто забылась, да и Надя в тебе души не чаяла. Не спускала тебя с рук, даже с мамкой они ругаться перестали. А я так и вообще тебя больше всех на свете любила.

При этих словах она взяла меня за руку и посмотрела в глаза. Я же в этот момент почти ничего не понимала, правда беспощадно обрушилась на меня и вот-вот должна была раздавить.

– Про… Продолжай, Лариса, – попросила я.

– Однажды я пришла к Наде с Вовой в гости без предупреждения. Тогда же мобильные не у всех были, мы все так друг к другу в гости ходили. Ну вот я и явилась, а они куда-то собираются. Я говорю: «Вы куда?», – Лариса замолчала, встала, резким движением закрыла дверь и снова села напротив.

– Чтобы никто не подслушал. Короче, оказалось, что Надя с твоими родителями связи не теряла. И хоть она к тебе и прикипела, но все же понимала, что они с Вовой тебе не родители. Я пошла с тобой погулять, а когда вернулась, то случайно услышала, что они собираются в Питер. Мол, испанцы снимут квартиру, будут помогать, а параллельно будут думать, как официально тебя на себя переоформить, – она снова взяла меня за руку. – Я как представила, что тебя у нас заберут, и что мы тебя никогда не увидим, так чуть не умерла на месте.

– И что ты сделала? – я не сводила с тети взгляда.

– Ох, Котенок… – она тяжело вздохнула, – я тебя похитила, – она стала часто моргать, словно пыталась остановить надвигающиеся слезы. – Как только услышала, что тебя собираются куда-то отвезти, так тут же развернулась, и пока ты не проснулась, убежала с тобой на остановку. Села в автобус, приехала домой и все рассказала мамке.

– Господи, какой кошмар. За что мне это? – я закрыла лицо руками. Все это было настолько ужасно, что я так до конца и не могла поверить, что речь идет обо мне, а не о ком-то другом.

– Прости, Котенок, – Лариса дождалась, когда я справлюсь с эмоциями и дам ей сигнал говорить дальше. – Короче, Надя приехала, начался скандал. Она хотела забрать тебя, мы с мамкой были против. Ужас, как ты кричала! Вся улица, наверное, слышала. Короче, мы тебя не отдали, – у нее был виноватый вид, она смотрела на меня и ждала какой-то реакции.

– Продолжай, Лариса, – выдавила я из себя.

– Ну, короче, Надя уехала, а ты с нами осталась. Прибежала Лизка, мать ей все рассказала. Стали они думать, как быть, что делать. По документам-то ты Надина и Вовина дочь, они имели полное право тебя забрать и уехать куда угодно: хоть в Питер, хоть в Испанию. И тут я предложила всем самый лучший, на мой взгляд, план, – голос Ларисы дрогнул, – не было потом и дня, чтобы я об этом не пожалела. Если бы не ты, не знаю, что бы я с собой сделала, так мне плохо было…

– Ты про тот соседский сверток? – уточнила я.

Тетя кивнула. Здесь начиналась та часть истории, которую я слышала от матери.

– Этот сосед куда-то уезжал, а так как к нему ходили все наркоши района, боялся, что его могут ограбить, и притащил Вове этот чертов сверток. Я про него знала, а Надя – нет, потому что она с тобой гуляла. А я в это время вещи гладила, ну и подслушала. Вова сначала не соглашался, но сосед уговорил, кажется, даже денег дал, сказал, всего на неделю. Короче, Вова тот пакет убрал в коробку из-под обуви. Ну, я и рассказала матери об этом.

– Бедная мама, точнее, Надя, – выдохнула я. – Бедный Вова…

– В полицию звонила Лиза из телефона-автомата. Ночью их арестовали. Ты осталась с нами. Потом было следствие, суд. Я уж деталей не помню, но следователь у меня при мамке брала показания, и я ей, как меня мать и учила, рассказала, что…

– Что они торговали этим? – уточнила я.

Лариса кивнула, у нее потекли слезы. Она вытирала их ладонью, но они снова текли и капали с подбородка. Я встала со своего места, села к ней и обняла ее.

– Ты ни в чем не виновата, ты была ребенком, – я гладила ее по голове. Она, уже не сдерживаясь, рыдала.

– А еще я тебя любила, Котенок. Не могла представить, что тебя у нас отберут, слышишь?

– Слышу, Лариса, слышу.

Мы сидели в обнимку молча целую вечность. За окнами мелькали города и деревни, леса и поля. То картинка за окном была ясной, то вдруг поезд въезжал в какую-то снежную бурю, и ничего, кроме белой пелены, я не видела. От всего, что я узнала, голова шла кругом. Но сейчас не время было раскисать, надо было узнать остатки правды и только потом думать, что с этим делать.

– В общем, на суд я не ездила, так как несовершеннолетней была. Там были мать и Лиза. Не знаю, что там было, но Надю и Вову посадили. Мы с тех пор все случившееся не обсуждали. Мать оформила на себя опеку над тобой, а дальше ты знаешь.

В моей истории была поставлена точка. Теперь белых пятен в ней не оставалось. Я знала все, кроме главного: кто мои родители и где они.

– Подожди, но ведь Надя приезжала после тюрьмы, – вспомнила я. – Она хотела меня забрать?

– Да, соскучилась. Хотела восстановиться в правах, но мы испугались, вдруг она передаст тебя биологическим родителям, и мы тебя больше не увидим, – Лара вытерла слезы рукавом.

– И про моих родителей ничего не известно? – в этот момент я подумала, что пройдут, наверное, годы, прежде чем я решусь на новые поиски. Сил на то, чтобы снова пройти этот путь, у меня не было.

– Известно, – тетя достала бумажный носовой платок из сумочки и высморкалась. – Лет семь назад к нам приехал мужчина. Я тогда была одна дома. Ты и мать уехали в свой ежегодный объезд по родственникам. Короче, он представился, сказал, что ищет тех, кто в этом доме жил много лет назад. Я, конечно, сразу же сообразила, зачем он приехал, и соврала, что купила этот дом. А куда переехали прежние жильцы, знать не знаю. Соседка все подтвердила. Ее даже просить не пришлось, она на своем крыльце вечно сидела и все слушала. Он оставил свои контакты и просил передать, если прежние жильцы объявятся.

– И кто это был? Мой отец?

– Нет, на визитке было написано: «Адвокат». Я потом поискала в интернете и нашла статью, в которой было его имя, – она достала телефон, что-то вбила, поводила пальцем по экрану и протянула мне. – Вот, читай.

Это была небольшая заметка пятнадцатилетней давности о том, что вот уже много лет семейная пара Наталья и Рафаэль Мартинес де ла Вега пытаются добиться возможности вернуть себе ребенка, рожденного суррогатной матерью. Суд встал на сторону опекунов девочки, у которых она сейчас находится, в то время как ее мать и отец, вписанные в свидетельство о рождении, получили большие сроки и сейчас сидят в тюрьме. На момент написания статьи дело находилось в кассации, и, как я догадалась, оно было проиграно. Адвокат семьи дал свои комментарии журналистам, он уверял, что родители имеют право если не забрать девочку себе, то хотя бы видеться с ней. Но нынешние опекуны, то есть моя бабушка, были против. Фотографии родителей в статье не было. Я отдала телефон Ларисе.

– Получается, я Екатерина Рафаэльевна Мартинес де ла Вега?

– Получается, да, – засмеялась Лариса. – Хрен выговоришь…