В номере снова было жарко, как в бане. В нем прогрелось все: даже кровать, в которую я упала, источала жар. От бушевавшего во мне счастья я не сразу сообразила, что надо охладить комнату. Когда от духоты начала кружиться голова, я все же нащупала на тумбочке пульт, включила кондиционер и пошла в ванную.

Под струями воды я пыталась осмыслить все события этого вечера, а особенно меня занимало его окончание. Этот поцелуй определенно стал для меня неожиданностью. Санджей мне, конечно, нравился, но я даже подумать не могла, что и я ему тоже. В моей картине мира парни с подобной внешностью встречались с более привлекательными, чем я, девушками.

Была ли я красивой? Этот вопрос не интересовал меня никогда, во всяком случае я на эту тему никогда не задумывалась. Да и кто о себе вообще такое думает? Как можно объективно оценить, красив ты или нет? Все мы стараемся любить себя, видеть во внешности только лучшее, иначе как жить? Не могу сказать, что я была вынуждена выискивать в себе красоту. Я, безусловно, была симпатичной, но не настолько, чтобы парень, похожий на героя индийских фильмов, захотел меня поцеловать. Или настолько?

Прямо мне никто и никогда не говорил, что я красивая. Разве что в детстве, но тогда всем детям об этом говорят. В этот период ни у одного нормального взрослого язык не повернется сказать ребенку: «Прости, но ты страшненький». В подростковом возрасте я себя не любила, но в это время никто себя не любит. А повзрослев, почему-то вообще перестала себя оценивать, принимала такой, какая есть. Так меня учила бабушка. Хотя мальчики всегда обращали на меня внимание и в школе, и в университете. Но в школе ко мне никто не смел подойти из-за бабушки, а в университете я сама никого к себе не подпускала первые два семестра. А потом обо мне пошла молва как о странной, и парни начали обходить меня стороной, отчего мне жилось спокойнее. И только Аркадию удалось пробиться сквозь мою броню и суметь расположить к себе. С ним мы сошлись еще и потому, что оба были из категории застенчивых людей. Но он это скрывал, а я нет. У него застенчивость пряталась за фасадом эпатажа, грубости и черного юмора. И только я распознала в нем неуверенность в себе. Моя застенчивость шла впереди меня, и именно ее первой увидел Аркадий. Мы как две родственные души быстро поняли, что вдвоем нам будет гораздо легче, и начали встречаться.

Я вышла из душа, распахнула полотенце и начала изучать себя в зеркале, приклеенном к дверце шкафа. Сквозь пыльное отражение я старалась увидеть в себе красоту. Стройные ноги, красивая грудь. Талия, на мой взгляд, могла бы быть и повыразительнее: не было в моем теле того изгиба, который обычно есть у индийских моделей и актрис. Руки были самые обычные, как у всех. Я пыталась принимать разные позы, но все они казались нелепыми. Я снова обмоталась полотенцем, подошла к зеркалу ближе и начала изучать свое лицо. «Лицо как лицо», – подумала я. Приятное. Ничего в себе переделывать я бы не стала. Левое ухо торчало чуть больше, чем правое, но из-за волос этого никто не видел, даже я сама, так что это не считалось.

В номере стало так холодно, что я начала мерзнуть. Я отрегулировала температуру, легла в кровать и достала телефон. Открыла переписку с Ларисой. Сейчас я никуда не торопилась, и у меня было достаточно времени, чтобы осмыслить ее послание.

«Значит, ты все-таки нашла мать? Я думала, ты сдашься, но, видимо, я тебя плохо знаю. Она тебе уже все рассказала? Небось, ты в шоке? Ха-ха, как же не быть в шоке. После такого-то я бы тоже обалдела. Знаешь, что я скажу? Если бы ты оказалась на моем месте, неизвестно, как бы ты себя повела. Сейчас всем легко рассуждать, а тогда какой выбор у меня был? Надька сама виновата. Я мамку понимаю. Может, и зря мы так поступили, но это все теперь бесполезно переваривать. Я и так с этим всю жизнь живу. Сначала было непросто, а потом привыкла. Ко всему привыкаешь, Котенок. То, что вы с Надей встретились, – это хорошо. Вот только когда она тебе расскажет свою правду, напомни ей, что только благодаря мне и твоей бабушке ты вообще не потерялась и не исчезла. Ладно, все. Что теперь это обсуждать? Может, когда-нибудь мы все вместе встретимся и поговорим. Хотя после того, что мы с мамкой сделали, вряд ли и ты, и Надька захотите со мной общаться».

Я подумала, не написать ли ей, что мать в коме. Но затем в голове созрел более коварный план: вместо этого лучше буду ей отвечать так, словно я все знаю, и таким образом выужу у нее что-то еще. Я подумала несколько минут и написала в ответ: «После всего, что я узнала, голова кругом. То, как ты поступила, меня шокировало. Но знаешь что? Ты права, тебя вынудили обстоятельства».

Я перечитала сообщение пару раз и отправила. Из него, с одной стороны, однозначно следовало, что я в курсе, но было в нем несколько обтекаемых фраз, применимых к чему угодно. После этого я воткнула телефон на зарядку и легла спать.

Утром следующего дня по дороге в больницу мне позвонила Лиза. У нее был ранний час, но сегодня, как она сказала, была ее очередь караулить мой дом.

– Ты, Катюша, не переживай. Мы тут всей улицей твое жилище сторожим, с тех пор никаких подозрительных личностей не наблюдалось, – она говорила сонным голосом, – только вот позавчера какая-то машина ездила. Мы вроде как напряглись, но оказалось, это к Шурику, который мебель делает, сын приезжал.

– Спасибо вам большое, тетя Лиза. И всем от меня передайте большое спасибо.

Мой тук-тук несся по городу так, словно правил дорожного движения больше не существовало. Водитель так круто поворачивал, что я боялась вылететь наружу.

– Ну а ты-то там как? Как Мумбаи ваши? Красиво там? Тепло? – Лиза громко зевнула.

– Тут не то что тепло, тут жара. Я вчера в номере чуть не задохнулась.

Водитель прибавил скорость, чтобы проскочить на светофоре, но не успел и резко затормозил. Я полетела вперед, но в последний момент смогла уцепиться за перекладину над головой.

– Как же интересно мир устроен. У нас тут вон нос не высунуть, тут же отвалится от мороза, а у вас там дышать нечем. Ну а море у вас есть?

– Есть, только я на нем еще не была. Вчера с крыши ночью на него посмотрела – красивое.

Водитель мой снова мчался по улицам, словно пытаясь спастись от цунами.

– Не до моря тебе там, мамку приехала спасать, – вздохнула Лиза. – Как она там? Изменилась?

– Мама все так же без сознания, вид болезненный, худая.

– Ну так она полной-то и не была никогда. Всю жизнь бледная да тощая.

Водитель затормозил у госпиталя, и я облегченно выдохнула.

– Ну, ты там передавай ей привет. Пусть быстрее поправляется. Помнишь, Кларины духи сказали, что ты ее спасешь, значит, так и будет.

– Так и будет, тетя Лиза, – я достала купюру и сунула сумасшедшему водителю, который тут же на полной скорости сорвался с места. – Ладно, мне пора. Пишите мне все новости.

– А ты мне фотографии высылай, индейцев пришли, а то я их в кино только и видела. Красивые они, черти. Красивые же?

– Очень, тетя Лиза, очень!

Мимо меня прошел бездомный со сморщенным лицом: ногти на руках были такими желтыми и длинными, что меня передернуло. Вот бы Лиза удивилась, пришли я ей эту фотографию: всей бы улице показала, наверное.

В палате у матери было как всегда тихо. Я заметила, что каждый раз останавливаюсь у двери на несколько минут, собираюсь с мыслями и только потом вхожу. Даже когда отлучаюсь из палаты в туалет или на обед. Каждый раз я думала, что могу войти и увидеть, что мама очнулась.

В этот раз постельное белье было не белого, а голубого цвета, отчего ее лицо казалось еще бледнее.

– Мама, доброе утро, – бодрым голосом поздоровалась я. – Тетя Лиза звонила, привет тебе передавала, – я старалась говорить громко, эмоционально, как советовала та англичанка. – Она жителей Индии назвала индейцами. Просила выслать фотографии. Прикол!

Такой энтузиазм был мне не свойственен. Наверное, со стороны я выглядела как плохая актриса, но так как меня никто не видел, я выражала эмоции, не сдерживая себя.

– А еще, мама, Лариса написала. У вас с ней, конечно, там много всего произошло, но она говорит, что очень переживает, что в свое время поступила плохо.

Произносить слово «мама» мне нравилось все больше и больше. Если до этого оно звучало из моих уст неуверенно, то теперь слетало так, словно я говорила его всю жизнь.

– А где Ручи? Она была сегодня? – я села рядом с кроватью. – Обычно она меня встречает, а сегодня ее не было. Думала, она тут, а тут ее тоже нет.

Я посмотрела на мать, словно та должна была мне что-то ответить. Ее лицо было неподвижным. Я взяла ее за руку и стала гладить.

– Мама, я тебя вытащу из этого состояния, слышишь? Обязательно вытащу!

За дверью послышался шум, что для этого отделения было странным, обычно в коридорах была звенящая тишина. В палату вбежала перепуганная Ручи.

– Что случилось? – я встала.

– Там!.. Там… – она так запыхалась, что хватала воздух ртом, как рыба, которую вытащили из аквариума, – там приехала она!

Ручи стала тыкать указательным пальцем куда-то в сторону коридора.

– Кто? О ком ты говоришь? – я выглянула из палаты, но кроме двух медсестер, которые оживленно что-то обсуждали, никого не увидела.

– Приехала Анита Дхаван! – Ручи смогла справиться с эмоциями.

– Кто это?

В коридоре опять стало шумно, я снова посмотрела туда. В сторону нашей палаты шла моя новая знакомая, с которой мы встретились вчера вечером в ресторане.

– Катя! – она широко раскинула руки. – Я проснулась сегодня утром и поняла, что не могу остаться в стороне. Я пришла тебя поддержать.

За спиной у Аниты стоял сонный Джеки. Судя по прическе, бабушка вытащила его прямо из кровати. Он озирался по сторонам, словно все еще не мог до конца проснуться.

Анита вошла в палату и обняла меня. Все пространство вокруг наполнилось запахом ее духов.

– Очень рада вас видеть, – неуверенно произнесла я.

– И я рада, и он рад, – кивнула она в сторону внука. Джеки озирался по сторонам, не понимая, куда его притащили.

– Я пришла помочь. Ваша история тронула меня, мою душу и мое сердце, – она слегка постучала по пышной груди рукой, унизанной десятками браслетов.

Я не представляла, чем Анита могла помочь: разве что встать у кровати матери и раздражать ее рецепторы ароматом своих духов. Приближалось время, когда нам с Ручи надо было проделать процедуры, описанные в книге леди Гленконнер, и Анита, облитая парфюмом, как раз могла бы стать частью терапии.

– Спасибо, что вы пришли. Маме и мне очень приятно, – я стояла у кровати и пыталась подобрать нужные слова. Этот визит вежливости был таким неожиданным, что я не сразу сообразила, как себя вести.

– Наверное, я говорю очень громко. Простите, – она стала говорить полушепотом. – Мой водитель сейчас привезет цветы и фрукты, пусть тут будет красиво, – она огляделась по сторонам.

В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошел удивленный доктор Шарма.

– Госпожа Дхаван, – он склонил голову, – какая честь для нас для всех. Я доктор Шарма, вы в моем отделении

– Доктор, спасибо вам большое, что помогаете этой женщине, – Анита сложила ладони и поклонилась. – Простите меня за незапланированный визит. Не ругайте ваш персонал, они пытались меня остановить, но мне пришлось настоять, чтобы меня пустили.

– Ничего страшного, больной это не повредит. Не знал, что вы знакомы, – доктор смотрел то на меня, то на Ручи, то на гостью.

– Мы познакомились с этой девушкой вчера, ее история тронула меня до слез. Я так переживаю. Я хотела бы ей помочь, но не знаю как. Может быть, деньгами?

– Нет-нет! – быстро перебила я ее, – деньги у меня есть, спасибо.

– Да, госпожа Дхаван, страховка все покрывает, пока ничего не нужно, – доктор вел себя как молодой юноша, который увидел свою любимую. Голос его был мягким, взволнованным, от прежней степенности не осталось и следа.

– Я знаю, чем вы можете помочь, – мы оглянулись, у окна стояла Ручи. – Мы со вчерашнего дня практикуем один экспериментальный метод.

– Расскажите, я слушаю, – Анита строго посмотрела на внука. – Джеки, принеси бабушке стул, ее колени начинают болеть.

Он вышел из оцепенения, скрылся в коридоре и через минуту вернулся с лавкой, которая обычно стояла у входа в кабинет доктора Шармы. Анита села на нее и пригласила Ручи сделать то же самое. Та какое-то время колебалась, но затем приняла приглашение и начала на смеси хинди и английского рассказывать гостье про то, как мы пытаемся спасти мать, влияя на все ее чувства. Анита слушала, не перебивая. Периодически она смотрела на доктора, он коротко что-то дополнял, подтверждая рассказ медсестры.

– И я подумала, что вы могли бы спеть для Катиной мамы, – закончила Ручи. Анита поджала губы, ее большие глаза, густо подведенные карандашом, сузились, как будто она пыталась найти что-то в своей памяти.

– Хорошо, я спою для твоей мамы. Обычно мне нужно время, чтобы подготовиться, но сейчас не тот случай.

Медсестра радостно захлопала в ладоши. Доктор тоже улыбался, только Джеки не выражал никаких эмоций. Он слился со стеной и в происходящем никак не участвовал.

Я повернулась в сторону коридора, там собралась толпа из медперсонала и больных. Все смотрели в нашу сторону, но старались не шуметь и только перешептывались.

Анита поднялась с лавки, обошла кровать и встала почти у изголовья, взяла мать за руку и что-то сказала на хинди. Затем сделала шаг назад, склонила голову, помолчала какое-то время, откашлялась и начала петь. Ее голос сначала звучал тихо и неуверенно, но через несколько секунд певица подняла лицо, набрала в легкие воздуха, и теперь ее песня лилась в полную силу.

От красоты этой баллады я впала в оцепенение и покрылась мурашками. Я не понимала ни слова, но мелодия пробирала до глубины души. Чтобы усилить эффект от пения, Анита изящно размахивала руками, пританцовывала, красиво двигала головой. Браслеты на руках звенели в такт ее движениям. Песня длилась минут пять, не больше, но от этого пространство вокруг как будто стало другим. Вся скорбная атмосфера испарилась окончательно. Своим пением Анита словно принесла жизнь в эти бледные стены. Голос ее был таким молодым и таким красивым, будто она была не женщиной преклонного возраста, а юной девушкой. Когда песня закончилась, Анита поклонилась матери, словно это был концерт.

Возникла пауза, а после этого и в палате, и в коридоре раздались аплодисменты. Гостья смущенно отмахивалась от оваций, затем стала всем жать руки. Я же стояла у стены и корила себя за то, что со вчерашнего дня так и не удосужилась уточнить, с кем познакомилась накануне. Я порылась в сумочке, визитка была на месте. Я взглянула на имя, и пока Анита выслушивала комплименты, быстро набрала его в поисковике. Интернет выдал тысячи страниц. Первая из них сообщила мне, что Анита Дхаван является одной из самых известных актрис Индии, к которой слава пришла после фильма «Жестокая любовь». И тут я вспомнила этот фильм! Девушка по имени Мадхубала, две серии искавшая брата, с которым ее разлучили в детстве – это и была Анита Дхаван! Этот фильм мы с бабушкой видели десятки раз! И каждый раз, когда найденный брат умирал в конце второй серии на руках у Мадхубалы, мы рыдали навзрыд. Времени изучать ее биографию дальше у меня не было, поскольку она шла ко мне. Я убрала телефон, и мы обнялись.

– Спасибо вам большое, – сказала я. – Это было так красиво!

– Не благодари. И вообще, я была не в голосе. Выбрала самую простую песню, но она была о любви матери к своему ребенку. Я пела ее в одном фильме много лет назад, – она сняла два браслета со своей руки. – Я бы хотела сделать тебе подарок: вот этот браслет тебе, а этот – твоей маме, – она говорила полушепотом, словно открывала какой-то важный секрет. – Их делает мой давний поклонник, который живет в Керале. Эти браслеты он изготавливает только для меня, покупатели умоляют его сделать для них такие же, но он всем отказывает. Другие – да, но именно такие – нет! Каждый его браслет сделан с любовью и молитвой и приносит удачу.

– Спасибо, но я не могу их принять, – я заволновалась от такого внимания ко мне.

– Не говори глупостей, бери. Они недорогие, сделаны из простых металлов. Но руки, которые делали эти украшения, волшебные. За всю жизнь я дарила их всего несколько раз людям, которые оказались в беде. Им они принесли удачу.

Я посмотрела в сторону. Ручи взглядом и мимолетным движением головы заставляла меня принять украшения.

– Хорошо, я приму ваш подарок, – я сжала пальцы, и Анита натянула металлическое кольцо мне на запястье.

– А этот, – она вложила второй браслет мне в руку, – дай своей маме, если доктор разрешит.

– Хорошо, спасибо.

От теплоты и заботы, которая исходила от этой женщины, мне стало так спокойно. Она своим присутствием окончательно вернула мне веру в то, что чудо случится, и мама поправится.

– Мне пора идти. Этот юноша еще не завтракал, – она потрепала Джеки по лохматой голове. – Но у тебя есть мой телефон, и я всегда на связи. Напиши мне, в какой ты гостинице, я отправлю тебе подарки.

Затем она повернулась к доктору, который смотрел на нее, не отводя глаз.

– Вы разрешите мне приезжать сюда почаще? Я очень хочу как-то помочь этим женщинам.

Доктор, польщенный вниманием, заговорил на хинди. И, судя по тому, как Анита радостно отвечала ему, согласие было получено.

– Ты же не будешь против, если я приеду? – она повернулась ко мне.

– Нет, буду рада видеть вас снова, – сказала я и поправила браслет на руке.

И вдруг Анита заговорила на русском.

– Спа-си-бо бол-шо-е, ва-ша стра-на очень кра-си-ва-я! – она улыбалась и ждала похвалы.

– Вау! – удивилась я. – Вы знаете русский язык?

– Нет, только эту фразу. Когда-то я была в Советском Союзе, мы показывали там наше кино. Тогда мне дали выучить несколько фраз, но я запомнила только эту.

– У вас прекрасное произношение, – засмеялась я.

Анита с внуком вышли в коридор, доктор Шарма и Ручи пошли их провожать. Еще двадцать минут она раздавала в коридоре автографы медперсоналу и больным, фотографировалась с ними.

Когда шум в коридоре стих, я прикрыла дверь и снова села к матери, взяла ее иссохшую руку и надела на запястье браслет.

– Мама, это тебе от Аниты. Она сказала, что он принесет нам с тобой удачу.

Ни один нерв в теле матери не дрогнул, но я заметила, что на лице появился легкий румянец. Возможно, я все выдумала, но мне хотелось думать, что это представление пошло ей на пользу.

В палату вернулась Ручи, следом за ней шел медбрат, которого я и раньше встречала в палате. Он нес огромный букет и корзину с фруктами.

– Это привез водитель Аниты Дхаван, – сказала она. – Поставь там.

Мужчина поставил дары на подоконник и ушел.

– Катя, как ты с ней познакомилась? – Ручи была возбужденной.

– Вчера я ходила на ужин со своим новым другом, и он нас познакомил. – Я наклонилась вперед и полушепотом спросила: – Она правда большая звезда?

– Анита Дхаван? – Ручи воскликнула так, будто я сказала что-то очень глупое. – Да! Она много лет снималась в кино, ездила по всему миру! А еще она знаменита тем, что сама поет песни в своих фильмах, – медсестра тараторила так быстро, что иногда переходила на хинди. – Обычно актрисы только открывают рот, а за них поют другие. Но Анита не такая. У меня в детстве были все ее альбомы. Мы всей семьей ее обожаем. Правда, она красиво поет?

– Правда, – я посмотрела на браслет, – очень красиво.

– Однажды она спасла миллион жизней, – для пущего эффекта Ручи развела руками.

– Это как? Пением? – я перестала теребить браслет и посмотрела на нее.

– Нет, когда была эпидемия ковида, правительство объявило вакцинацию, но в некоторых штатах люди не хотели прививаться, были против. И ничто не могло их заставить поставить прививку. Тогда они попросили Аниту, чтобы она обратилась к народу.

– И она согласилась?

– Да! Она выступила по телевидению, попросила людей не бояться делать прививку и сама перед камерами подставила плечо доктору.

Медсестра достала телефон, вбила какой-то текст в поисковике и повернула ко мне экран. На фото Анита была запечатлена в момент, когда ей ставили вакцину.

– Это помогло? – я подошла к подоконнику и стала изучать содержимое корзины. Половину фруктов я видела впервые.

– Да! Через два дня в городах, где люди не хотели прививаться, вакцина закончилась!

– Вот это да! – я взяла букет с подоконника. – У вас есть ваза?

– Да, я позже принесу, – Ручи встала. – Нам пора проводить процедуры твоей маме!

Она достала из тумбочки тряпичную сумку со всем необходимым. Мы стали гладить руки и лицо матери шёлковой тканью, затем водили по коже обувной щеткой. Подносили к носу ватные диски, пропитанные разными маслами, антисептиком, духами. Песни в этот раз не включали. Решили, что пения Аниты было достаточно.

Я прикладывала к лицу матери полотенце, в которое были завернуты кусочки льда, и думала, что сегодня делаю все эти процедуры с большой любовью. Во мне наконец-то появилось какое-то тепло к этой женщине, которую до недавнего времени я не знала. Еще вчера в моих действиях были скованность и неуверенность, а сегодня я как будто переступила какой-то барьер. В палату вошел медбрат, пришло время делать маме массаж и натирать мазями.

– Давай его оставим и сходим выпьем чаю, – предложила Ручи.

Я хотела было возразить, но подумала, что свою часть работы уже сделала и никак медику помочь не могла.

Мы вышли из палаты, спустились на несколько пролетов и вошли в кафетерий. Везде, где мы проходили, люди смотрели на нас, как на звезд, перешептывались и переговаривались. Новость о том, что в больницу приезжала Анита Дхаван, разлетелась по всем этажам.

– Вот мой сын удивится, когда я скажу ему, кого я сегодня видела. Не поверит, – Ручи поставила на поднос самосы и пошла к кассе, я последовала ее примеру. Остальная еда мне была незнакома. – Он мне скажет: «Что-о-о-о? Не верю!» А я ему: «Вот, посмотри!» – не успокаивалась медсестра. Она достала телефон и показала мне видео, где Анита поет у кровати матери. – Не бойся, твоя мама не попала в кадр.

После обеда мы вернулись в палату, там пахло мазью. Запах был специфический, но я к нему быстро привыкла. Браслет на запястье матери выглядел нелепо. Руки ее были тощими, обтянутыми сухой бледной кожей, и украшение казалось громоздким.

Все еще находясь под впечатлением от песни Аниты, я решила, что не буду какое-то время снимать с руки матери подарок гостьи. Я аккуратно взяла ее за пальцы и пододвинула кольцо повыше, туда, где рука была толще.

Телефон в кармане завибрировал, это был Санджей.

– Привет, ты можешь говорить? – его голос звучал мягко и успокаивающе.

– Да, конечно, – я отошла к окну и стала смотреть на улицу.

– Как твои дела? Как твоя мама? – в его голосе было столько заботы, что внутри снова началась легкая вибрация.

– У меня все хорошо, но ты не поверишь, кто к нам с мамой приходил в гости!

– Кто? – Санджей был удивлен и заинтригован.

– Анита и ее внук!

– Ты шутишь? – он засмеялся. – Вот это да! Представляю, какой переполох был в больнице!

– Да! Так и было! И кстати, ты почему мне не сказал, что она знаменитость? – я подумала, что у Санджея накануне была куча времени, чтобы сообщить мне об этом, но он по каким-то причинам умолчал, что весь вечер мы провели в компании самой знаменитой женщины в Индии.

– Прости. Я думал, ты сама это поняла по тому, как с ней фотографировались люди.

Я вспомнила, какой переполох вызвало появление Аниты в ресторане вчера, но тогда я не придала этому значения. Моя голова была занята мыслями о моем скромном наряде.

– Я знаю Аниту с детства, – продолжал Санджей, – она и ее муж дружны с моими родителями. Для меня она просто тетя Анита.

– Понятно, – я понюхала пышную розу в букете. – Слышал бы ты, как она пела! – от воспоминаний у меня по телу пробежали мурашки.

– Она пела? Это большая редкость сейчас. Она много лет назад объявила, что уходит из кино и со сцены, и с тех пор поет только в особых случаях. Вам повезло, – судя по шуму, он стоял на улице. Я слышала сигналы машин и разговоры людей.

– Спасибо тебе за вчерашний вечер, точнее, свидание, – я хотела плавно перевести разговор с Аниты на нас.

– Значит, это все-таки было свидание! Я боялся, что все испортил в конце вечера, но теперь понимаю, что нет.

– Не испортил… – я хотела поскорее снова увидеться с ним, но говорить ему об этом постеснялась. – Хотя я была очень удивлена.

– Какие планы у тебя на вечер? Я хотел предложить тебе сходить со мной в одно место.

– Только если это не дорогой ресторан, – я снова вспомнила ту неловкость, которую испытала рядом с разодетыми в шелка и драгоценности людьми.

– Это храм, – серьезным голосом ответил Санджей.

– Я с радостью схожу с тобой. А разве храм работает вечером? – я оглянулась на мать. Если бы она слышала мой разговор, то, наверное, была бы заинтригована.

– Да, этот работает. Я заеду за тобой в гостиницу в семь, удобно?

– Да, – я снова смотрела на цветы, сердце радостно стучало.

– Тогда до встречи.

Санджей отключился. Я убрала телефон в карман и стала разворачивать корзину, которую прислала Анита. Под грудой целлофана горкой лежали фрукты. Я взяла один из них – маленький, фиолетовый, с твердой корочкой – и понюхала. От плода исходил тонкий сладкий аромат. Я потянулась за следующим, как вдруг в палате раздался громкий звук, словно что-то упало. Я резко оглянулась: рука матери свисала с кровати, браслет соскользнул с нее и кружился на мраморном полу. В дверях стояла Ручи с вазой: ее глаза стали огромными.

– Катя, ты это видела? – прошептала она.

– ДА!