Я ворвалась к себе в номер отеля и закрыла дверь на цепочку, словно меня кто-то преследовал. От дома Санджея до гостиницы я ехала на такси и всю дорогу ругала себя за то, что передала этот чертов привет. Если бы я промолчала, то этот предатель так и не узнал бы, что мне известно про его девушку. У меня было бы время собраться, уехать в аэропорт. Оттуда, перед самым взлетом, написать ему, что он подонок, затем кинуть его в черный список и никогда не прочесть его ответа. Но так не будет. Его хиппи обязательно передаст ему от меня привет, и он поймёт, что я узнала о том, что он лжец. Захочет объясниться, начнет звонить, приедет в отель, очарует портье, как он умеет, тот разрешит ему подняться в номер, и тогда… А что тогда? Я понятия не имела, как отреагирую на его появление. Просто не представляла. Был и другой вариант, в котором Санджей получает от меня привет, понимает, что мне известно, что я не единственная, и решает – зачем лишние объяснения? Он в глубине души поблагодарит богов за то, что помогли ему так безболезненно от меня отделаться, и забудет мое имя.

Я ходила по номеру туда-сюда. Интенсивность событий, случившихся в моей жизни за последние сутки, была пугающей. Я словно неслась с крутой горы по серпантину на машине с неисправными тормозами. Бабушка во всем была права с самого начала: и когда была жива, и когда явилась мне в храме. Поиски матери перевернули всю мою жизнь вверх ногами. Надо было сообразить, как все вернуть обратно. «Я трусиха, – думала я, – мне все эти приключения не нужны».

Я вспомнила о письме, которое оставила нам бабушка. Там говорилось, что в случае острой необходимости и я, и Лариса можем обращаться к ней за помощью. Ситуация была максимально подходящей.

– Бабушка, что мне делать? – громко спросила я. – Бабушка, ты меня слышишь?

Даже если бы параллельный мир существовал, и даже если бы бабушка сейчас меня слышала, она вряд ли смогла бы мне ответить. Если бы умершие умели говорить с живыми, то все бы это делали. Я прислушалась к звукам с улицы: вдруг бабушка подаст мне какой-то сигнал, что угодно, любой звук, который можно было бы истолковать как ответ. Но ничего, кроме гула машин, я не услышала.

В комнате было чисто и прохладно. Я села на край кровати и уставилась в пустоту. Мыслительный процесс остановился. Я пыталась что-то придумать, но не получалось. Мозг словно говорил мне: «Не хочу думать, я в шоке». Под консолью, которая возвышалась напротив кровати, стояли мои зимние ботинки. В этой жаре и духоте они выглядели как что-то нелепое, артефакт из другого мира. Я была очень аккуратным человеком, всегда соблюдала чистоту и никогда не устраивала бардак, где бы ни находилась. Всегда и во всем порядок, что бы ни случилось, этому меня научила бабушка. При заселении в номер я осталась верна этим заветам. Вещи в шкафу были разложены по полкам, развешаны на вешалках, даже чемодан я умудрилась спрятать за шторой, чтобы не мозолил глаза. У всего было свое место в моем номере, кроме теплых ботинок, их я почему-то оставила на самом видном месте.

И тут я поняла. Это знак! Который говорил мне, что пора переобуться из сандалий в зимнюю обувь и улететь отсюда домой. К черту мать, к черту Санджея, к черту Индию! Я решила улететь из Мумбаи первым же рейсом. Взяла с тумбочки телефон и надиктовала сообщение Игорю: «Извини, что диктую, нет сил все объяснять. Если коротко, то все это время в больнице была не мать, а совершенно другая женщина, у которой почему-то оказалась страховка матери. Она вышла из комы, как я тебе говорила, и сообщила, что я не ее дочь. Я устала и хочу домой. Ты можешь попросить кого-то найти мне дешевый билет? Я готова улетать хоть сейчас». Я нажала «отправить» и, не дожидаясь ответа, начала собирать вещи. Впервые в жизни не складывала их аккуратно, а просто как попало покидала в чемодан, затем закрыла его, села сверху и застегнула молнию. Деньги, паспорт убрала в сумочку. Отель был забронирован на три недели, оставалось еще четыре дня, но я решила, что не буду требовать за них деньги.

Телефон издал короткий сигнал. Это писал Игорь: «Ну и ну, Котенок. Ладно, разберемся. Олеська говорит, сегодня есть ночной рейс. Как только появится информация по билетам, мы сообщим. Ну дела…».

Я облегченно выдохнула. Это был побег от проблем, причем в прямом смысле слова. Но как же мне было радостно от мысли, что буквально сегодня я покину этот город. Главное, чтобы Санджей не явился до моего отъезда. Было бы прекрасно, если бы его девушка вообще забыла про мой привет и вспомнила бы про него через пару дней: «Дорогой, забыла тебе передать привет от твоей соседки по лестничной площадке, Катя зовут или как-то так». И он бы виновато прикусил свою пухлую, красивую нижнюю губу, набрал бы меня, а я уже давным-давно в заснеженной России, в своем доме. Сражаюсь с Иосифом за право владения своей недвижимостью, и мне совсем не до любви.

Телефон зазвонил. Я посмотрела на экран, и мое сердце упало. Это был Санджей. Я сунула смартфон под подушку и стала ждать, когда он умолкнет, но он вибрировал и пел, не переставая. Санджей, видимо, получил мой привет и теперь жаждал объясниться. Я, конечно, могла бы выключить телефон, но ждала сообщения от Игоря и Олеси. В конце концов он понял, что я не отвечу, и перестал звонить. Я облегченно выдохнула, но тут из-под подушки снова послышалась мелодия. Я схватила телефон, полная решимости наорать на Санджея, но это был не он. Звонила Ручи. Я ответила.

– Катя, привет. Ты что трубку не берешь? Никак не могу до тебя дозвониться.

Только тут я поняла, что все это время, помимо Санджея, со мной пыталась связаться моя индийская подруга.

– Прости, не слышала телефон. Что ты хотела сказать? – я подошла к окну и стала смотреть на улицу, опасаясь, что Санджей приедет ко мне в отель.

– Эта женщина, Ольга, хотела бы поговорить с тобой.

– О чем?

У входа в отель остановилось такси, оттуда вышла молодая пара азиатских туристов, которые почему-то были одеты в пижамы.

– Ей лучше, она стала расспрашивать о тебе. Я сказала, что ты думала, что она твоя мама. И Ольга ответила, что, возможно, знает, где она.

Из отеля выбежал портье и помог туристам выгрузить их багаж. Я смотрела на них и думала, что меньше всего на свете желала бы сейчас узнать что-то о матери. У меня был план, я хотела ему следовать. Новая информация вынудила бы меня вносить коррективы, а я к этому не была готова.

– Что она сказала про мою маму? – я отошла от окна и села на кровать.

– Она просит тебя приехать, ты сможешь? – кажется, Ручи была удивлена, что я не рада приглашению приехать в госпиталь и наконец-то узнать, где мать.

– Хорошо, я приеду. Но разве тебе не пора домой? Ведь рабочий день уже заканчивается, – вспомнила я.

– Я дождусь тебя, приезжай. Встретимся у входа в госпиталь, как всегда. Через сколько ты будешь?

– Через полчаса.

Она отключилась. Я повесила сумочку через голову, засунула телефон в карман, пробежалась по номеру глазами и, убедившись, что ничего не оставила, взяла чемодан и потащила его к лифту.

План был такой: отдать чемодан внизу на хранение, поехать в больницу, а когда Олеся или Игорь купят мне билет, вернуться за чемоданом и сразу отправиться в аэропорт. И что бы мне ни сказала эта женщина, мать искать я больше не буду. Я решила, что вернусь домой, напишу Ларисе письмо и попрошу ее вернуться. Она прилетит из своего Египта, расскажет мне всю правду. Я, скорей всего, буду шокирована, но затем приду в себя, и мы заживем как раньше. Я честно попробовала разобраться со всеми тайнами моих родственников, у меня не получилось. Значит, надо возвращаться к привычному образу жизни. В конце концов я нашла отца, можно было бы по приезде еще раз к нему наведаться, рассказать ему, кто я такая. Примет меня – прекрасно, не примет – ну что ж, жила же я как-то без него все это время, проживу и дальше. Я остановилась у стойки ресепшена и сообщила, что ночью улетаю. Портье начал интересоваться, почему я съезжаю раньше времени, я сказала, что планы изменились, попросила его отнести чемодан в камеру хранения, а сама пошла ловить рикшу, чтобы добраться до госпиталя.

Удивительно, но на душе было радостно и спокойно. От мысли, что скоро я улечу домой, я начинала улыбаться. Это был побег от проблем. Я знала, что спустя какое-то время боль ко мне вернется, но я буду уже дома, а там пережить предательство Санджея и неудачу с поисками матери будет значительно легче.

Ручи ждала меня у входа, она переоделась в обычную одежду и не ушла домой только потому, что хотела помочь мне. Мы обнялись.

– Эту женщину все это время искала ее семья, они думали, она умерла, – мы шли по коридору, и медсестра рассказывала мне последние новости. – Полиция с ними связалась, они собираются в Мумбаи.

Мы миновали отделение, где обычно людям делали перевязки, и свернули в коридор, ведущий в тот корпус, где была палата, в которой я провела последние две недели.

– Это хорошо, – ответила я.

– Сегодня уже приезжали из посольства ее страны, ее страховка не покрывает расходы, – Ручи приложила пропуск к считывающему устройству, и мы вошли в коридоры, которые стали мне родными за это время, – у нее много проблем.

– Понятно, – промямлила я.

Проблемы этой женщины меня совершенно не волновали. Мы вошли в палату. Больная сидела на кровати и выглядела значительно лучше, ее волосы были чистыми и опрятными, лицо приобрело румянец. Увидев нас, она слабо улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказала она на русском.

Я кивнула в ответ и подошла к кровати.

– Рада, что вам лучше, – я говорила с ней, как с незнакомкой.

– Спасибо, – она закрыла рот и как будто попыталась сглотнуть, но у нее не получилось, – у меня сохнет рот, я просила воды, но мне дали несколько капель. Сказали, так сразу нельзя.

Голос ее был тихим и хриплым, как будто каждое сказанное слово отнимало у нее силы. Я решила, что раз она все еще слаба, то лучше перейти к делу.

– Что вы хотели сказать про мою мать? – я села у нее в ногах.

– Этот ретрит оказался обманом, они там никому не помогают. Я зря заплатила деньги, – Ольга сухо откашлялась, – а когда я потребовала вернуть оплату, они начали скандалить и даже угрожать мне. Твоя мать помогла мне уехать оттуда, – она снова замолчала и начала некрасиво чавкать ртом.

– Позвать врача? – я оглянулась на Ручи, которая стояла в дверях, ни слова не понимая, так как мы говорили на русском.

– Нет, не надо, он не разрешит нам долго общаться, – она громко и сипло вдохнула воздух. – Ваша мама в Гоа, на пляже Палолем, там есть деревня, за скалами.

Мое сердце стало биться чаще, ладони вспотели.

– Ее там держат силой? – спросила я.

– Нет, но… – Ольга закрыла глаза и замолчала, затем собралась и продолжила: – Однажды мы разговорились, и я ей рассказала про сына, а она ответила, что у нее есть дочь, с которой она очень хотела бы увидеться…

Из моих глаз потекли слезы. Ручи, увидев это, подбежала ко мне и начала спрашивать, что сказала Ольга.

– Ручи, мать в Гоа на пляже… – я пыталась вспомнить название, которое услышала несколькими минутами ранее.

– Палолем, – повторила Ольга.

– Ручи, ты знаешь, где это?

Я смотрела на медсестру, та закивала.

– Я же из Гоа, я там все знаю. Это юг штата, – она взяла с тумбочки бумажную салфетку и сунула мне в руку, чтобы я вытерла слезы.

– Что мне делать? – этот вопрос я задала непонятно кому, но, скорей всего, самой себе. Еще полчаса назад я была полна решимости уехать домой, а уже сейчас не была так уверена. – А Палолем далеко? – посмотрела я на Ручи.

– Да, примерно шестьсот километров, – неуверенно сказала она.

Для меня, прилетевшей в Индию из другой части света, шестьсот километров были ничтожно малым расстоянием: это примерно ночь в пути на машине.

– А как я ее найду? – обратилась я к Ольге.

– Их там знают все, просто спроси, где деревня Виджая Джалала.

Она закрыла глаза и снова начала громко вдыхать и выдыхать. Силы ее покинули, и, кажется, дальше пытать ее было бесполезно. Мне, конечно, было интересно знать, как Ольга попала в эту деревню, чем там занимается мать, почему решила помочь ей, как они оказались в Мумбаи. Но она закрыла глаза и на мои вопросы не реагировала. Я встала с кровати и тихонько пошла к выходу. Уже стоя одной ногой в коридоре, я снова услышала голос Ольги:

– Я слышала все, что вы мне говорили, пока я была без сознания. Вы должны найти мать, – она снова начала двигать языком по сухому рту, наверное, пытаясь собрать хоть немного слюны, чтобы продолжить. – Спасибо вам большое.

– Пожалуйста, – ответила я, но услышала ли она меня, я не поняла. Ольга вновь закрыла глаза, голова ее наклонилась набок.

В коридоре мы с Ручи опять уселись на наш любимый подоконник, на котором стоял увядший букет от Аниты Дхаван.

– Значит, твоя мама в Гоа? – спросила меня Ручи. – Ты думаешь поехать туда?

– Я не знаю, – сказала я так тихо, что, кажется, она меня не услышала. – Наверное, надо?

– Палолем – прекрасный пляж, я была там два раза. Моя кузина вышла замуж за парня с Палолема, там была свадьба. Мы ездили всей семьей.

Ехать ли мне на самый красивый пляж Гоа или нет, надо было решать немедленно. В эту самую минуту Игорь и Олеся искали мне билеты из Мумбаи в Москву. Я достала телефон. На экране светилось несколько уведомлений: пропущенных от Санджея – двенадцать, пропущенных от Олеси – два. Были также два текстовых сообщения: от Санджея – «Буду ждать в отеле, надо срочно поговорить» и от Олеси – «Если прямо сегодня, то есть рейс с пересадкой в Дели, если завтра, то прямой рейс до Москвы. Жду, что скажешь. Завтра сильно дешевле. Значительно!». Я убрала телефон.

От матери меня отделяло шестьсот километров. При удачном раскладе я могла оказаться на Палолеме уже завтра. Верилось с трудом, но можно было сказать, что я нашла ее. Оставалось решить, готова я с ней встретиться или нет.

– Ручи, я, наверное, поеду на Палолем.

Медсестра улыбнулась и взяла меня за руку, давая понять, что полностью поддерживает мое решение.

– У тебя есть деньги?

Вопрос был интересный и весьма своевременный. Все три недели, что я жила в Мумбаи, я старалась не тратить много: крайне редко пользовалась такси, только тук-туками, питалась очень скромно. Эта экономия была продиктована еще и тем, что жила я не на свои деньги, а на тетины. Все ее наследство, доставшееся от бабушки, мы положили мне на карту. В Индию я прилетела с долларами, и поскольку кафе в госпитале отличалось невысокими ценами, умудрилась потратить совсем немного. Я решила, что рассчитывать буду только на доллары. Ту сумму, что осталась в рублях, трогать не буду. Но даже в этом случае я уже задолжала Ларисе около трехсот тысяч рублей, для меня это была астрономическая сумма.

– Да, Ручи, деньги есть, но немного, – я достала телефон, – я должна буду сейчас позвонить дяде и рассказать последние новости. Ты, если хочешь, иди домой.

– Нет, я подожду, пока ты договоришь. Ты же без посторонней помощи не сможешь добраться до Гоа, – она слезла с подоконника, – я тоже позвоню кое-куда.

Мы разошлись по разным концам коридора. Я набрала Игоря, он ответил не сразу и, судя по звукам, куда-то шел.

– Привет. Ну ты меня и удивила, – он нервно хохотнул. – Как так получилось, что это не мать?

– Игорь, прости, нет времени на разговоры, – перебила я его.

– Да, понял, извини. Олеська нашла рейс, ждет твоей команды, – я услышала звук закрывающейся двери автомобиля, видимо, Игорь сел в машину. – Я как раз к ней сейчас поеду.

– Да, она написала, что нашла билеты, но я решила не лететь, – теперь уже я нервно засмеялась.

– Опа, чего так? – судя по звуку, он включил громкую связь.

– Я нашла маму, она на… – я снова забыла название пляжа, – она в Гоа, это примерно шестьсот километров от Мумбаи.

– Да, знаю, наслышан. Поганое, говорят, местечко.

– Думаю, что после Мумбаи меня уже ничем не удивить, – вздохнула я, а сама с ужасом подумала, что если в Гоа будет еще грязнее и страшнее, чем здесь, то я сойду с ума.

– Так, ну а что нам-то делать?

Я мысленно представила, как он ведет автомобиль по заснеженным улицам, и подумала, что с радостью бы оказалась с ним в машине, полюбовалась бы зимним городом, чистым, белым снегом, который скрывал все несовершенства.

– Ничего, я просто звоню сказать, что билеты пока не нужны. В госпитале я познакомилась с медсестрой, ее зовут Ручи, она из Гоа и обещала помочь мне добраться до Палолема, – я наконец-то вспомнила название пляжа, на котором жила моя мать.

– Ох, Котенок, не нравится мне вся эта история. Боюсь я что-то за тебя. Ты уверена, что готова туда ехать? – тут я услышала сигнал клаксона, а потом вопль Игоря: – Куда прешь, козел? Не видишь, я поворачиваю? – затем его тон смягчился. – Извини, тут какой-то кретин чуть в меня не въехал.

– Все в порядке.

Я подумала, что если бы Игорь вел машину по улицам Мумбаи, то, наверное, впал бы в истерику от манеры вождения местных жителей. Мы попрощались, я клятвенно пообещала, что буду держать его в курсе своих дел, и пошла к Ручи, которая к этому моменту уже тоже договорила по телефону.

– Катя, я связалась с папой, он сказал, что готов тебя встретить в Гоа, – она произнесла это с гордостью, – он замечательный, он тебе понравится.

– Спасибо большое! Отличная новость. Осталось решить, как туда попасть.

Оказалось, Ручи знала все возможные пути попадания в Гоа. Будучи студенткой, она много раз ездила туда-сюда и была подробно осведомлена о том, как добраться до нужной части побережья. Существовало несколько вариантов: на самолете, на поезде и на автобусе. Я поинтересовалась, какой самый дешевый, медсестра скривилась, но сказала, что это автобус. Идет он всю ночь, отходит каждые два часа. И если сесть на рейс, который отходит в полночь, то в одиннадцать утра я должна приехать в город с красивым названием Маргао.

– А почему в полночь, почему не раньше?

Было семь вечера, и отправляться я была готова хоть сейчас.

– Просто в это время народу едет меньше, – как-то неуверенно сказала подруга, – будет спокойнее, есть шанс доехать без соседей.

Я пожала плечами. Всю жизнь я путешествовала общественным транспортом и в автобусах, набитых людьми, чувствовала себя вполне комфортно. После всего пережитого я планировала уснуть до самого Маргао, главное – не забыть отключить телефон, чтобы Санджей меня не доставал звонками.

– Ну, если ты говоришь, что лучше в полночь, то поеду в полночь.

Мы снова уселись на подоконник, открыли сайт транспортной компании, выбрали автобус, который отходил в 11:30. Билеты на него стоили тысячу двести рупий, почти в два раза дороже, чем на рейс, который отправлялся часом ранее. Ручи настояла на том, что лучше брать билет подороже, тогда в автобусе точно будет исправный кондиционер. Я решила не спорить, достала карту, и мы купили нужный билет.

Мы вышли на улицу. Жара спала, в воздухе впервые за много дней ощущалась прохлада. Я повернулась к медсестре, чтобы попрощаться, но тут она заявила, что не оставит меня одну и проследит, чтобы я села в нужный автобус.

– Ты одна не разберешься, – настаивала она, – тебе нужен кто-то, кто поможет. У тебя правда нет денег на самолет? Давай я куплю тебе билет?

Я отказалась.

– Давай попросим твоего парня? Кажется, у него есть деньги…

Тут она осеклась. Видимо, взгляд, который я метнула в нее в эту секунду, был весьма красноречив.

– У меня больше нет парня, Ручи.

Я подняла руку, и рядом остановился тук-тук, за рулем которого сидел совсем юный индиец. На вид ему было лет шестнадцать. Но пышные усы говорили, что он старше, чем выглядит. Ручи забралась внутрь первой, я села рядом. И пока мы мчались по городу, я рассказала ей, как утром встретила в лифте девушку своего так называемого парня. Она слушала, не перебивая, а когда я закончила, всплеснула руками и громко сказала:

– Мерзкая обезьяна, – видимо, это был эквивалент русского «козел вонючий». – А с виду такой был приятный. Ай-яй-яй…

Она кивала головой и возмущалась, что-то приговаривая на хинди. Речь ее была, наверное, настолько хлесткой, что наш рикша стал оборачиваться, чтобы убедиться, не его ли она поливает грязью.

Тук-тук остановился у отеля. Но прежде чем выйти на улицу, я огляделась по сторонам, опасаясь, что Санджей может меня ждать.

– Катя, это он! – вдруг прошептала Ручи.

Я посмотрела туда, куда она указывала. В кофейне, которая соседствовала с моим отелем, сидел Санджей, его легко было узнать по характерному жесту, которым он отбрасывал прядь волос со лба. В руках у него был большой бумажный стакан, и он смотрел на улицу: пройти мимо незаметно не получилось бы.

У меня в голове родился, как я думала, гениальный план. Я нашла в интернете номер телефона своего отеля, набрала его и спросила портье, могу ли оставить свой чемодан у них на хранение на несколько дней. Мне ответили утвердительно. Более того, портье напомнил, что проживание оплачено еще на четыре ближайших дня, и предложил отнести мой багаж в номер. Я сказала, что не нужно.

– Мадам, также к вам приходил ваш друг, он просил вам сообщить, что ждет вас в кофейне, которая рядом с отелем, – любезно сообщил портье.

– Передайте ему, что он мерзкая обезьяна, – прошипела я.

– М-м-м, окей, – согласился сотрудник отеля, – передам.

Я повернулась к Ручи, и мы прыснули от смеха.

– Катя, давай где-нибудь поужинаем, а потом поедем на вокзал. Тебе точно никакие вещи не нужны? – она посмотрела на меня вопросительно.

Я была в шортах, футболке и кедах. Паспорт, телефон, зарядка к нему, банковская карта и деньги были с собой в сумочке. Большего для путешествия и не требовалось.

Водитель повернулся к нам и что-то нерешительно спросил. Медсестра продиктовала адрес, и мы тронулись с места. Кафе, которое она выбрала, было совсем рядом с вокзалом. В нем подавали мясо на длинных шампурах. Внешне это было похоже на шашлык. Но шпажку, на которую были нанизаны куски, подавали не на блюде, а на замысловатой подставке, представлявшей собой деревянную основу. Из нее высоко торчал крюк, на который и подвешивалась еда. Внизу стояла маленькая мисочка, куда капал сок, а по бокам стояли миски с салатом из капусты и зелени и жареная картошка. Запивали мы все это ледяным пивом, которое нам подали в больших стаканах, сделанных в форме сапога. На улице, напротив окна, у которого мы сидели, собрались дети, но в этот раз я не обратила на них никакого внимания. Поняв, что ни еды, ни денег у нас не выпросить, они убежали.

Два часа мы с Ручи перемывали кости Санджею, я в красках описала его девушку. И пусть я видела ее всего несколько минут, моя фантазия дорисовала к увиденному много разных красноречивых деталей. Я говорила, что у нее зубы, как у кролика, что волосы у нее настолько редкие, что она вынуждена вплетать туда всякий хлам, чтобы прическа казалась пышнее, что одета она как хиппи, что ноги у нее кривые и изо рта пахнет. Воображение Ручи не успевало за моей фантазией. В конце ужина мне вдруг стало легче. Я вспомнила, как расставалась с Аркадием, и догадывалась, что в этот раз основные страдания еще впереди, но в данную конкретную минуту просто выговориться уже было большим облегчением.

Ручи покосилась на часы.

– Нам пора на вокзал, твой автобус скоро отходит, – вздохнула она. – Ты готова?

Я встала с места, зашла в туалет, а затем умылась, вышла в зал. Там мы с Ручи рассчитались по счету и пошли туда, куда направлялась толпа людей. Впереди показались автобусы, которые стояли в ряд. Я огляделась по сторонам и вдруг поняла, почему моя индийская подруга так настоятельно советовала мне лететь самолетом. Вокруг меня были тысячи людей, и чем ближе мы подходили к автобусу, тем плотнее становилась толпа. Потные тела мужчин, женщин и детей вплотную прижимались ко мне. Я с ужасом сообразила, что если вдруг сейчас споткнусь, то меня затопчут и даже не заметят. Ручи шла впереди и тащила меня за руку. Сквозь гул толпы я услышала, как она прокричала мне, чтобы я прижала к себе сумочку. Я последовала ее совету. В мою ногу что-то больно воткнулось, я посмотрела назад, но не смогла понять, что это было. Затем снова почувствовала толчок, опустила глаза и увидела, что слева от меня кто-то тащит козу, обрезанные рога которой больно царапали мои ноги. Через минуту гул стоял такой, что я уже не слышал ничего из того, что кричала Ручи. Спустя какое-то время толпа начала редеть, люди расходились каждый к своему автобусу.

– Вот твой автобус, – сказала медсестра, и мы остановились. – Достань телефон, билет должны были прислать в смс.

Я посмотрела на экран смартфона: пять пропущенных от Санджея, два сообщения от него же. Но читать я не стала, вместо этого открыла смс от транспортной компании. Там была вся необходимая информация, включая номер билета, место и так далее. Мы подошли к моему автобусу. И тут я с ужасом поняла, что совершила ошибку. В очереди стояли мамочки с орущими детьми, старик с той самой козой, несколько женщин с клетками, в которых были куры. А прямо у входа в автобус на земле находились носилки, сделанные из подручных средств. На них лежала старая женщина, на которую, видимо, ее внуки пытались натянуть подгузник для взрослых. Я закрыла глаза и с ужасом подумала, что не переживу этой поездки.

– Все будет хорошо, – успокаивала меня Ручи. – Я, когда была студенткой, часто так ездила. Главное, держи сумочку ближе к себе и из рук не выпускай.

Из автобуса вышел водитель. Короткая майка обнажала круглый волосатый живот, пуп торчал, словно палец. Вместо брюк у него вокруг талии был обернут грязно-оранжевый платок. Он скомандовал, и люди начали друг за другом заходить в автобус. К моему облегчению, старика с козой не пустили, как он ни умолял. Я поднялась на подножку и оглянулась. Ручи махала мне рукой и улыбалась, но в глазах у нее был страх. И только войдя в автобус, я поняла, почему…