Я шла по дорожке, совершенно ошарашенная поступком матери. Я абсолютно ее не знала, но мне почему-то казалось, что пощечина Иосифу от этой хрупкой женщины была чем-то неожиданным для всех, даже для нее самой. Я шла и думала, что мать за меня отомстила: пусть не совсем вовремя, но все же заступилась за своего ребенка. Я улыбалась. Перед глазами стояло удивленное лицо Иосифа и красный след на его наглой роже, который остался от материной ладони. Шлепок по лицу был таким сильным, что, кажется, эхом разлетелся по пляжу. «Спасибо, мама, – подумала я. – Если ты способна на такие поступки, значит, возможно, у тебя есть чувства ко мне».

Я спустилась по тропинке, обогнула скалы и снова оказалась на пляже Палолем. Время было раннее, туристы только проснулись и вышли завтракать. В море купалось не больше пяти человек, две женщины с яркими косичками занимались йогой в тени пальм, работники баров разносили по песку лежаки и втыкали зонтики. Мать обещала прийти, но вот когда, не уточнила. Все это время я намеревалась провести в воде. Решила, что буду плавать до тех пор, пока она не объявится. Я чувствовала, что этот день станет поворотным в моей жизни: наконец-то мать расскажет всю правду о себе и о том, что случилось между ней, бабушкой и Ларисой.

Поведение мамы было странным, да и мое, наверное, тоже. Она, вместо того чтобы броситься меня обнимать, начала говорить что-то невнятное. А я и вовсе предъявила ей все свои обиды и ушла. И к чему относилось это ее еле слышное «прости»? Конкретно к ситуации, связанной с доверенностью на имя Иосифа, или в целом ко всему случившемуся между нами за все эти годы? Обо всем этом я спрошу ее сегодня, а пока надо идти купаться.

Я шла по пляжу, улыбалась, и настроение мое с каждым шагом становилось лучше.

– Стой! Катя, стой! – я оглянулась, ко мне бежала сестра Татьяна.

– Ты куда пропала? Я тебя вчера искала после дискотеки и не нашла, – она тяжело дышала, – и сегодня тоже искала.

– Прости, я вчера заночевала в другом доме, – я не стала уточнять, в каком. И к моему облегчению, сестра не стала настаивать. – А зачем ты меня искала?

– Как зачем? Ты моя гостья. Я думала, не упала ли ты вчера в океан, не унесли ли тебя волны, – она смотрела с претензией, – но вижу, что не унесли. Это хорошо. А сегодня я искала тебя, чтобы передать это! – она достала из большой пляжной сумки мою сумочку.

Только тут я сообразила, что все это время даже и не вспоминала про нее.

– Я совсем про нее забыла, – удивилась я.

– Телефон там не затыкался всю ночь, кто-то тебе без конца звонил. Я даже на улицу ее вынесла, чтобы выспаться, – в ее взгляде снова была претензия, – хорошо, что я встретила брата Эрика, и он сказал, что ты ушла.

Я вспомнила, что утром прошла мимо него и даже не поинтересовалась, сколько должна за проживание.

– Сестра Татьяна, а ты не знаешь, сколько я должна за проживание? Я ни вчера, ни сегодня об этом не спросила, а сам брат Эрик не сказал, – называть их братьями и сестрами было неловко, и каждый раз я немного спотыкалась об эти слова.

– Нисколько. Платят только те, кто останавливается в гест-хаусах, а те, что в гостях у братьев и сестер, платят столько, сколько захотят. Если не хотят, вообще не платят. Считай, я тебя угостила, – она улыбнулась своими грустными от природы глазами.

– Спасибо большое. Мне приятно.

Повисла пауза, разговор себя исчерпал. Я не знала, как правильнее закончить встречу и разойтись по своим делам.

– Кстати, ты рано ушла! – она будто только что вспомнила что-то важное. – У нас там в деревне такое случилось! – она закатила глаза.

– И что же? – я уже догадывалась, что сейчас Татьяна мне расскажет о выходке моей матери.

– Сестра Надежда, та, что всем шьет одежду, ударила брата Иосифа, да так сильно, что кровь хлынула из носа, – она приблизилась ко мне, взяла меня под локоть и повела вдоль пляжа, словно мы с ней подружки, которые давно не виделись и теперь встретились, чтобы обсудить последние сплетни.

– Ты сама видела? – поддержала я разговор, удивившись – ведь никакой крови не было.

– Нет, не видела, я еще спала. Но видела, что было потом, – она наклонилась и подняла ракушку, которую вынесло волной. – Ничего себе, какая причудливая форма! Тебе нравится? – она так резко перескочила на другую тему, что я даже не сразу сообразила, о чем она меня спрашивает. – Тут вообще-то ракушки – редкость, а особенно целые. Так что нам повезло. Попрошу брата Али сделать мне подвеску, – она сунула ракушку в сумку.

Я ждала, что будет продолжение рассказа про мать, но сестра Татьяна как будто уже потеряла нить повествования, и теперь ее волновали другие вопросы.

– Вот бы найти еще одну точно такую же, ну, или хотя бы похожую, тогда бы брат Али мне серьги сделал.

– Ну а что же было дальше? – перебила я ее.

– Ах да, прости. Ну так вот, Иосиф пошел жаловаться, – она остановилась, оглянулась по сторонам и прошептала мне на ухо: – Виджаю!

– Да ладно! – история и правда становилась все интереснее.

– Да. Что там было, я не знаю, мне ведь туда нельзя, за этот их забор. Но зато я видела, как сестра Надежда, злая и красная как рак, шла к себе в домик, – она вдруг захлопала в ладоши. – Смотри! Вот и вторая ракушка, точно такая же, как первая! Ура! У меня будут новые сережки! Вселенная, спасибо! Намасте!

Сестра Татьяна сложила ладони у груди и посмотрела на небо. Затем подняла ракушку, и хоть та совершенно не походила на предыдущую, все равно радостно очистила ее от песка и бросила в сумку.

– Ну, а что было дальше? – я так от нее устала, что уже не могла дождаться окончания истории.

– Ничего, – вдруг выдала она, – я пошла к сестре Надежде выразить поддержку и узнать, не помочь ли чем, а она меня выгнала, – Татьяна остановилась. – Сказала: «Не мешай собираться».

– А куда она собралась? – спросила я.

– Не знаю. Но, судя по сумке, куда-то далеко.

Она посмотрела в сторону, прищурилась и снова заулыбалась.

– Это сестра Лаура, она тут на пляже торгует браслетами, которые мы все плетем, пойду ей все расскажу. И ракушки покажу, вот она удивится. Хочешь со мной? – спросила она.

– Нет. Я, пожалуй, пойду поплаваю, – я была рада, что у этой сороки сместился фокус внимания, и теперь она рвалась присесть на уши кому-то еще.

– Ну ладно. Увидимся.

Сестра Татьяна развернулась и побежала к своей подруге, которая, завидев ее, немного скривилась. Видимо, эта девушка раздражала не только меня.

Я достала телефон из сумочки. Судя по всему, у него села батарея, экран погас и на мои движения никак не реагировал. Я дошла до домика, прежде чем войти, заглянула на ресепшен и взяла ключ у Рао. Внутри моей хижины была духота, я включила кондиционер и поставила телефон на зарядку, затем сняла купальник, который сох на крючках на стене, и надела его. Я хотела пойти в море, но вдруг подумала: если мать собирала вещи, не значило ли это, что она решила бросить деревню и уехать отсюда, например, со мной? Внутри меня зародилась надежда, что эту страну мы покинем вместе. Я ходила из угла в угол в купальнике и не знала, что делать. Может, стоило вернуться обратно и помочь матери дотащить сумки до моего дома? А вдруг община ее так просто не отпустит? Может, нам вообще придется бежать отсюда?

Экран телефона загорелся. Я, не отключая его от розетки, разблокировала, чтобы посмотреть, кто звонил. Все пропущенные были от Санджея, также от него было много сообщений, но не успела я их прочитать, как телефон зазвонил. Это снова был он.

– Санджей, престань звонить, – рявкнула я.

– Катя, пожалуйста, нам надо поговорить. Я очень тебя прошу, это важно!

Голос Санджея звучал взволнованно. Я, конечно, злилась, но злость моя тонула в любви к нему.

– О чем? Твоя девушка мне все уже сказала, – я говорила с напускным гневом в голосе. Еще минута, и я сдамся, подумала я.

– Именно об этом, – он замолчал, словно ожидая моего разрешения на то, чтобы начать оправдываться.

За дверью послышался шум, какие-то разговоры. Я выглянула в окно, к домику шла мать, Рао волочил за ней дорожную сумку.

– Санджей, давай поговорим завтра? Сейчас я правда не могу. Клянусь! Но утром я буду готова с тобой все обсудить, – я вышла на террасу, чтобы встретить мать.

– Ты обещаешь, что возьмешь трубку? – спросил Санджей.

– Обещаю, – сказала я и нажала на отбой.

Мама уже не выглядела так отстранённо и виновато, как утром. Вместо просторной одежды, которую носили все в деревне, на ней были брюки-капри, футболка и кепка. На ногах кеды – она словно и правда собиралась в путешествие. Администратор поднялся по ступеням, поставил сумку и, не задавая вопросов, ушел.

– Найдется для меня местечко? – мать поднялась на террасу и улыбнулась.

Меня захлестнули эмоции. Захотелось броситься к ней и обнять, сказать, что теперь для нее всегда будет место и в моем сердце, и в моей жизни. Но вместо этого я тоже улыбнулась.

– Мой дом – твой дом.

Мать отодвинула стул и села на террасе.

– В нашем случае слова «мой дом – твой дом» имеют немного иной смысл, – она вытерла пот, – присаживайся, что стоишь?

Я села и только тут поняла, что я в купальнике.

– Одну минуту, – я вскочила с места, забежала в номер и переоделась в одежду Ручи, затем вышла снова на улицу к маме.

– Вот, это тебе, – она достала из маленького рюкзака, который лежал у нее на коленях, прозрачный файл с какими-то документами. – Это доверенность, подписанная мною, на имя Иосифа. Теперь тебя никто не выгонит из твоего дома, – она сняла кеды и выставила босые ноги на солнышко.

– Спасибо, – сказала я, затем достала доверенность и порвала ее на четыре части.

– Я не собиралась ничего такого подписывать, но в какой-то момент мне захотелось хорошей жизни. Той, в которой у меня есть свой угол, где меня ценят и уважают, – она смотрела в сторону моря. – И тут Виджай договорился с местными чиновниками о том, чтобы выкупить часть земли и построить деревню.

Она без прелюдий начала говорить на важные темы, я не возражала.

– Мама, а разве это не секта, в которой всех заставляют отдавать этому Виджаю деньги? – перебила я ее, давая тем самым понять, что собрала информацию и многое знаю про их общину.

– Нет, конечно, Виджай – обычный городской сумасшедший, просто он очень, как бы сказать, харизматичный. У него есть дар собирать вокруг себя людей. Вот он что-то говорит, кажется, глупость, а слушать все равно приятно.

Тут я вспомнила его вчерашнюю сумбурную речь на плохом английском, хотела даже сказать, что на меня его слова не произвели никакого впечатления, но не стала. Солнце поднялось выше, и теперь пальмы отбрасывали тень на террасу, сидеть стало намного комфортнее.

– Но у вас там все братья и сестры, это разве нормально – так себя называть?

– А почему нет? – мама подняла брови. – Вполне. На самом деле Виджаю все эти сумасшедшие паломники давно надоели, вот он и отгородился забором.

Она достала из рюкзака бутылочку воды, открутила крышку и сделала глоток, затем протянула мне. Этот невинный жест всколыхнул во мне эмоции. Любое внимание матери, даже незначительное, меня будоражило.

– В общем, не хотел он никакой общины, никакой семьи. Он хотел жить на пляже в домике, заниматься йогой, дышать, плавать. А чтобы было на что жить, стал набирать группы. Несколько лет все было прекрасно, пока про него не рассказала какая-то сумасшедшая актриса. Она после развода приехала к нему на практики, так впечатлилась. Хотела даже бросить карьеру, поселиться тут, но Индия таких быстро приводит в чувство: одна вылазка за пределы пляжа – и всю благость как рукой снимает, – мама снова отпила.

– И что было после визита той актрисы?

По пляжу шел Рао, за ним бежал мальчик, который накануне провожал меня до деревни Виджая, в руках у него были грабли. Администратор ткнул ему пальцем в песок, и мальчик начал грести.

– После ее постов в соцсетях к нам потянулись люди, да в таком количестве, что Виджай уже не справлялся. До этого мы жили на другом пляже, а после того, как народ о нем узнал, переехали сюда. Но и тут к Виджаю пришла местная администрация и велела что-то с этой толпой ненормальных делать. В итоге он привлёк двух своих друзей-предпринимателей, которые решили, что если люди хотят тратить свои деньги, то пусть они их тратят. Они договорились с местными властями, часть земли взяли в аренду, так как в Индии нельзя купить землю. Затем местные жители стали предлагать свои участки, деньги-то всем нужны. Их Виджай тоже оформил на себя. Насильно, как говорят, мы никого не выселяли.

Я заметила, что мама была хорошей рассказчицей: складно излагала историю, подкрепляла ее фактами, фотографиями из телефона. За полчаса она рассказала мне все устройство их деревни. Из беседы с ней я узнала, что самому Виджаю Джалалу долгое время не нравилась идея создания какой-то деревни. Но его друзья, которые прекрасно понимали, что вокруг него постоянно собираются люди, решили все это монетизировать. Они договорились с местной администрацией об аренде земли, в чем им помог друг Виджая, который работал в полиции. Все это изначально задумывалось как экокурорт, и домики, в которых жили братья и сёстры, как раз для этого и были построены. Но прибывающие люди, когда узнавали, что приехали не в место силы, а в обычный отель, разворачивались и уезжали. Тогда-то и было принято решение строить из Виджая Джалала просветленного гуру. Бизнес тут же пошел в гору, в деревню стали приезжать люди, которым проводили практики, кормили веганской едой и «ездили по ушам». На этих словах мать засмеялась.

Тогда же были придуманы всякие-разные правила: носить определённые одежды, не пить алкоголь, называть друг друга братьями и сестрами. Люди с радостью играли в эту игру, но в какой-то момент некоторые из приехавших решали остаться насовсем. Тогда и придумали забор, советников и особую, привилегированную часть деревни.

– И тогда люди стали продавать свои дома и покупать их у вас?

– Именно. Но на самом деле те, кто там живет, не все что-то продали. У кого-то просто были деньги, и они вложились в недвижимость и перебрались поближе к Виджаю.

– Подожди, но ты же сказала, что Виджай устал от сумасшедших, а сам с ними там живет?

Мама улыбнулась, отпила воды и продолжила свой рассказ. Оказалось, не каждый желающий мог попасть за забор и построить себе там дом. Виджай и его советники, а по факту – обычные жители деревни, просто более обеспеченные, чем другие – подробно изучали того, кого хотели к себе пустить. И если человек был адекватным, то его принимали, а если нет, то отказывали под каким-то эзотерическим предлогом.

– Так что за жизнь за этим забором? – спросила я у мамы.

– Самая обычная. Точнее, она там такая, какой ее изначально задумывали: там люди занимаются практиками, дышат, молятся, у каждого свой дом, к ним приезжают семьи. Никто никого силой не держит, если кто-то из советников хочет уехать, его дом выкупает другой желающий. Там есть брат Сергей, который выкупил уже четыре дома.

– Так получается, вся деревня Виджая Джалала – это фикция? – удивилась я.

– Именно. Все это выдуманная история. Эти сумасшедшие приезжают и уезжают. Кто-то дает интервью, в которых врет напропалую, – тут я вспомнила тот подкаст, который смотрела вчера, и подумала, что мама имела в виду именно его, – кто-то, как эта Ольга, с которой мы попали в аварию, приезжает снимать видео для соцсетей. Вот так… дочка.

Последнее слово матери далось непросто, но она с ним справилась и теперь слегка улыбалась.

– Ты прости, но как-то все не клеится, – возразила я. – С меня там денег нисколько не взяли, сестра Татьяна сказала, что можно не платить.

Мать скривилась, словно упоминание о сестре Татьяне ее разозлило.

– Эта Татьяна все никак не съедет. А все потому, что ей или жить негде, или понравилось, что ее бесплатно кормят и дают ей крышу над головой. Деньги со всех берут. Со всех, кто дает, – добавила она.

– Это как? – я взяла из рук матери бутылку воды и отпила без спроса.

– Есть люди, которые действительно в жизни запутались, устали, разочаровались. Они приезжают к нам и остаются жить в домиках. Йога, дыхательные практики, диеты, спорт и так далее – все это их возвращает к жизни. При выезде им говорят, что они могут заплатить, сколько захотят. И все платят, кто сколько может. Вчера выехал брат Энтони, он жил у нас три месяца и заплатил при выселении десять тысяч долларов. Не все у нас там сумасшедшие, много и вменяемых. И они понимают, что и еда, и одежда, и инвентарь с неба не падают. А есть такие, как сестра Татьяна – их, слава богу, меньше – которые приезжают, живут сколько хотят, а потом уезжают, не пожертвовав ни копейки.

– Вот это да, – заключила я.

В этой деревне был свой мир, совершенно особенный, и, если верить рассказам матери, ничего страшного там не происходило.

– Есть еще опция купить курсом проживание и практики. Это для туристов. Там все честно: приходят, платят, получают за это массажи, практики, йогу и прочие радости жизни, – улыбнулась мать. – С этими все просто, они и живут отдельно. Приезжают, отдыхают, уезжают, – она допила воду и посмотрела в сторону моря. – Котенок, пошли искупаемся? – она встала. – Такая жара, надо охладиться.

– Мама, подожди. Ты мне не объяснила, почему ты с сумкой.

Мать покосилась на свой багаж, поджала губы, снова села и начала рассказывать.

– Когда ты мне утром сообщила про то, что творил Иосиф, я страшно разозлилась на себя и на него. Он в нашей деревне самый неприятный, его никто не любит. Именно его отправляют в Россию решать всякие проблемы: люди выписывали на него доверенности, он уезжал, делал дела, приезжал, и все были рады. Мы до этой минуты знать не знали, что он там кого-то душит и берет измором, – мама тяжело вздохнула, посмотрела на меня. В ее взгляде была досада, словно она меня подставила.

– Мама, последний вопрос и идем купаться. Как ты вообще оказалась в этой деревне?

– Да все просто, слушай…

Про Виджая Джалала мать узнала от подруги, с которой когда-то сидела в одной камере. Та, еще будучи в заключении, где-то о нем прочитала и мечтала оказаться в Индии. После освобождения она и мама стали искать работу, но, как бывшим заключенным, им ничего хорошего не удавалось найти. Тогда они поехали работать в отелях в Краснодарском крае, в туристический сезон подрабатывали горничными, мыли посуду, трудились официантками. А когда накопили деньги, оформили загранпаспорта и уехали в Гоа.

– В то время про Виджая мало кто знал, и тогда это действительно была община. Его еще не замучили все эти блогеры. Все мы были людьми с поломанной жизнью, потерявшими себя. А он помог нам полюбить жизнь, – она вздохнула. – Я не теряла связи с тобой, просила соседку скидывать мне твои фотографии, но потом у меня закончились деньги, и фото она слать перестала.

– Какие деньги? – удивилась я.

– Такие, – мать улыбнулась. – Лизка с меня за каждый визит к себе домой, чтобы я за тобой наблюдала, брала деньги. Я ведь наблюдала за тобой…

– Я знаю, Лиза рассказала про это, а вот про деньги не сказала…

– Лиза не плохая, просто жадная. Она в какой-то момент испугалась, что твоя бабушка меня увидит, и запретила приходить, но я стала просить фото. Она за каждое брала денежку, я ей на карту переводила.

– А за то, что куклу мне принесла, тоже деньги взяла? – разозлилась я.

– Нет, это она сделала бесплатно, спасибо ей. Но страшно боялась, – мать тяжело вздохнула. – Красивые я платья сшила, правда? Я ведь на этих платьях руку и набила. И шитье полюбила.

– Мама, а почему ты с сумкой пришла? – напомнила я.

– А, да… В общем, когда Виджай договорился с администрацией, всем нам он предложил купить по участку, точнее, взять в аренду, чтобы мы, его ближайший круг, жили все вместе. Но у меня и моей подруги денег не было. Тогда Иосиф и предложил нам продать свое жилье: сам он так и поступил. Продал квартиру в Самаре и купил тут участок, построил дом. Многие так поступили. И моя подруга тоже. Правда, она свой дом позже продала и уехала в Дели.

– А ты? – я задала самый неудобный вопрос.

– А я знала, что дом, где вы с бабушкой живете – мой. Мне он от отца по завещанию достался и оформлен был на меня. Но я не собиралась его продавать. И вот звонит как-то Иосиф и говорит, что дом стоит пустой. Он спросил у соседей, те ему сказали, что дом давно заброшен. И в один из его приездов сюда мы и оформили эту доверенность в консульстве. Я дала ему свою сим-карту, чтобы он там завел личный кабинет где-то… – ее глаза увлажнились, и я подумала, что она вот-вот заплачет, но она сдержалась.

– Он тебя обманул, – я взяла ее за руку, – мы с бабушкой снесли старый дом и построили новый. И никуда не уезжали.

– Да, он меня обманул. Только сегодня утром я узнала всю правду, а когда пошла рассказать об этом Виджаю, то… – тут мать уже не смогла сдержать слез, – обнаружила, что он все знал.

– Как? А ты говорила, что он человек хороший, – я встала из-за стола, подошла к ней и положила руку на плечо, она дрожала.

– Сказал, что очень хотел, чтобы у меня был свой дом, что я этого заслуживаю, – она закрыла лицо руками, словно стесняясь своих слез, но затем продолжила: – Тут я испытала такое разочарование в нем, так разозлилась. Накричала на всех, забрала доверенность, собрала вещи и пришла к тебе.

Я прижала мать к себе. Фраза «пришла к тебе» вывернула мою душу наизнанку.

– Так что полетим домой вместе, если ты не против, – в глазах у нее стояли слезы. Теперь плакала и я. Мама выбрала меня, узнала правду и решила со мной вернуться домой. Там, на террасе, мы проплакали, кажется, целую вечность.

– Хватит реветь, впереди много дел. Но прежде мы искупаемся, – мама вывернулась из моих рук, – пошли наденем купальники.

– Мама, – окликнула я ее. Она развернулась на пороге и вопросительно посмотрела на меня. – А потом ты мне расскажешь, что у вас случилось с бабушкой и Ларисой?

Она тяжело вздохнула, посмотрела на меня грустно.

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да…

– Тогда это будет долгий разговор. После него ты и на меня, и на Лариску, и даже на бабушку будешь смотреть совсем иначе…