С того момента, как мать меня опять бросила, прошел день. Я чувствовала себя опустошённой и разбитой, но все же лучше, чем когда она ушла со своими братьями обратно к себе в деревню. Больше часа я не могла прийти в себя. Сидела, смотрела в пол и не в состоянии была поверить, что это снова случилось. Мой мозг тогда как будто вспомнил, как она бросила меня в первый раз. Умножил все на десять, и боль от предательства упала на меня тяжелой могильной плитой, придавив так сильно, что я не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Я даже порывалась в какой-то момент выбежать из дома, догнать ее, уговорить вернуться со мной домой, начать новую жизнь. Но ноги просто отказывались меня слушаться.

Мать, в отличие от меня, смогла примириться со своей жизнью, поставить крест на прошлом и начать сначала. Мне же это только предстояло сделать. В какой-то момент я все же выглянула на улицу – вдруг мать одумалась, стоит на песке, плачет и ждет, когда я выйду за ней. Но на пляже не было никого, кроме худой коровы, которая одиноко шла куда-то вдаль, виляя костлявыми бедрами.

Того, что случилось со мной потом, я почти не помнила. Знаю лишь, что смогла купить билет на самолет из Даболима до Мумбаи, причем рейс почему-то выбрала не самый удачный: времени на дорогу почти не оставалось. Но благодаря Рао, который оперативно нашел мне таксиста, все же успела на самолет. Кажется, я была последней пассажиркой, которая взошла на борт, потому что после того, как я села и пристегнулась, самолет сразу взлетел. Дорога до Мумбаи была гораздо быстрее и приятнее, чем из него. Мы летели ровно час, и не успели дожевать сэндвичи, которые раздала бортпроводница, как объявили посадку.

Мумбаи в этот раз выглядел еще более неприветливо. Город теперь стал мне враждебен: он и моя мать были заодно, и цель у них была одна – добить меня.

Я вышла из здания аэропорта, поймала такси, села на заднее сиденье и назвала адрес отеля. В телефоне были двенадцать пропущенных от Санджея, куча сообщений в чате «Банда» и одно сообщение от Ручи. Я не отвечала никому. Количество поражений за последние дни было огромным, и я не находила в себе сил признаться всем, что облажалась по всем фронтам. Сначала вытащила с того света мать, которая оказалась не матерью, а потом все же нашла настоящую мать, открыла ей сердце и душу. Она вошла туда, осмотрелась, разочаровалась и вышла, оставив пустоту и боль. Почему-то во всем я винила Индию: мать выбрала эту страну, а не меня, выбрала своих братьев и сестер вместо родной дочери.

Я смотрела в окна, и мой иммунитет к этой стране таял с невероятной скоростью. Я снова видела грязь, снова чувствовала вонь, опять боялась бездомных. Все то, к чему я привыкла за эти недели и приняла, теперь меня снова раздражало. Я изучила расписание рейсов: ближайший самолет до Москвы улетал в пять часов утра. Цена на рейс была заоблачная. Но ни одного больше дня я не хотела оставаться в этой стране. Я чувствовала, что если задержусь хоть на сутки, со мной еще что-то случится. Я прикинула, что если сейчас доеду до отеля, снова заселюсь в номер, который еще был оплачен, посплю несколько часов, то в три уже смогу опять быть в аэропорту и улечу домой. Было всего-то шесть вечера. Я, стараясь не обращать внимания на цену перелета, вбила данные в приложении по продаже билетов и нажала «купить». С моей карты списалась огромная для меня сумма, но зато был билет до дома. На сердце стало легче, я откинулась назад и закрыла глаза. Зазвонил телефон, это снова был Санджей, в этот раз я ответила.

– Катя, ты обещала со мной поговорить, – резко сказал он. В его голосе слышалось раздражение, словно это не он жил двойной жизнью, а я.

– Я с тобой готова поговорить, даже, если хочешь, лично, – я приоткрыла окно, чтобы в салоне стало свежее.

– Это было бы прекрасно. Когда и где? – его тон смягчился.

– Давай в кофейне, которая по соседству с моим отелем. Я там буду через час, – я подставила лицо потокам ветра из окна.

– Прекрасно, я буду, – он не отключился первым, молчал. Я слышала его дыхание. Он будто ждал, что я еще что-то скажу, но никаких слов для Санджея у меня не было, так что я прервала звонок.

Что он мне скажет, думала я, как выкрутится из ситуации? Неужели попросит простить его и вернуться? Я позволила себе немного пофантазировать. Вот он входит, красивый, в кафе, вид у него как у побитой собаки, глаза грустные-грустные. Он опускает свои пушистые ресницы и не смеет на меня посмотреть. А потом говорит: «Прости меня, давай снова будем вместе? Нет больше той, другой». От этих фантазий у меня загорелись щеки, внутри зажужжал тот самый моторчик, который включался в первые дни нашего общения. Неужели я способна простить человека, который обманывал меня каждую минуту наших отношений? Способна, ответила я сама себе. Очень даже способна. Моя любовь к нему была такой сильной и такой глубокой, что я готова была принять что угодно, любые слова и оправдания. Я даже начала думать, как мне будет непросто снова привыкать к Индии, если мы опять сойдемся.

В этот момент водитель затормозил, я открыла глаза – мы стояли у моего отеля. Я рассчиталась, вышла и сразу пошла в кофейню. Санджей был пунктуальным, а значит, придет вовремя.

В заведении было пусто. Даже людей с ноутбуками, которые сидели за столами с утра до позднего вечера, сегодня не было из-за выходных. Я заказала большую чашку капучино, но так и не смогла сделать ни глотка – сидела и смотрела на лебедя, которого бариста изобразил на шапочке из молочной пены. У птицы были огромные крылья с коричневыми перьями, а длинная шея, изящно изогнувшись, заканчивалась головой с острым клювом, который упирался в край чашки. Этот лебедь словно не помещался на поверхности холста из молока и кофе и был вынужден принимать неудобные позы, чтобы показать себя во всей красе. Я была как этот лебедь: тоже когда-то расправила крылья, прилетела в теплую страну, вытянула шею, чтобы увидеть решение всех своих проблем. Но вместо этого получила по своей дурной голове и теперь была вынуждена изогнуть шею и спрятать голову, чтобы глаза мои больше не видели этой Индии.

Когда пена на капучино немного осела, и контуры птицы поплыли, я подняла чашку и всосала в себя весь рисунок. Не было больше лебедя. В это время двери кафе разъехались, с букетом в руках вошел Санджей. Это были лилии – цветы, которые не любили ни я, ни бабушка. Они резко пахли, а если их неудачно взять, то пыльцой можно было испортить одежду, да так, что потом не отстираешь.

Санджей замер в центре зала, словно боялся подойти, но я улыбнулась, он сдвинулся наконец-то с места и сел ко мне за стол. Я в очередной раз удивилась тому, какой он красивый. За то время, что мы были вместе, я привыкла к его внешности: к этим большим глазам, к этой его нижней губе, которая была чуть больше верхней и так красиво выпирала, когда он не улыбался. Укладка в этот раз была идеальной, значит, он потратил на нее больше времени, чем обычно.

– Это тебе, – он протянул мне букет.

– Спасибо, – я не стала нюхать цветы, как всегда это делала, поскольку и без этого запах лилий уже заполнил кафе.

– Как ты? – очень заботливо спросил Санджей.

– Нормально, – я попыталась улыбнуться. – Сегодня улетаю.

Я хотела прочитать в его глазах испуг, разочарование, но вместо этого увидела совершенно другое.

– Уже сегодня? – он как будто обрадовался этой новости. – Хорошо, что мы встретились до твоего отъезда.

– Ты что-то хотел сказать? – я взяла букет, который лежал между нами, и аккуратно переложила на соседний стол. От аромата цветов начало щекотать в носу, мне очень не хотелось чихнуть в такой ответственный момент.

Санджей откинулся на спинку стула, стал барабанить пальцами по столу, словно нервничал. Затем лицо его приняло самый виноватый вид.

– Катя, прости меня, пожалуйста, за то, что я тебя обманывал все это время, – голос его сорвался, он отпил без спроса мой кофе и продолжил: – Я не ожидал, что у нас с тобой все так, ну… – он как будто забыл русский язык, – что у нас с тобой все сложится вот так серьезно. Я должен был тебе сказать, что у меня есть девушка, каждый день хотел, но…

И тут меня осенило. Этот человек пришёл не умолять меня остаться и вернуться к нему. Он пришёл, потому что был самовлюблённым нарциссом. И все эти дни не мог смириться с тем, что после того, как одарил меня своей красотой, украсил собой мою серую жизнь, снизошёл до меня, в ответ получил не благодарность, а обиду и претензии. В его картине мира это я поступила некрасиво с ним, а не он со мной.

– Ну так и почему не сказал? Что тебе мешало?

Санджей смотрел на меня немного обеспокоенно, видимо, ждал, что я заплачу или буду просить его бросить девушку и вернуться ко мне. А я вместо этого задавала неудобные вопросы.

– Я поступил некрасиво, неправильно, – он начинал повторяться.

– Ты хоть что-то ко мне чувствовал? Ну хоть немного?

– Немного, да… – неуверенно эхом повторил он.

Откуда-то из глубины приближался ливень моих слез, и пока им не накрыло меня и Санджея, я решила закончить этот разговор. Я смотрела на него с чувством глубочайшего разочарования. В этой жизни он, если что-то и испытывал к кому-то, то только к себе любимому.

Ему было важно, чтобы его простили, чтобы он мог и дальше жить и радоваться, чтобы никакие воспоминания не огорчали его безупречную повседневность.

– Санджей, ты сделал мне больно, – его красивое лицо исказилось так, словно я воткнула ему вилку в бедро и провернула. – Ты нагло мне врал все это время и врал бы и дальше, если бы я случайно не встретилась с твоей девушкой в лифте.

Он смотрел на меня, не моргая. Наверное, он первый раз в своей жизни слышал в свой адрес не восхищение, а презрение. Видимо, до этого каждая девушка, которую он бросал, принимала это как данность и прощала ему все за его красоту и обаяние. И я бы, наверное, тоже простила. Но после всего пережитого я вдруг обрела способность защищаться, заботиться о себе. Пелена с глаз упала как-то очень быстро, и все те недостатки Санджея, которые я не хотела видеть все это время, теперь проступили очень ярко. Даже его красота в новом восприятии выглядела как-то ужасающе.

– Катя, может, я неправильно подобрал слова… – он пытался как-то исправить ситуацию, но не получалось, – я не хотел, чтобы… Не знаю, ну…

У него закончились слова на русском, он перешел на английский, но и это не помогло.

– Санджей, я тебе вот что скажу: благодаря тебе я сейчас подумала, что мой бывший парень не такой уж и плохой, – это был удар по самому его больному месту – по самолюбию. – Он поступил, как порядочный мужчина, хотя он младше тебя. Но он смог найти нужные слова, объяснить все. И пусть мы расстались, сейчас, в эту секунду, у меня нет к нему претензий, а к тебе будут всю жизнь! Пусть я буду первая, кто тебе это скажет: ты – мудак! Могу повторить на английском, если хочешь.

– Не надо, – испуганно произнес он. – Я и так понял.

На этом встреча была окончена. Он встал, поправил брюки, рубашку, прическу, что-то хотел сказать, но слов не нашлось.

– М-да… – протяжно вымолвил он, затем кивнул мне и пошел к выходу. Но вместо того, чтобы радоваться своей победе, я испытала боль. Любовь так быстро не проходит. Особенно такая, подумала я.

В моей жизни в данный конкретный момент не было ничего. Весь мой мир – одна бездонная, черная, звенящая пустота. Мамы нет, бабушки нет, тети нет, Санджея нет. Даже дома у меня нет. Мать, хоть и говорила мне, что вся их община – это одна сплошная благотворительная организация, все же своими последними словами перед тем, как меня снова бросить, доказала, что это не так. Я не сомневалась, что как только вернусь домой, снова буду сражаться за право жить в доме, который я сама построила. Иосиф или кто-нибудь другой приедет, чтобы опять попытаться выкинуть меня из родных стен. Даже тетя Лиза, которая так мне помогала, теперь во всей этой истории выступала в качестве отрицательного персонажа. За нее мне было обиднее всего. Если бы она в свое время не начала рассказывать про мать, если бы продолжала молчать, то, может быть, я бы так и не осмелилась начать эти поиски. Но зачем-то же она мне все это рассказала? Неужели ее и правда замучила совесть? Возможно, ей было стыдно, а может, она уже не могла видеть, как я страдаю. Но тогда почему не рассказала всё сразу? Зачем позволила мне поехать в Индию? Ответ был очевиден: соседка думала, что мать в коме, и искренне надеялась, что в сознание ей уже не вернуться. А значит, в коме были и все секреты прошлого. Совесть Лизу не могла мучить, у нее ее попросту не было!

Я достала телефон, открыла нашу переписку с тетей и написала: «Лариса, в прошлый раз, когда я думала, что нашла маму, я ошиблась, это была не она. Долгая история. Но настоящую мать я все же нашла. Она жива, здорова и живет в Гоа. Лариса, я знаю все. Она рассказала мне правду. Если ты в чем-то и виновата, то перед ней, а не передо мной. Пожалуйста, позвони мне. Только если будешь звонить, то делай это по интернету».

Сообщение улетело, а я смотрела в телефон и ждала ответа, но никто не звонил и не писал. После того как все тайное стало явным, я почему-то стала жалеть тетю. Ребенком ее заставили делать то, что она не хотела, тем самым обрекли жить все эти годы с чувством вины, ненавидеть себя и вынужденно хранить тайны, частью которых она невольно стала. Если она позвонит и захочет общаться, если предложит откатить все назад, соглашусь, подумала я.

Затем я открыла сообщение от Ручи. Она интересовалась, как мои дела. На сердце стало тепло. Если в лице Санджея Индия мне подарила боль и разочарования, то в лице доброй медсестры – любовь и заботу. Я набрала ее

– Катя, спасибо, что позвонила. Мы всей семьей за тебя переживаем. Как твои дела?

– Дела мои – как в самом интересном индийском кино, – я покосилась на лилии, от их аромата начали слезиться глаза.

– Расскажи, ты нашла маму?

Я горько вздохнула и пересказала события последних двух дней, стараясь не вдаваться в подробности. Лишь в той части своего рассказа, где мать меня опять оставила, я не упустила ни одной детали. Когда я проговаривала вслух свои обиды, мне становилось легче.

– Катя, как ты это пережила? Где ты? Хочешь, я приеду?

Меня подмывало сказать ей, что я жду ее и буду рада с ней увидеться. Но я решила, что она и так для меня много всего сделала.

– Я сегодня улетаю в Россию, – от этих слов стало тепло, хоть и летела я в лютые морозы. – Скоро в аэропорт.

– Я была рада с тобой познакомиться. Ты замечательная! Весь медперсонал тобой восхищается. Доктор Шарма сказал, что если бы не ты, то эта женщина так бы и осталась в коме.

– Спасибо, Ручи! Передай доктору Шарме мой привет и благодарность за все, – я отпила холодный кофе.

– Передам. А еще передам этой Ольге, чтобы она обязательно поблагодарила тебя в соцсетях! – недовольно сказала медсестра.

– В каких соцсетях? – удивилась я.

– Она, как только пришла в себя, попросила принести ей телефон, и там она записывает короткие видео и плачет. Говорит, как ей тяжело, и даже просит присылать деньги, – Ручи словно осуждала больную за это.

– Не надо меня благодарить. Не говори ей про меня. А если спросит, просто скажи, что я нашла маму, и у нас все хорошо.

– Обязательно передам, – мой телефон издал короткий сигнал. Я посмотрела на экран, Лариса что-то ответила. – Катя, доктор Шарма рассказал все про тебя Аните Дхаван, она просила тебя связаться с ней, хотела тебя поддержать.

– Спасибо, я напишу ей письмо, – мне уже не терпелось прочитать сообщение Ларисы.

– Ой, Катя, совсем забыла, – вдруг заволновалась Ручи. – Я забрала браслет у этой женщины, ну, ты поняла, какой. Мне надо тебе его передать!

– Ручи, оставь его себе, пусть он принесет тебе удачу! Спасибо тебе большое за все и папе своему передай спасибо. Мне пора.

– Я буду по тебе скучать. Приезжай в гости. Приедешь? – грустно спросила она.

– Приеду, – соврала я. На этом разговор закончился. Мы попрощались.

Я открыла сообщение от тети: «Катя, я очень хочу домой». На глаза навернулись слезы. Где-то на другом конце мира Лариса испытывала те же чувства, что и я. Я уже начала набирать ответ, как она мне позвонила.

– Котенок, я так хочу домой! – протараторила она.

– Ну так и приезжай, Лариса! – я начала плакать.

– Катя, значит, ты нашла Надю, – у нее в голосе слышалась некоторая тревога, – и она тебе все рассказала?

– Да, Лариса, теперь я знаю все… – повисла пауза.

– И что ты скажешь?

– Что надо было послушать бабушку и сидеть дома. Не знаю, зачем я вообще куда-то поехала, – я засмеялась.

– А где ты сейчас? – на фоне ее голоса шумело море.

– Я в Мумбаи, а ты?

– А я в Шарм-эль-Шейхе. Но так хочу домой… – она всхлипнула.

– Ну так лети! – я хотела ей сказать, что если бы она сообщила мне все сразу, то, может быть, и не было бы всех этих приключений. Я после визита Иосифа жила бы с ненавистью к женщине, которая меня родила, и никуда бы не поехала.

– У меня нет денег! – прервала мой поток мыслей Лариса. – У меня давно их нет. Если бы ты знала, как я тут жила всё это время! Когда тур закончился, надо было лететь в Россию, но я так боялась разговора с тобой, что решила остаться. А когда Лиза отказалась мне деньги переводить, я не знала, что делать. Но потом позвонила организаторше курсов, к которой ходила, спросила, как мне быть. Она рассказала девочкам в группе, те скинулись и выслали мне денег – немного, но я смогла переехать в отель с тремя звёздами. Гадюшник редкостный: из еды только овощи и мясо можно было есть. Я баранины вообще на всю жизнь вперёд наелась – видеть её не могу.

Ларины египетские приключения, судя по всему, ничем не уступали моим индийским.

– У этого отеля был один плюс – какой-то невероятный коралловый риф. Там дайверы часто ныряли. Короче, я с ними познакомилась, слово за слово, ну и я коротко рассказала, что без денег. Один инструктор по дайвингу предложил мне работу. Я отвечала на звонки, мамкин английский мне тут сильно пригодился, ну и так, по мелочи что-то делала. В общем, перебивалась как могла.

Тут мне стало стыдно. Все это время я жила на Ларисино наследство и не думала о том, как у нее самой с деньгами.

– Лариса, я тебе сейчас переведу, – я выдержала паузу, – но не все, кое-что я потратила. Но я все отдам.

– Но на билет мне хватит? – судя по всему, Лара мечтала только о поездке домой и ни о чем больше.

– Хватит.

Мы договорились с ней, что обе ближайшими рейсами вылетаем в Москву. Мой самолёт прилетал в десять утра. Я попросила ее сообщить мне о времени своего прилета. После этого я открыла банковское приложение и перевела Ларисе все деньги, что там были. Оставила себе самый минимум, чтобы хватило на такси до аэропорта, немного на еду, на такси по Москве и на билет на поезд. Через пятнадцать минут Лариса сообщила, что прилетает в Москву в час дня. Мы договорились встретиться на площади трех вокзалов и вместе поехать домой. Я рассчиталась за кофе. Затем взяла со стола букет Санджея, вышла на улицу, перебежала дорогу, направилась к той самой семье, которая жила под деревом, и с которой я познакомилась в первый день. Главы семейства под деревом не было, а молодая мать что-то разогревала на углях. Увидев меня, она заволновалась, подтащила к себе ребенка, словно я собиралась его украсть.

– Это вам, – сказала я и протянула ей букет.

Девушка осторожно приняла его и понюхала. Ей аромат лилий понравился больше, чем мне.

– И это тоже, – я достала из сумочки браслет Аниты Дхаван, который не принес мне удачи вопреки ожиданиям. – Это браслет Аниты Дхаван, – громко сказала я на английском. – Вы знаете, кто это? – девушка кивнула, взяла браслет и положила рядом с собой. – Он приносит удачу!

И я пошла в отель, чтобы отдохнуть перед вылетом. Настроение было хорошее, несмотря на все трудности, которые свалились на меня за последние сутки.

Я без приключений добралась до аэропорта. Суровый индиец с автоматом наперевес грубо потребовал бумажный билет, но после нескольких минут пререканий все же впустил меня внутрь, удовлетворившись изображением на экране. Я прошла все процедуры досмотра, оставшиеся у меня рупии потратила в зоне вылета на всякую мелочь вроде чая, специй и сладостей.

В самолете соседнее со мной кресло опять пустовало. Я решила, что, кто бы в нем ни оказался по пути, разговаривать с ним не буду ни под каким предлогом. На взлете я заснула и проспала все время, проснувшись лишь один раз, чтобы пообедать невкусной пастой и салатом из вялых овощей. Ни артишоков, ни сморчков в этот раз не было. По дороге от аэропорта до вокзала я с гордостью подметила, что обратный путь проделала весьма уверенно и без приключений: не заблудилась, не потерялась, действовала как бывалая путешественница. А ведь всего несколько недель назад я летела в Индию, страшно перепуганная неизвестностью. У этого путешествия был один важный плюс: я стала более смелой.

На площади трех вокзалов было не протолкнуться. Холодный ветер со снегом заставил меня укутаться в свитер. Только прилетев в Москву, я спохватилась, что потеряла свою куртку в Мумбаи и за это время ни разу про нее не вспомнила. Телефон разрядился, и я теперь боялась, что мы с тетей можем не встретиться. Я вертелась в разные стороны. Лариса обещала быть на месте в три часа дня, часы над входом в Ярославский вокзал показывали 15:15. Меня начало трясти. Я решила, что лучше зайду внутрь, найду розетку, заряжу телефон и созвонюсь с ней. Пошла в сторону входа, в какой-то момент толпа людей передо мной расступилась, и я увидела ее – мою дорогую тетю. Она так же, как и я, озиралась по сторонам, всматривалась в каждое лицо. Вид у нее был испуганный. Я даже замерла, чтобы продлить на две секунды то счастье, которое испытала от мысли, что она меня ищет.

– Лариса! – закричала я. – Я тут!

Тетя оглянулась, на ее лице засияла радость. Мы побежали друг к другу и обнялись.

– Прости меня, Котенок, прости, – начала она тараторить, – я не хотела.

– И ты прости меня, слышишь? Простишь?

Лариса была в теплом пуховике, я уткнулась в ее капюшон с меховой оторочкой и заревела. В эту минуту жизнь как будто вернулась в прежнее русло. Я не чувствовала ни холода, ни обид на мать, ни боли от расставания с Санджеем – я чувствовала только счастье оттого, что наконец-то я еду домой.

– Что ж мы тут стоим и ревем? – она отстранилась от меня. – У нас же поезд через сорок минут. Побежали! Почему ты без куртки? – не дожидаясь ответа, она вытащила из-под пуховика шарф и обмотала меня им.

В вагоне было жарко, до отправления еще оставалось время, мы спокойно распихали наши чемоданы под нижние полки и сели друг напротив друга. Впереди была ночь пути, ночь разговоров. Я хотела знать все о приключениях тети, а она хотела услышать обо всем, что случилось со мной.

Зашла проводница, проверила, нет ли провожающих. Спустя несколько минут поезд тронулся. Я наконец-то согрелась, сняла с плеч Ларисин шарф.

– Котенок, я так рада тебя видеть, – она пересела ко мне, и мы обнялись. – Я рада, что больше нет никаких секретов. Значит, Надя тебе все рассказала, говоришь?

– Ага, – я смотрела на людей, которые грустно махали своим уезжающим родственникам и друзьям, – рассказала.

– Значит, теперь никаких тайн? – она снова села напротив меня.

– Получается, так, – я улыбалась. Все мои секреты остались в Индии, и домой я ехала абсолютно счастливым человеком.

– В этой истории все хороши: и мы с мамкой, и Надюха. Только испанцев этих жалко, они ни в чем не виноваты… – Лара стянула с себя свитер и осталась в футболке.

– Каких испанцев? – я снова ощутила напряжение.

Лариса замерла, словно только что сказала что-то, чего не должна была.

– Каких испанцев? – повторила я.

– Э-э-э-э… Ну, ты же говорила, что Надя все тебе рассказала? Или нет?

– Лариса, о ком ты?

Она облокотилась на стол, словно ей нужна была опора, помолчала какое-то время, а потом выдала:

– Я о твоих родителях, Котенок, о твоих биологических родителях.

В этот момент у меня потемнело в глазах, а может, мы просто въехали в тоннель: точно сказать я не могла.