На нашей остановке все было ровно таким же, как месяц назад, только снега стало больше. После Индии сугробы воспринимались как-то особенно радостно. Я вдыхала чистейший воздух и не чувствовала в нем никаких примесей. Мир вокруг не пах специями, благовониями, мусором, жареной едой – только свежестью, которая обжигала ноздри при каждом вдохе.

Было утро. Мы стояли на обочине и улыбались, как две дурочки. После всех наших приключений я и тетя были счастливы оказаться дома. С одной стороны, опять начиналась обычная наша жизнь, а с другой – наоборот, новая, неизведанная. А все потому, что мы изменились. И я, и Лариса не просто совершили путешествие по поверхности земного шара, мы прошли путь внутри себя, уходили одними, а вернулись совершенно другими. Мое сердце за эти недели обросло не одной броней, имело на своей поверхности столько шрамов, сколько некоторые за всю жизнь не накапливали. И теперь я, Екатерина Рафаэльевна Мартинес де ла Вега, начинала новую жизнь – одна, без бабушки, без матери, без любви. Но хотя бы тетя была со мной, пусть у нее и был совсем другой взгляд на это. Еще в поезде она сказала мне, что больше не хочет жить в нашем общем доме и даже ночевать в нем не будет.

– Я ведь так и не научилась жить самостоятельно, одна, – вздохнула она, когда поезд уже подъезжал к нашему городу. – Хоть и перебралась от матери на соседнюю улицу, а что толку? Целыми днями торчала у вас. Мне этот дом, Котенок, прости, но нафиг не нужен. И деньги тоже. Так что теперь я буду ходить к тебе в гости, как все нормальные люди, когда меня позовут.

– Но я тебе всегда рада! – возмутилась я.

– В том-то и дело! И тебе надо тоже пожить самостоятельно, ты же без мамки и без меня и не жила. Попробуй! – она достала пуховик и начала одеваться.

– Попробую, только что-то так не хочется возвращаться в такой большой дом одной. Может, хоть одну ночку переночуешь у меня, а? – я посмотрела на Ларису, но по ее лицу поняла, что нет, ко мне она не поедет.

– На вот, обмотайся, – она протянула мне шарф, – шапку мою возьми, я в капюшоне не замерзну…

И вот теперь мы стояли на обочине, каждая из нас собиралась пойти своим путем и в прямом, и в переносном смысле.

– И это, Котенок, ты давай там с Лизой как-то поаккуратнее. Хватит с ней все обсуждать, держи ее на расстоянии. А то как-то слишком много ее в нашей жизни, – она обняла меня. – Ладно, увидимся, – Лариса говорила так, словно шла не в дом на соседней улице, а опять улетала в дальние страны.

Я зашагала к себе. Утреннее солнце отражалось в снежном покрове и слепило глаза. Мороз пробирал до костей, и чтобы окончательно не закоченеть, я ускорила шаг. Мозг быстро переключился на прежний режим, и сейчас я вспоминала, где у меня хранится лопата для снега. За те недели, что я отсутствовала, сугробы, должно быть, выросли выше головы, и до входа надо будет целый день рыть проход. Мой дом был самым красивым на улице: новым, с высокой крышей. Я замерла на минуту, чтобы полюбоваться им. Какие же мы с бабушкой молодцы, смогли построить его сами, без кредитов. Не шли на компромиссы, не достраивали к старому дому три стены в целях экономии, а взяли и построили свой.

Я свернула с дороги на тропинку, ведущую к дому. Пусть в нем никто меня не ждет, пусть сейчас в нем холодно и пыльно, но зато это мой дом, думала я. А если мать, Иосиф и Виджай Джалал захотят опять его отнять, то я готова за него сражаться. Вместе с тетей мы выдержим любой натиск. Я подошла к калитке и вдруг увидела, что дорожка до самых ступеней расчищена от снега. На досках, ведущих к дому, ни одной снежинки.

– Катя? – из соседнего дома выбежала соседка. Поверх халата у нее был накинут пуховик, на ногах – комнатные тапки. – А ты почему не предупредила, что приедешь? Мы тебе писали, писали, а ты не отвечаешь.

Она вышла за калитку и обняла меня.

– Доброе утро, тетя Лиза, – я улыбалась, хотя все то, что я о ней узнала, слегка испортило мое к ней отношение.

– Какая ты загорелая, – она отступила на шаг и стала рассматривать, – и вообще изменилась…

– Спасибо, – я начала пятиться к дому, не терпелось уже оказаться внутри и отдохнуть.

– Ну так чего, маму-то встретила в итоге или нет? – соседка прищурилась, стараясь по выражению моего лица понять, изменилось ли что-то в моем поведении, знаю ли я, что она натворила.

– Если вы про Надю, то да, – по ее взгляду я поняла, что она запаниковала. – Тетя Лиза, я знаю всё. Вообще всё. И мама, то есть Надя, и Лариса мне все рассказали. Но давайте это обсудим в другой раз, не сейчас. Хорошо? – я поправила сумочку на плече и пошла в сторону дома, волоча за собой чемодан.

– Катя, я тебе знаешь что хотела еще сказать…

– Тетя Лиза, все разговоры потом, – я шла, не оборачиваясь.

– Да подожди ты, Катя! Это надо сейчас обсудить…

– В другой раз, теть Лиза! – крикнула я и поднялась по ступеням.

В носу защекотало от запаха родного дома: это был аромат дерева, пучков укропа, которые висели на веранде, и даже чего-то жареного. Словно я переместилась в то время, когда бабушка была жива и готовила мне оладушки, которые я так любила. Я порылась в кармане, нашла ключ, вставила в замочную скважину и вдруг обнаружила, что дверь не заперта. Мое сердце упало. Неужели Иосиф все же смог поселить кого-то в доме?

Я оставила чемодан на крыльце, прошла через сени и распахнула дверь, ведущую в дом. На кухне, спиной ко мне, стоял высоченный мужчина в трусах и что-то жарил.

– Ты кто такой и что делаешь в моем доме? – прорычала я.

Незнакомец повернулся и уставился на меня удивленно.

– Катя?

– Аркадий?

Повисла пауза. За то время, что мы не виделись, он похудел и коротко подстригся. В руках у него была силиконовая лопатка, которой он что-то переворачивал, когда я его отвлекла.

– Ты что тут делаешь? – я так растерялась, что не понимала, как реагировать.

– Тихо, – прошептал он, – не шуми.

– Почему? – спросила я, понизив голос.

– Любовь Аркадьевна спит. Разбудишь, крику будет… – он повернулся к плите, подцепил лопаткой яйцо со сковороды и положил на тарелку. – Садись, что встала, как в гостях.

Я разулась, сняла шапку и шарф Ларисы, прошла через кухню и села за стол. Аркаша разбил еще два яйца в сковороду, и они аппетитно зашкворчали.

– А кто такая Любовь Аркадьевна? – спросила я шепотом.

– Дочь моя, – не поворачиваясь от плиты, сказал он.

Я посмотрела по сторонам: никаких женских вещей на вешалке не было, обувь у дверей стояла только мужская и моя.

– Она, наверное, спит со своей мамой? – уточнила я чуть громче.

– Нет, одна. Нет у нее мамы.

Он бесшумно достал новую тарелку, взялся за ручку сковороды и аккуратно вывалил яичницу. Затем взял обе тарелки, одну поставил передо мной, вторую перед собой.

– Ешь, – прошептал он. – Голодная, наверное?

Мы молча, стараясь сильно не стучать вилками по тарелкам, начали завтракать. После того, как яйца были съедены, Аркадий налил мне и себе кофе из кофеварки, которая стояла на окне. Видимо, он привез ее с собой, у меня такой не было.

– Без сахара же, правильно? – прошептал он.

– Ага, – я взяла кружку, – а что ты тут делаешь?

Аркадий аккуратно, чтобы не шуметь, открыл дверцу шкафа, достал оттуда миску с вафлями и поставил на стол.

– Когда ты не пришла к библиотеке, я поехал сюда, хотел опять поговорить, – он взял вафлю и медленно стал ее откусывать, чтобы та не хрустела. – Приезжаю, а тут бойня. Ваши с улицы дерутся с какими-то приезжими, я тоже подключился, – он шептал и жевал одновременно, – там одной штакетины нет в заборе, это я выдрал. Потом прибью, времени не было.

– Ладно, только не забудь, – шепнула я.

– Короче, тут дежурство было, каждый по очереди у тебя тут ночевал, – он отпил кофе и проглотил вафлю. – Ну а потом нам с Любовью Аркадьевной жить стало негде, и Лиза предложила устроиться тут, пока ты не вернешься. И дом под присмотром, и у нас крыша над головой.

– А мама у Любови Аркадьевны где? – я взяла вафлю, но подумала, что так бесшумно, как Аркадий, съесть ее не смогу, и положила на место.

– А мама родила, побыла с ней две недели и решила, что ей это не надо, – он подул на кофе и тихонько отпил из кружки.

– Что за мать такая? – ответила я.

– Да нормально все. Нам с Любовью Аркадьевной и так хорошо, – Аркаша стряхнул крошки с голого живота. – Ничего, что я в трусах? Вещи в комнате, пойду одеваться – Любовь Аркадьевна проснётся.

Я посмотрела на его голый торс. Из-за потери веса плечи стали казаться еще шире, ключицы торчали в разные стороны.

– А почему Любовь Аркадьевна? – поинтересовалась я.

– Это наши кумушки придумали, сказали, звучит красиво, – он пожал худыми плечами, мол, почему бы и нет.

– А как так вышло, что вам жить негде? – спросила я чуть громче, за что тут же получила осуждающий взгляд.

– Родня продала квартиру, трудности у них. Вот мы и остались без дома. Но ты не бойся, сейчас она проснется, я ее покормлю, и мы уедем, – Аркадий встал и начал убирать грязные тарелки со стола.

– А куда? – шепотом спросила я, но он не услышал. – Куда, говорю! – прошипела я громче.

– К матери, наверное. Больше некуда, – он вернулся за стол. – А ты-то свою мать нашла?

– Ой, – я отмахнулась. – Долгая история. Но знаешь, что я обнаружила? Что я не Катя Ленская, а Екатерина Рафаэльевна Мартинес де ла Вега…

– Ты шутишь? – он улыбнулся глазами. – Звучит красиво. Можно еще перед именем добавить слово «сеньора», и вообще отлично будет.

Мы прыснули от смеха. Я зажала рот ладонями, и он тоже, но в итоге мы захохотали в голос. Из спальни раздался детский крик.

– Ну вот, сеньора, как вас там, – обратился ко мне Аркадий уже громким голосом, – разбудили ребенка. Как не стыдно?

С этими словами он ушел в спальню. Я услышала, как он тонким голосом начал говорить с дочерью: «Это чья красавица проснулась? Папина красавица проснулась! Идем, познакомимся с хозяйкой дома. Только ты с ней повежливее, она, как выяснилось, у нас сеньора».

Аркадий вышел из бабушкиной спальни. На руках у него был сонный младенец, короткие волосы малышки вились кудряшками.

– Знакомься, это Любовь Аркадьевна, – он чмокнул девочку в лоб, и та немного поморщилась.

– Приве-е-ет, – заговорила я протяжно, – а я Ка-а-а-атя…

– Будем кушать? – спросил он дочь. – Подержи, пожалуйста, я ей завтрак соображу.

Я никогда не держала младенцев и очень испугалась. Но Аркадий показал, как правильно сложить руки, и аккуратно передал мне дочь, а сам пошел разводить смесь в бутылочке. Любовь Аркадьевна не плакала и вообще не выражала недовольства. Вместо этого неуклюже размахивала ручками в воздухе и смотрела по сторонам.

– Смотри, сейчас приедет Изольда, посидит с Любовью Аркадьевной. Я поеду в универ, у меня там кое-какие дела. А потом я вернусь, мы соберемся и переедем. Так что уже после обеда нас не будет, – он повернулся к нам. – Открывайте шире рот, Любовь Аркадьевна, завтрак готов! – он взял у меня дочь и сунул ей бутылочку.

Малышка начала усердно сосать смесь, отчего ее лоб и носик покрылись испариной, как у ее отца, когда он над чем-то серьезно думал или что-то делал.

– Аркаша, не уезжайте, – сказала я. – Живите тут. Куда ты с таким маленьким ребёнком?

Он посмотрел на меня так, как никогда в жизни не смотрел. Взгляд его был полон такой благодарности и любви, что от этого на сердце стало тепло и уютно.

– Хорошо, – он глянул на ребенка, – если можно, то мы останемся, пока что-то не найдем…

Прошло четыре месяца.

Пришла весна, и пусть снега было еще много, но с крыш уже не капало. Кое-где в огороде виднелись прогалины, наступило время рассады. Остро стоял вопрос: сеем мы помидоры в лотки или нет? Я по привычке хотела заставить ими все подоконники и, как в прежние времена, взрастить сотни саженцев. Аркадий был против. Он считал, что все, что нам нужно, можно за бесценок купить на рынке: и огурцы, и помидоры. Для этого необязательно было трудиться на огороде все лето напролет. Я решила, что раз мы теперь вместе, то и решения должны принимать совместно. Мы сошлись на том, что за домом разобьем небольшой огород, а все остальное пространство вокруг засеем газоном, чтобы Любови Аркадьевне было где играть. За это время мы с ней так прикипели друг к другу, что почти не расставались. Аркадий заканчивал университет и параллельно работал в адвокатской конторе Игоря. Его дотошность и скрупулёзность помогли дяде выиграть два важных дела, которые до того, как в них вмешался Аркадий, считались бесперспективными. Когда он был на работе, я сидела с Любочкой. Она была очень спокойным ребенком. Я быстро научилась кормить ее, менять подгузники, подстригать ноготочки. Вот только мыть очень боялась этим занимался папа.

За это время мы с Аркадием прошли много разных этапов: сначала он решил мне платить за жилье, но я отказывалась, потом он поднял вопрос о характере наших отношений. Как любому прямолинейному до мозга костей человеку, ему было важно знать, кто мы друг другу. И я предложила считать себя его девушкой. К этому времени мы уже спали вместе, и лично мне никакие ярлыки для наших отношений не требовались. Но он был другим, и я принимала это.

Лиза из нашей жизни не пропала, но ее стало меньше. Она больше не заходила без спроса к нам домой, от этого ее отучил Аркадий. Однажды утром, без предупреждения, она пришла к нам с блинами и села за стол, тогда Аркаша взял ее за руку, вывел за дверь и сказал:

– Больше без приглашения к нам не приходите.

– А блины? – растерянно спросила Лиза.

– А за блины спасибо, – на этом он закрыл дверь и, как ни в чем не бывало, сел обратно за стол.

Если раньше прямолинейность Аркадия меня немного раздражала, то сейчас, наоборот, радовала. Его не надо было расшифровывать, угадывать, интерпретировать, он говорил все прямо и честно, и это очень помогало в нашей совместной жизни. Когда я сообщила ему, что хочу начать зарабатывать репетиторством, не стал со мной спорить. Лишь назначил семейный совет, на котором мы втроем решали, с кем в то время, когда ко мне будут приходить ученики, останется Любовь Аркадьевна. Мы даже спросили ее мнения на этот счет, но кроме пузырей из слюны она нам ничего не выдала. Три раза в неделю ко мне приходили будущие выпускники, которых я готовила к экзаменам. Я решила, что в школу преподавать не пойду, и в дальнейшем планировала зарабатывать на жизнь репетиторством и переводами. Месяц практики английского в Индии мне очень помог, и если до этого я в себе как в репетиторе не была уверена, то теперь стала в этом деле гораздо смелее. Наши библиотечные кумушки заменили нам нянь и теперь были библиотечными бабушками, особенно Любовь Аркадьевну почему-то любила Анаид. Они следили за малышкой, пока я натаскивала выпускников в бабушкиной комнате, где мы поставили стол для моих репетиторских дел.

Индия меня так и не отпустила. Пусть я и уезжала из этой страны с мыслями, что не хотела бы еще раз там оказаться, сейчас я была не так категорична. За три месяца память успела стереть все неприятное и оставить только самые лучшие воспоминания. Каждую неделю от Аниты Дхаван приходили большие письма, в которых она жаловалась на суставы, на то, что молодежь инертная – видимо, по итогам наблюдения за собственным внуком – говорила о работе своих фондов. Сообщила, что приняла приглашение сняться в новом фильме, где надо будет много петь. С Ручи мы переписывались ежедневно: она известила меня, что Ольга окончательно поправилась. Ее семья забрала ее, и сейчас госпиталь с ней судится, так как страховка Ольги не покрыла и трети расходов. В апреле начинались отборы в телевизионный вокальный проект, в котором планировал участвовать сын Ручи. Его постоянные репетиции сводили ее с ума. Она каждый день писала мне, что не может слушать, как поет ее сын, но по тону можно было понять, что она им гордится. Каждый раз Ручи спрашивала, не собираюсь ли я в гости, и каждый раз я говорила, что пока у меня нет на Индию времени и денег. Мы с Аркадием откладывали деньги, чтобы отдать долги и Ларисе, и Игорю.

Через неделю после моего приезда дядя сообщил, что Надя с ним связалась и попросила его привести документы в порядок, чтобы она смогла переписать дом на меня. Это был широкий жест с ее стороны, но я отказалась принять этот подарок. Тогда Игорь предложил Наде после оформления всех документов продать нам дом по минимальной цене. Она долго отказывалась, но затем назвала сумму, которой хватило бы на домик за забором в поселении Виджая Джалала. Сумма была большой, но все же меньше рыночной стоимости. Игорь одолжил нам денег, и дом официально стал моим. Лариса от своей доли отказалась и попросила больше разговоров о наследстве не заводить. Тетя полностью сосредоточилась на романе с новым соседом, который въехал в дом напротив. Они бурно ссорились и бурно мирились, ее желание видеться редко так и осталось нереализованным. После каждой ссоры она бежала к нам и часами жаловалась на ухажера. Аркадий терпел.

– Она же часть твоей жизни, значит, и часть моей, – говорил он.

И только один вопрос в моей жизни оставался открытым: я так и не нашла моих биологических родителей. Лариса отыскала визитку адвоката. Мы, собравшись с силами, ему позвонили, но оказалось, что номер уже давно принадлежит другому человеку. На письмо, которое мы отправили по электронному адресу с визитки, так никто и не ответил. Я пробовала найти родителей в интернете, но поисковая система выдавала только две ссылки: одну – на ту статью, которую мне показала в поезде Лариса, другую – на аккаунт Хавьера Мартинеса Де ла Вега в соцсетях. Я написала этому человеку, спросила, не знает ли он Рафаэля Мартинеса Де ла Вегу, но ответа не получила. Был ли это родственник моего отца или нет, я так и не узнала. По запросу о Наталье Мартинес Де ла Вега ничего не нашлось, кроме той же статьи.

Я решила, что на этом поставлю точку в поисках. Я сделала все, чтобы выяснить, кто мои родители, и узнала это. А то, что я с ними не встретилась, ну что ж, думала я, когда-нибудь в другой раз, когда для этого будут силы. А может, и вообще никогда. Всю свою жизнь я искала родителей. Сделала поиски смыслом своей жизни, думала, что без информации о том, кто я, не смогу нормально существовать, но теперь все изменилось. Я была влюблена в удивительного человека, у меня росла дочь. И пусть она была не моей по крови, я любила ее всем сердцем. Мы с Аркадием решили, что не будем скрывать от нее правду, и Любовь Аркадьевна всегда будет знать, кто ее биологическая мать. За эти месяцы та ни разу не позвонила, и мы про нее не вспоминали.

Однажды утром я сидела на кухне и наблюдала, как Любовь Аркадьевна раскладывает, лежа на одеяле на полу, контейнеры для еды: с недавних пор она охладела к игрушкам и полюбила посуду из пластика. В сенях послышался топот, кто-то усиленно стряхивал снег с обуви. Несмотря на весну, тот никак не хотел таять. В дверь постучали. Я быстро взяла малышку с пола, чтобы ее не обдало холодным воздухом с улицы, и крикнула:

– Входите!

Дверь распахнулась, и в дом вошли пожилые мужчина и женщина. Они так стеснялись и волновались, что я подумала, что они ошиблись адресом. На женщине было красивое пальто до пола, на шее яркий платок, темные локоны с седыми прядями уложены в аккуратную прическу. Мужчина выглядел старше, редкие волосы на голове были совсем белыми.

– Вы к кому? – спросила я, прижимая Любовь Аркадьевну к себе, словно ее могли у меня забрать.

– Вы Катя? – смущенно спросила женщина.

– Да, а вы кто?

– Позвольте представиться, – сказал мужчина с легким акцентом. – Я Рафаэль Мартинес де ла Вега, а это моя жена Наталья…

Ноги мои подкосились, руки стали ватными. Я почувствовала, как Любовь Аркадьевна соскальзывает вниз, и чтобы не уронить ее, села на табурет у стола.

– Видите ли, – начала женщина, – сын нашего бывшего адвоката разбирал его документацию и почту после его смерти и нашел письмо… Вы ведь Катя? Вы писали то письмо? Там не было телефона, только этот адрес. Вы же Катя? Правильно?

Из моих глаз потекли слезы. У женщины задрожали губы, она побелела и инстинктивно взяла мужа за руку.

– Я Екатерина… А вы?

Я уже знала, кто они, но мне важно было услышать это от них самих.

– А мы твои мама и папа…