– Представляешь, доктор опять сказал, что это рефлексы, но я думаю, что мама приходит в себя. Иначе как объяснить, что рукой она дернула именно после визита Аниты и после того, как я надела на нее браслет?

Мы шли с Санджеем по вечернему Мумбаи, и я никак не могла успокоиться. Снова и снова переваривала этот случай. Мы с Ручи не двигались с места до тех пор, пока браслет не перестал кружиться по полу и не замер где-то под тумбочкой. Рука матери свисала с кровати, и в этом ее жесте словно был какой-то протест, как будто ей не понравилось, что на нее надели украшение, не спросив ее мнения.

Санджей держал меня за руку и слушал очень внимательно.

– Если она начала двигать руками, то, наверное, это хороший знак?

Он шел по тротуару, не обращая внимания на нищих, которых в той части города, куда он меня привез, было особенно много.

– Да, я тоже так думаю. Но на все мои доводы доктор пожимал плечами: говорил, что никаких прогнозов дать не может.

Моя ладонь вспотела в руке Санджея, и мне хотелось ее вытереть, но я не сделала этого. Очень не хотела его отпускать. Мои губы все еще помнили вчерашний поцелуй. И как только я увидела его сегодня у входа в отель, то испытала такой прилив счастья, что хотелось хлопать в ладоши.

– Так куда мы идем? – я наконец перестала говорить о матери и смотрела по сторонам.

– Когда я был маленький, моя няня, ее звали Кавита, водила меня в один храм. Он необыкновенный. Она мне говорила, что все, о чем там просишь, обязательно исполнится.

– Ты хочешь о чем-то помолиться? – я посмотрела на него снизу вверх, он замедлил шаг и повернулся ко мне.

– Нет, я хочу, чтобы помолилась ты, – он остановился. – Я позвонил Кавите, мы с ней до сих пор общаемся рассказал про тебя и про твою маму, и она напомнила про этот храм. Я не знаю, как тебе помочь. Деньги тебе не нужны. Связи тоже. Но я очень хочу, чтобы твоя мама поправилась.

Он снова пошёл вперед, увлекая меня за собой.

– В тяжелые времена я ходил сюда молиться, и мои молитвы были услышаны. Думаю, и тебя боги услышат.

Глядя на этого высокого, красивого парня, у которого были и деньги, и знакомства, и ужины в дорогих ресторанах в компании звезд, не верилось, что он мог иметь какие-то трудности в жизни. Его внимание к моим проблемам, его забота обо мне и моей матери заставляли мое сердце биться чаще. Я шла за ним, держась за его руку, но земли под ногами не чувствовала. Я словно шагала по облакам или даже висела в воздухе, как воздушный шар.

Мы свернули с тротуара вправо и оказались на небольшой площади, заставленной самыми разными лотками и павильонами. Перед нами стоял огромный металлический чан, в котором кипело масло. Седовласый, щуплый мужчина кидал туда какие-то шарики из теста, а затем длинной ложкой с дырками перемешивал. Когда они покрылись золотистой корочкой, он выловил их один за другим и выложил на деревянный поднос, чтобы с них стекло масло. Вокруг его лотка тут же собрались люди, чтобы купить лакомство. Продавец упаковывал шарики в бумажный пакетик, вкладывал туда салфетку и отдавал покупателю.

Мы пошли дальше и оказались у казана размером поменьше. Его владелец кинул внутрь кусок сливочного масла и стал ждать, когда оно растает. Затем он достал булочку наподобие бриоши, бросил в центр лужи из масла, дождался, когда оно впитается, а потом длинной лопаткой стал возить по краям, словно этим хлебом он мыл казан. Через минуту перевернул булку и повторил свои действия. Затем достал хлеб, посыпал его чем-то, положил в бумажную тарелку и протянул девушке, которая все это время ждала, когда еда приготовится.

Санджей шел вперед, не обращая внимания на все происходящее вокруг. Я же не знала, куда смотреть. Вокруг бурлила и кипела жизнь, и я старалась не пропустить ничего. Когда мы прошли торговцев с едой, начались ряды с украшениями. В некоторых лавках продавались только браслеты-кольца и больше ничего. Они тысячами были нанизаны на трубы, которые продавцы развесили вдоль стен своих павильонов. Украшения были всевозможных цветов: с блестками и без, стальные, золотые, с бусинами, с подвесками. В этот момент я вспомнила про браслет, который мне подарила Анита. Хоть она и сказала, что особой ценности он не представляет, я все же решила не надевать его сегодня вечером, чтобы он не потерялся.

Санджей резко остановился. Перед нами возникла маленькая девочка: на вид ей было не больше трех или четырех лет. Она появилась будто из ниоткуда и не давала пройти. На лице у нее был яркий макияж, в волосы вплетены огромные искусственные цветы, на лбу сияла алая точка. Вид у нее был настолько удивительный, что даже Санджей, равнодушный ко всему на этой площади, обратил на нее внимание. Малышка воспользовалась этим, поправила сари на своем кукольном теле и начала танцевать. Движения ее были немного нелепыми, смешными, но она старалась: красиво покачивала головой, улыбалась, причудливо складывала пальцы. На руках у нее были десятки браслетов, которые от каждого движения издавали звенящий звук.

Неожиданно рядом с девочкой возник ребенок постарше, очень на нее похожий. «Наверное, брат», – подумала я. В руках у мальчика был барабан, малыш уселся на пятую точку и начал задавать ритм. Девочка кружилась в танце, не сводя с нас глаз. Каждый раз, когда Санджей хотел ее обойти, она выставляла крошечную босую ногу вперед, не давая ему уйти. Я смотрела, не отрываясь. Ни одного взрослого, которого можно было бы назвать родителем этих детей, я не увидела, как будто они сами решили прийти сюда, чтобы подзаработать денег. Когда танец закончился, маленькая танцовщица изящно сложила ладони и поклонилась, ее браслеты звякнули. Санджей пошёл вперед, не выпуская моей руки. Дети, недовольные тем, что им не заплатили, бежали следом, трясли пустой консервной банкой, требуя денег. Брат малышки повесил барабан за спину и цеплялся за штанину Санджея, но тот не реагировал. Девочка бежала следом за нами и жалобно пищала, как голодный котенок.

– Стой, – крикнула я. – Я хочу дать им денег.

Он остановился, посмотрел на меня удивленно, а затем оглянулся по сторонам.

– Нет! Как только ты достанешь бумажник, сюда прибежит вся площадь! – он наклонился ко мне. – Ты что, не помнишь, что было в прошлый раз, когда ты решила помочь бедным?

– Прости, но мое сердце разрывается от этих звуков, – я посмотрела на малышку, которая умоляюще глядела на нас.

– Хорошо, – сказал он, затем повернулся к брату танцовщицы и что-то проговорил ему на хинди. Тот недоверчиво покосился куда-то в сторону, что-то переспросил, Санджей кивнул. Мальчик повернулся к сестре, взял ее за руку, и они скрылись в толпе.

– Что ты им сказал?

Мы снова шли вперед, лавируя между рядами с украшениями.

– Чтобы они ждали нас у храма. Там мы дадим им денег.

– Спасибо тебе большое.

Я сильнее сжала его руку. Моя ладонь к этому моменту так вспотела, что вот-вот должна была выскользнуть из его пальцев.

Постепенно ряды торговцев закончились, и мы плавно влились в толпу нарядно одетых людей, которые направлялись в одну сторону. Я поняла, что нам с ними по пути, все мы приближались к храму. Санджей сбавил шаг и теперь шел медленнее. Я продолжала смотреть по сторонам. Скоро перед нами снова начались торговые ряды, на этот раз там продавали бархатцы. Женщины сидели на невысоких табуретах и расписанными руками плели храмовые украшения. На толстые иглы они насаживали соцветия, из которых получались длинные гирлянды. Руки мастериц были желтыми, а аромат цветов стоял такой насыщенный, что у меня защекотало в носу.

Я вспомнила, как мы с бабушкой тоже высаживали бархатцы. И пусть она не любила их и считала их для огорода бесполезными, все же согласилась на то, чтобы мы засыпали землей две автомобильные покрышки около ворот и развели там эти яркие цветы. Главной их особенностью считались неприхотливость и морозостойкость, продавать их было бесполезно. В наших краях бархатцы росли у каждого и ценности не представляли, в отличие от более капризных георгинов, тюльпанов и астр.

Санджей купил две гирлянды и повесил себе на руку. Мы подошли к невысокому зданию, которое снаружи напоминало муниципальное строение, но никак не храм. Неожиданно из толпы выбежали маленькая танцовщица и ее брат, у которого в руке была жестяная банка.

– Я уж и забыл про вас, – буркнул Санджей на русском, затем достал из кармана двадцать долларов и протянул малышке.

При виде американских денег у нее округлились глаза. От такой щедрости и она, и брат потеряли дар речи. Девочка расправила купюру и стала внимательно изучать, но брат резко выхватил ее и спрятал в карман, а затем что-то прошептал сестре, озираясь по сторонам.

– Столько денег они в жизни не видели, – улыбнулся Санджей.

Дети еще раз раскланялись и, радостно переговариваясь, побежали вдоль улицы. Я подумала, что, наверное, сегодня на ужин у них будет что-то вкусное, например, курица или, может быть, сладости.

Перед входом в храм стояли десятки пар обуви.

– Нам надо разуться, – сказал Санджей и начал стягивать со ступни замшевую, мягкую туфлю.

– А их не украдут?

За свои кеды я не переживала, они стоили копейки, а вот обувь Санджея была дорогой, это сразу было видно.

– Не переживай, – улыбнулся он, – тут все продумано.

Он снова достал из кармана купюру, на этот раз однодолларовую, и протянул нищему, которого до этой минуты я не замечала.

– Он посторожит.

– Ты уверен, что он справится? – я поставила свою пару обуви рядом с обувью Санджея.

– Да, – продолжал улыбаться он, – смотри, как все устроено.

Он отвел меня в сторону и велел наблюдать за нищим, которому только что заплатил. В какой-то момент от толпы отделился старик в рваной одежде и, стараясь не привлекать к себе внимания, подошел к обуви. Но как только он вытянул руку, чтобы взять пару кроссовок, наш нищий схватил длинный прут и больно ударил воришку по руке. Тот заскулил и отбежал в сторону, размахивая кистью.

– Вот это да, – удивилась я. – А что будет с теми, кто не заплатил?

– Рискуют пойти домой босыми.

Мы вышли из тени, Санджей окликнул сторожа обуви и что-то проговорил ему на хинди, тот в ответ медленно и благодарно закивал.

Перед входом в храм в полу было небольшое углубление, примерно метр на полтора, наполненное водой. Люди наступали в воду, топтались какое-то время на месте и только затем заходили внутрь. «Так вот для чего нужно снимать обувь», – подумала я. Санджей закатал штанины почти до колен, опустил свои красивые ступни в воду, сполоснул их поочередно и вышел с другой стороны емкости. Я же стояла на месте и никак не могла решиться войти в воду, в которой до меня омыли свои ноги тысячи людей.

– Ты что, не идешь? – он повернулся ко мне, понял, в чем причина моей неуверенности, улыбнулся и продолжил: – Воду часто меняют, не бойся, – и протянул мне руку. – Научись доверять этому миру, тогда тебе станет намного легче жить.

Я шагнула вперед, и мои ступни оказались в прохладной воде. Потоптавшись на месте, я вышла. Санджей снова взял меня за руку. В этот момент я поняла, что если сегодня же не перестану с ним встречаться, то влюблюсь по уши. Каждое его прикосновение ко мне, каждое обращение вызывало приступ тепла и счастья.

Внутри храма на сером мраморном полу сидели люди, склонив головы. В руках у них были бархатцы. Санджей снял с руки один из венков и протянул мне, затем сложил свои ладони и поклонился статуе с четырьмя руками, положил у ее ног цветы. Я сделала то же самое. Никаких молитв не читала, просто повторила за Санджеем.

– Это Вишну, хранитель мироздания, я часто молюсь ему, – он снова поклонился статуе.

– А мне что делать? О чем просить? Ничего, что я православная? – я вдруг вспомнила свою бабушку, которая с ранних лет учила меня молиться.

– Ничего. Думаю, что тебе это не навредит, – Санджей огляделся по сторонам, – иди за мной.

Осторожно ступая по прохладному мрамору, мы пошли в соседнюю залу. Там тоже стояли статуи божеств, некоторые из них были за толстым стеклом. У их ног лежали цветы и фрукты, горели лампады. Я подумала, что в этом месте храма молятся люди, у которых особенно серьезные проблемы: многие из них лежали на животе, широко раскинув руки. Между ними ходил огромный мужчина, он как будто вышел из какого-то параллельного сказочного мира. Его большая голова была лысой, суровый взгляд из-под густых бровей скользил по залу, словно выискивая нарушителей. Ростом он был выше двух метров, а огромное тело с большим животом было обернуто в ярко-оранжевую ткань.

– Это пуджари, – шепнул Санджей, – он следит за порядком в храме. Особенно он не любит, когда снимают на телефон, но мы не к нему. Нам сюда, – он кивнул в сторону, и я увидела самого необычного человека в мире.

Перед нами сидел грузный служитель храма голова его была тоже лысой и блестящей, пышное тело утопало в светло-кремовых тканях, на скрещённых ногах лежала огромная книга, по страницам которой он водил толстым пальцем.

Санджей подвел меня к нему, и только тут я заметила, что он незрячий. В полумраке мне показалось, что у него нет зрачков. Следующим удивлением стало то, что на страницах его гигантской книги не было ни единой строчки, ни слова, ни даже буквы. Я решила, что таким образом он читает текст для незрячих людей, написанный шрифтом Брайля. Но страницы были гладкими. Служитель водил слева направо и что-то шептал. Когда его палец добирался до края страницы, он красивым, размашистым жестом ее переворачивал и снова начинал водить пальцем.

Я словно оказалась в каком-то фэнтези-фильме, а все служители этого храма были не людьми, а волшебными созданиями. Санджей молча наблюдал за тем, как шепчет незрячий мужчина. Я стояла рядом. В какой-то момент палец служителя замер на середине страницы, он слегка повернул голову в нашу сторону и что-то спросил тонким, хриплым голосом.

– Он нас заметил, – шепнул мне Санджей. – Это хорошо.

– Что нам делать? – я встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха, и спросила как можно тише.

Но вместо ответа Санджей поклонился мужчине и что-то заговорил на хинди. Тот слушал, периодически покачивая головой, а затем протянул руку вперед и что-то прохрипел.

– Сядь перед ним так, чтобы он смог дотянуться, – Санджей указал мне на место у ног мужчины.

Я опустилась на колени и стала ждать. Служитель поднял свою руку и огромной ладонью накрыл мою голову. Сначала ничего не происходило, но затем я увидела, как пальцем свободной руки он водит по пустой странице и что-то шепчет. Под его пальцами я почувствовала тепло и покалывание. А дальше по мне словно побежал горячий воск. Я ощущала, как теплая субстанция скользит по лицу и плечам. Аккуратно подняла руку и потрогала шею. «Ничего по мне не течет. Видимо, это была энергия или что-то такое», – подумала я.

Служитель храма продолжал читать, и вдруг его голос стал нарастать, каждое его слово отдавалось в голове громким эхом. Горячее тепло завладело всем моим телом, глаза закрылись против моей воли. Но вместо темноты я увидела кухню своего дома, у окна сидела бабушка и смотрела вдаль. За стеклом вместо привычного пейзажа была белая пустота, одно бесконечное ничто.

– Бабушка, – позвала я.

Она не двигалась.

– Бабушка, ты меня слышишь?

В этот момент она медленно повернулась, глаза ее были закрыты. Где-то над нами продолжал звучать голос служителя, читающего текст с пустых страниц.

– Что ты хочешь попросить? – голос ее был уставшим, словно она не хотела тут быть.

Я думала, что я сплю, что вижу сон, но тепло под рукой слепца напоминало о том, что я в храме.

– О чем ты хочешь попросить? – повторила бабушка. – Я не могу ждать долго.

– Я… – тут я запнулась. Мозг требовал, чтобы я сказала, что хочу, чтобы мать очнулась, но почему-то я не могла это произнести. – Я… хочу, чтобы…

– Подожди, – не открывая глаз, перебила меня бабушка. – Подумай хорошо.

У меня было одно желание – чтобы мать вышла из комы. Но по каким-то причинам я не могла его произнести. Как только я хотела это озвучить, голос пропадал. Я откашлялась, собралась с мыслями и, пока бабушка меня снова не перебила, прокричала:

– Я хочу, чтобы она очнулась!

Бабушка вздрогнула, подняла руку, широко раздвинула сухие пальцы.

– Ну что ж… Ты сказала то, что сказала. Готовься, Котенок. Больше я не буду препятствовать. Дальше все зависит от тебя…

Веки бабушки дрогнули, и вдруг она открыла глаза. Вместо зрачков была белая, молочная пустота, как у служителя храма, который все еще где-то вверху, над головой, читал текст. Я затряслась всем телом, бабушка встала со стула и пошла в мою сторону. Меня охватил ужас. Она раскинула руки, чтобы обнять меня, но в тот момент, когда ее руки должны были сомкнуться за моей спиной, она вдруг рассеялась в пространстве, словно была из дыма. Пол подо мной исчез, и я начала падать.

– Катя! Катя! Очнись!

Я открыла глаза, надо мной склонился Санджей, вид у него был испуганный.

– Ты потеряла сознание!

Он взял меня за плечи и посадил. Голова немного кружилась, но чувствовала я себя в целом неплохо. Я как будто увидела интересный сон. Незрячий служитель продолжал читать свою книгу, одной рукой придерживая за белую обложку, и пальцем той руки, что держала меня за голову, водил слева направо по пустой странице. Больше он не обращал на меня внимания.

– Вставай, – Санджей протянул мне руку, я поднялась. – Я так испугался, никогда такого не видел.

– А что произошло?

Мы шли по залам храма, он придерживал меня за локоть.

– Ты начала трястись, потом замерла на несколько минут, а потом резко вскрикнула и упала.

– Вот это да, – только и могла сказать я.

– А еще вокруг тебя был какой-то дымок, всего несколько секунд, как будто из тебя пар вышел. Хотя, возможно, мне показалось.

Мы вышли из храма, нищий с прутиком поклонился нам и пододвинул нашу обувь. Отряхнув ступни, мы обулись и пошли куда-то по улице.

– Давай я позвоню Робу: пусть он нас заберет и свозит куда-нибудь поужинать.

– Только не на ту дорогущую крышу, – в очередной раз напомнила я.

– Да, да, ты говорила, – он достал телефон. – Знаешь что? А поехали ко мне!

Он сказал это так неожиданно, что я остановилась на месте от удивления.

– Просто так или это опять свидание? – вдруг решила уточнить я.

– Как захочешь, – ответил он немного неуверенно.

– Тогда пусть будет свидание, – решила я.

И он улыбнулся.

– Ну, значит, точно ко мне.

Санджей разблокировал телефон и набрал водителя. И уже через десять минут мы ехали в сторону его дома. Руки и ноги дрожали то ли от волнения, то ли от усталости, а может, и из-за встречи с бабушкой. «Не много ли для одного дня?» – подумала я. Но тут же сама себе ответила, что нет, и взяла Санджея за руку. Внизу живота разлилось тепло. Я положила голову ему на плечо. Как же хорошо рядом с ним!