Мы неслись по коридору, словно убегали от пожара. У двери в палату я остановилась, чтобы перевести дух и прийти в себя. Ручи, опершись о стену, тоже прерывисто дышала, ей пробежка далась тяжелее, чем мне. Ни я, ни она от шока не заметили, как преодолели все эти коридоры и лестничные пролеты. Вместо того, чтобы войти в палату, я медлила. Я вдруг поняла, что совершенно не была готова к тому, что мать выйдет из комы. Более того, утренние разговоры с доктором утвердили в моей голове мысль, что она, скорей всего, никогда не придет в себя. И вот, когда я уже почти смирилась с ее состоянием, это случилось. Мать очнулась и прямо сейчас должна будет познакомиться со мной, своей взрослой дочерью, которую она бросила много лет тому назад.

Я открыла дверь и вошла внутрь. Мама лежала как обычно. Около кровати стояли доктор Шарма и два его коллеги, которых до этого я не видела. На первый взгляд ничего нового не произошло: она по-прежнему лежала в той же позе, что и всегда. Но когда я подошла ближе, то увидела, что глаза матери открыты. Зрачки ее быстро двигались из стороны в сторону. Вид был испуганный. Словно она утонула, а потом ее достали со дна морского, откачали, и теперь она не понимала, на каком свете находится.

Я подошла ближе, доктора обменялись короткими фразами, один из них отошел от кровати, уступая мне место. Я, медленно переступая ногами, словно боясь нарушить тишину, приблизилась к матери. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот ритм слышали все окружающие. Ладони у меня вспотели, во рту пересохло. Состояние мое было не лучше, чем у матери. Звон в ушах был настолько сильным, что я даже подумала, что нахожусь в полуобморочном состоянии. Но, сделав глубокий вдох, я все же смогла успокоиться, подойти к кровати, склониться над матерью и улыбнуться ей. Взгляд ее был блуждающим, она никак не могла сосредоточиться на чем-то одном и все время смотрела то в одну сторону, то в другую.

– Вы меня слышите? – спросил ее доктор Шарма. – Закройте и откройте глаза, если да.

Мать закрыла глаза на одну секунду и не без усилий открыла их снова. Мы все громко и облегченно выдохнули. Доктор взял мать за кисть.

– Вы можете сжать мою руку?

Глаза матери перестали бегать, на лице проскользнуло мимолетное напряжение. Пальцы дрогнули, и я увидела, что она неуверенно, но смогла сжать руку доктора. Врачи снова оживлённо заговорили. Затем врач откинул простыню и сжал ступню пациентки.

– Вы чувствуете мою руку? – мать закрыла и открыла глаза. – А теперь? – доктор взял вторую ступню. Мать опять моргнула. – Вы можете сейчас согнуть ногу в колене?

Простыня дрогнула, больная старалась согнуть ногу, но не получилось.

– Ничего страшного, силы к вам скоро вернутся, – он повернулся ко мне. – Вы можете поздороваться с ней.

Я собралась с силами и посмотрела в лицо матери. На меня снова нахлынули чувства. Казалось бы, от меня многого не требуется: просто сказать два или три слова, но язык словно онемел. В горле так пересохло, что пришлось немного откашляться.

– Мама, это я, Катя! – я склонилась так, чтобы она видела мои глаза. Ее зрачки перестали блуждать по потолку и на долю секунды задержались на мне. – Это я, Катя! Я все это время была здесь, с тобой!

Мать, конечно, ничего не ответила, но я и не ждала. Я была почти уверена, что она не до конца понимает, ни где она находится, ни кто мы все такие.

Я взяла ее за руку

– Мама, ты меня слышишь? – она не моргала. – Мама, ты слышишь меня?

Она наконец-то медленно закрыла глаза и спустя пару секунд открыла.

– Мама, с возвращением! – я не знала, что еще говорить, но подумала, что шутка будет уместна.

Ручи стояла рядом и улыбалась, настроение ее было торжественным и праздничным, она буквально сияла.

– Катя, нам нужно, чтобы вы оставили нас с мамой на какое-то время, – обратился ко мне доктор Шарма. – Нам нужно провести несколько тестов, чтобы оценить ее состояние.

Я кивнула. Ручи потянула меня за локоть, мы вышли в коридор и, не говоря ни слова, обнялись. В этот момент каждая из нас испытывала невероятный прилив счастья и облегчения. На протяжении стольких дней мы дежурили с Ручи у кровати матери, каждый день проделывали все эти процедуры по раздражению ее чувств. Я уверена: и мне, и медсестре иногда казалось, что все это бесполезно, но вслух мы это никогда не обсуждали. Теперь же стало понятно, что все было не зря. И эта терапия, которую описала англичанка в книге, и старания индийских докторов, и песни Аниты – все это по чуть-чуть каждый день возвращало мать к жизни. И вот она вышла из комы.

– Ручи, я думала, что когда человек приходит в себя, он выглядит по-другому: как будто проснулся и готов общаться.

Я много раз видела в фильмах, в том числе и в индийских, как люди выходили из комы, садились и начинали разговаривать, есть, смеяться. Но с матерью все было не так: она хоть и открыла глаза, но была в прострации.

– Катя, не переживай: пройдет какое-то время, твоя мама станет прежней, и вы сможете поговорить. Вот увидишь, – медсестра покосилась на дверь палаты и перешла на шепот: – Доктор Шарма быстро поставит ее на ноги, так и будет!

Резкие перемены в жизни матери выбили меня из колеи, я все никак не могла собраться с мыслями и понять, что мне делать. Для начала я решила оповестить Игоря, который в это время, скорей всего, обзванивал всех знакомых, пытаясь решить, как вывозить мать на родину. Я набрала его номер, но он не ответил, тогда я написала в общий чат: «Мама пришла в себя, она еще не может говорить, но доктор сказал, что это нормально».

Телефон зазвонил, это была соседка.

– Лиза, мама очнулась, – теперь уже вслух сказала я и почувствовала, как подступают слезы.

– Да ты что! Она тебя узнала? Что она говорит? – она сыпала вопросами, не оставляя возможности вставить хоть слово.

– Алло! Алло! Кто кому позвонил? – в трубке раздался голос дяди.

Я отстранила телефон от уха и только тут поняла, что соседка, сама того не подозревая, организовала общий созвон со всеми участниками группы.

– Это кто? – удивилась Лиза. – Игорь, что ли? Ты как к нам прорвался?

– Але! Приветики! – это была Олеся. – Только что прочитала новость! Вот это да! Поздравляю, Катя!

– Олеська? – теперь пришло время удивляться Игорю.

Я объяснила, что Лиза случайно позвонила всем. И раз уж так вышло, то еще раз коротко рассказала, как обстоят дела с матерью и в каком она состоянии. Общения в группе у нас не получалось: все или одновременно говорили, или так же одновременно замолкали. Беседа вышла сумбурной, но важные новости я сообщила, и это было главное.

– Тогда я перестаю мучить наше консульство. Раз твоя мать пришла в себя, то, наверное, сейчас ее лучше никуда не везти, – предположил дядя.

– Да, видимо, лучше дождаться, что скажут врачи, – ответила я.

– А ведь Кларка-то не соврала, как говорила, так и вышло! – вставила Лиза.

– А Кларка, это, простите, кто? – спросила Олеся.

– Клара – это медиум, – начала рассказывать я, но в этот момент дверь палаты открылась, оттуда вышел доктор Шарма, я быстро со всеми попрощалась и, не дожидаясь ответов, отключилась.

Доктор улыбался, это был хороший знак. Он подозвал Ручи, которая все это время стояла в стороне, и когда она подошла, коротко высказал свое мнение относительно здоровья мамы.

Она находилась в состоянии минимального сознания, реагировала на раздражители, на звуки, но пока слабо понимала, кто она и где. Доктор говорил вполголоса, словно боялся, что мать его услышит.

– Она уже может отвечать, пусть глазами и жестами, но это большой прогресс. Думаю, что к концу дня ей станет еще лучше, мы попробуем ее усадить. Предстоящая ночь покажет, как быстро идет восстановление, – он поправил узел галстука. Судя по всему, это была его привычка.

– Доктор, а когда она начнет узнавать людей, когда сможет говорить? – поинтересовалась я.

– Думаю, что скоро. Я спросил ее, понимает ли она, где находится? Она ответила, что понимает, значит, сознание ее не спутанно, – он положил мне руку на плечо и теперь говорил не как врач, а как друг. – Вы большая молодец, вы сделали все, чтобы вернуть маму в сознание, я буду рассказывать про вас своим студентам.

Я смутилась, ведь я всего лишь регулярно навещала мать и вместе с персоналом госпиталя несколько раз в день проводила с ней все эти странные процедуры.

– Это вам спасибо большое и Ручи, – я посмотрела на медсестру, – вы спасли маму.

Эта импровизированная планерка у окна больше походила на радостную встречу людей, которые очень долго и усердно работали над большим проектом, а теперь он закончился, и никто не понимал, что делать дальше.

Скорей всего, в жизни доктора Шармы и Ручи мало что изменится: они продолжат работать в госпитале, продержат тут какое-то время мать, а потом выпишут ее и будут иногда вспоминать и рассказывать про ее случай своим коллегам. Сайт больницы разместит новость о том, что русская туристка благодаря стараниям персонала вышла из комы. Все вокруг продолжат существовать как раньше. И только я не понимала, что меня ждёт.

Бабушка в том бредовом сне в храме, когда я просила ее о том, чтобы мать очнулась, сказала, что меня ждет много разочарований. Не значит ли это, что мы с мамой не найдем общего языка? А может, бабушка имела в виду тайны, которые связывали ее и мать? Вдруг я узнаю что-то страшное о бабушке и разочаруюсь в ней и в Ларисе, а может, и в себе. Меня радовало, что я еще какое-то время могла оставаться в Индии с Санджеем, необходимость срочно улетать из страны отпала, мать больше не нуждалась в транспортировке. Если все будет складываться так, как говорит доктор, то ей понадобится еще какой-то срок для полного восстановления. Значит, у нас с Санджеем есть время решить, как нам быть дальше.

Наверное, мы могли бы переехать в Россию, например, в Москву. Мысли о том, что он поедет в мой маленький город, я даже не допускала. Санджею там бы точно не понравилось. Я бы нашла работу в столице, подружилась бы с его мамой, и мы могли бы жить на две страны. А моя мама могла бы поселиться в нашем доме, а еще лучше – с нами в Москве. И какими бы страшными ни были ее тайны, мы смогли бы все забыть и начать жизнь сначала.

Моя фантазия рисовала самые разные картины будущего, но все они были оптимистичными, радостными. Я, конечно, допускала, что отношения с матерью могут сложиться и не так хорошо, и точно не сразу. Все же мы не знали друг друга столько лет, но я не сомневалась ни на секунду, что рано или поздно мы сблизимся по-настоящему. Ведь приезжала же она за мной сразу после тюрьмы, значит, хотела забрать. Теперь никаких препятствий не было. Я была тут, рядом, и готова была стать любящей дочерью хоть сейчас.

– Доктор, а если все будет складываться по самому лучшему сценарию, когда мама сможет вернуться к нормальной жизни? – спросила я, прежде чем вернуться в палату.

– На этот вопрос у меня нет однозначного ответа. Мы поймем это скоро, но мои коллеги считают, что она находится в гораздо более лучшем состоянии, чем другие пациенты после комы. Некоторые на протяжении недель не понимают, кто они и где, а ваша мама ведет себя очень осмысленно.

Прежде чем уйти к другим пациентам, врач попросил не донимать больную вопросами. Он сказал, что ее мозгу нужно время, чтобы адаптироваться. Предупредил, что есть небольшой риск, что она никого не узнает, что такое часто бывает. Я еще раз поблагодарила его, и мы с Ручи снова вошли в палату. День близился к концу, скоро мне нужно было уходить. Мать лежала с открытыми глазами, зрачки ее перестали бегать. Край кровати доктора приподняли, теперь больная полусидела и могла смотреть сосредоточенно. Взгляд ее фокусировался то на мне, то на Ручи. Каждый раз, когда медсестра ловила на себе ее взгляд, она улыбалась пациентке и махала рукой.

Мне не терпелось поговорить с мамой, но я помнила слова доктора и решила подождать. Теперь, когда она была в сознании, вид ее сильно изменился. Кожа уже не была бледной, до здорового румянца было еще далеко, но все же на щеках появился розовый оттенок, который делал ее более живой. Глаза изучали все вокруг с интересом, особенно матери нравилось смотреть в окно. С ее кровати открывался вид на кроны деревьев, периодически она смотрела туда, не отрываясь, несколько минут. Головой она почти не двигала, руками тоже, но иногда едва заметно перебирала пальцами, словно пытаясь что-то нащупать. Ручи поправила простынь на ногах пациентки и сообщила, что ей надо отойти ненадолго. Мы остались вдвоем.

Мама проводила взглядом медсестру и теперь смотрела на меня.

– Мама, ты скоро поправишься, доктора говорят, что ты быстро восстанавливаешься. Ты понимаешь меня? – она закрыла глаза и открыла.

Я решила, что легкое общение пойдет ей на пользу.

– Женщина, которая только что вышла из палаты, это Ручи – медсестра. Она очень много времени провела рядом с тобой, – мать моргнула.

– Мама, – я замялась на какое-то время, сомневаясь, не спешу ли я с вопросом, который хотела задать, – ты понимаешь, кто я?

Мать смотрела на меня и не моргала очень долго.

– Мама, давай, если твой ответ будет «да», ты закроешь глаза один раз, а если «нет», то два. Договорились? – веки матери опустились и поднялись, она выразила согласие.

– Мама, ты понимаешь, кто я? – повторила я.

Мать дважды моргнула. Мне вдруг стало досадно. Она вышла из комы, но не помнила меня, не знала, кто я такая. И хоть доктор предупреждал, что это нормально, мне все же было обидно.

– Мама, я Катя – твоя дочь. Знаю, мы давно не виделись, но все это время я искала тебя и нашла. Теперь мы вместе, и я помогу тебе поправиться.

Мать смотрела, как мне показалось, удивленно. Она смогла немного сузить глаза, а из ее гортани раздался хрипящий звук, словно она хотела что-то сказать.

– Сейчас я тебе кое-что покажу, и ты точно все вспомнишь!

Я подошла к тумбочке, открыла ее и достала из пакета куклу, которая была материным подарком. На протяжении всех этих дней мы часто ее использовали в качестве раздражителя и водили ее искусственными волосами по лицу матери.

– Вот, мама, смотри! Это моя кукла, которую ты через Лизу передала мне. Вспомнила? – мама моргнула дважды, сердце мое упало. – Мама, не переживай. Ты все вспомнишь: и меня, и куклу, и всех остальных. Понимаешь меня?

Мать моргнула один раз. Я решила, что на сегодня разговоров хватит, и остаток дня старалась не задавать вопросы, просто сидела на стуле у окна и наблюдала за ней. Большую часть времени она лежала с закрытыми глазами. Но когда она их открывала и смотрела на меня, я ей улыбалась. Ближе к вечеру она начала плавно поворачивать голову то вправо, то влево. Я сообщила об этом доктору, когда он пришел вечером навестить больную. Он осмотрел ее, задал несколько вопросов и сказал, что все идет по плану, мать восстанавливается.

– Через день или два сознание окончательно к ней вернется, если не случится чего-то непредвиденного, – доктор говорил негромко, чтобы мать не слышала. – Ночью она будет под наблюдением. Мой коллега, который заступает на дежурство, предупрежден и будет заходить каждый час.

– Доктор, я могу вас попросить кое о чем? – он сдвинул брови в ожидании моего вопроса. – Могу я остаться тут ночевать? Я бы хотела, чтобы мама, когда проснется, знала, что я рядом. Пожалуйста…

– Хорошо, – сказал врач после непродолжительных раздумий. – Оставайтесь. Вторая кровать пустует, можете лечь там, но, пожалуйста, не беспокойте больную, дайте ей восстановиться…

Он посмотрел в ее сторону, мать лежала с закрытыми глазами, возможно, спала.

– Я не буду ее беспокоить, обещаю.

Доктор коротко кивнул и покинул палату. Я вышла следом и устроилась на подоконнике, который за эти дни стал мне родным, так часто я проводила на нем время. Здесь мы с Ручи обедали, обсуждали наши дела, сплетничали о докторе Шарме, делились новостями. Она знала, что я встречаюсь с Санджеем, и каждый раз спрашивала, как у нас дела. Я вспомнила, что все еще не сообщила ему последние новости. Набрала его номер и стала ждать, он ответил не сразу.

– Привет, Катя! Что-то ты мне давно не писала и не звонила, я решил тебя не беспокоить.

– Санджей, мама очнулась! – внутри была особая теплота, я знала, что он обрадуется этой новости не меньше, чем я.

– Что? Когда? Только что? – он сыпал вопросами.

– Нет, несколько часов назад. Извини, я не сообщила сразу, я так переволновалась, что только сейчас начала соображать, – на глазах снова были слезы, на этот раз от счастья.

– Не извиняйся, ерунда, – он засмеялся, – что она сказала? Она тебя узнала?

– Оказывается, когда человек выходит из комы, надо ждать какое-то время, пока он не восстановится. Он не начинает говорить сразу, – я увидела, что у дверей палаты стоит Ручи и дожидается, когда я закончу беседу. Она уже сняла форму и, видимо, перед тем как пойти домой, пришла со мной попрощаться.

– Я думал, там все гораздо быстрее. В кино люди сразу начинают говорить, – удивился Санджей. – Когда ты приедешь домой?

От этого вопроса мне стало так хорошо. Мысль о том, что он ждет меня в своей квартире и называет ее нашим домом, была очень приятной.

– Санджей, прости, но я сегодня останусь тут, хочу ночевать в палате с мамой, хочу быть рядом, когда она окончательно придет в себя.

– Хорошо, как скажешь, – в его голосе не было никакого сожаления. Он понимал меня, и это было отрадно.

– Тогда до завтра, – сказала я. – Люблю тебя, – и отключилась. И только тут поняла, что только что призналась ему в любви! До этого ни он, ни я такого друг другу не говорили. Я посмотрела на телефон, вдруг он перезвонит и переспросит, что я имела в виду, а может, скажет в ответ то же самое. Но телефон молчал.

– Что-то случилось? – Ручи подошла ко мне и заботливо положила руку на плечо.

– Нет, все в порядке, – улыбнулась я, – ты домой?

– Да. Я тут принесла тебе кое-что, – она открыла пакет. – Это халат, тапочки, зубная щетка. Все новое, не беспокойся, – она протянула его мне, – там еще есть орешки и печенье. Вдруг проголодаешься.

Я поблагодарила ее и обняла. Расставание с Ручи было еще одним грустным моментом, который мне предстояло пережить, но я поклялась себе, что точно не потеряю с ней связи.

Когда она ушла, я вернулась в палату. Ложиться на кровать не стала, вместо этого принесла из коридора кресло. Оно было старым, обшарпанным, но очень удобным. До наступления ночи я читала Элену Ферранте. Мать все это время не открывала глаз и не двигалась. Я даже на долю секунды подумала, не впала ли она снова в кому, но ее грудь поднималась и опускалась, и я расслабилась. Когда она была без сознания, ее грудная клетка почти не двигалась. Я натянула на голову плед, чтобы свет из окна не мешал мне, и уснула. Приходил кто-то проверять мать или нет, я не знала, потому что проспала до самого утра и просыпалась лишь раз, чтобы сменить положение тела, когда оно затекло.

Разбудил меня шум города: на улицах гудели и сигналили машины, значит, в Мумбаи начался новый день. Я достала телефон и посмотрела на экран. Было шесть утра. Я скинула плед и потянулась. Несмотря на то, что спала в кресле, чувствовала я себя выспавшейся и бодрой. Я громко зевнула, но тут же вспомнила, где я – в палате с больной матерью, которая, возможно, еще спит. Я прикрыла рот рукой и посмотрела на нее. Мама сидела с открытыми глазами, повернув голову в мою сторону. Я встала и подошла к ней.

– Доброе утро, мама, – я взяла ее за руку.

– Кто ты? – хрипло спросила она. Ее пальцы в моей ладони дрогнули, словно ей было неприятно.

Ее поведение меня немного смутило. Не таким я представляла наш первый осознанный разговор. Но затем я вспомнила слова доктора Шармы про то, что вышедшие из комы еще долго приходят в себя. Я еще сильнее сжала ее руку, но мама, приложив усилие, вытащила кисть из моей ладони.

– Кто ты? – еще раз хриплым голосом спросила она.

– Говорю же, я твоя дочь Катя. Ты меня не помнишь? – я взяла паузу, чтобы подобрать слова, но затем решила не юлить и сказала как есть: – Ты бросила меня много лет назад, но я тебя нашла. Скоро ты вспомнишь, просто нужно, чтобы прошло время.

– У… у меня нет дочери… – прохрипела мать.

Мне стало грустно. Я ожидала, что за ночь ее мозг восстановится настолько, что мы сможем пообщаться, но этого не случилось. Я встала с кровати, обошла ее и достала из тумбочки куклу.

– Мама, эту куклу ты подарила мне, а с ней – кучу всякой одежды. Я назвала ее как тебя – Надин, то есть Надя. А когда я была маленькой, то звала эту куклу Молей. Вспоминаешь?

– Ольга, – пробормотала мать.

– Куклу зовут Ольга? – улыбнулась я. – Хорошо, будем звать ее так.

– Нет, – сухо прошептала она. – Меня зовут не Надя, я Ольга. У меня… – она сипло откашлялась, – у меня нет дочери. Есть сын, Андрей. Где он?

– Мама, что ты городишь? – я так разозлилась, что перестала контролировать себя. – Ты – Надежда!

– Я Ольга Коваль, посмотри, – прохрипела она и, не поднимая руки, указала пальцем на кресло, где лежал мой телефон.

Я обошла кровать, взяла смартфон с кресла.

– Ты хочешь, чтобы я кому-то позвонила? – я села на кровать к матери.

– Имя. Вбей мое имя, – видимо, силы окончательно к ней вернулись, потому что мать уже могла опереться на локти и сесть повыше.

Я вбила в поисковике «Ольга Коваль» и нажала «ввод». Интернет нашел несколько страниц, одна из них гласила: «Известный блогер и коуч Ольга Коваль бесследно исчезла в Индии. Женщина уехала на ретрит, но за два дня до окончания поездки перестала выходить на связь». Я нажала на ссылку, статья открылась полностью.

Я не могла поверить своим глазам. В центре экрана красовалась большая фотография пропавшей. Женщина за сорок, моложавая, с большими глазами и короткой прической. И это именно она сейчас лежала передо мной на кровати. Да, не такая красивая и яркая, но совершенно точно она! Я вдруг поняла, что задыхаюсь. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого из моих легких вырвался стон. Руки обмякли, телефон выскользнул и упал на пол. Гул с улицы вдруг стал таким громким, словно кто-то умножил его на сто. Я поняла, что сейчас потеряю сознание, и чтобы этого не случилось, резко встала. Голова кружилась. В ушах звенело. Подступила тошнота, словно это я выходила из комы, в которой пребывала долгое время. Я зажмурилась и вдруг со всей силы ударила сама себя по щеке. Пощечина эхом отозвалась в голове, но это помогло прийти в себя. Палата перестала кружиться вокруг меня, пол и потолок снова были на своих местах. Я села на кровать. По спине бежал холодный пот. Голова снова начала соображать. Все это время я возвращала к жизни совершенно незнакомого мне человека. Я уставилась на женщину, которая не сводила с меня взгляда. И у меня, и у нее был шок.