Я ехала в тук-туке по улицам города, абсолютно вымотанная событиями, которые пережила за день. Вспоминала лицо матери с открывшимися глазами и собственный вопль, который, кажется, услышали люди, находившиеся в другом конце здания. Мне стало стыдно за свое глупое поведение. В голове снова всплыла картина, как я бегу с криками по коридору, как влетаю в кабинет доктора Шармы, как мы все спешим в палату, где мне после короткого осмотра сообщают, что мать по-прежнему в коме, а глаза ее открылись спонтанно. У этого даже было название – остаточная рефлекторная активность.

Вместе со мной в тук-туке сидел Давид и не сводил с меня глаз. Он заехал после экскурсии и застал меня в коридоре, ревущую от пережитого шока.

– Господи, какая я дура, – я закрыла лицо руками.

– Катя, не надо переживать, ничего страшного не произошло, – он поправил свой шарф, – я бы повел себя точно так же. Ваша мама открыла глаза, это могло означать только то, что она очнулась.

– Знаете, Давид, когда я вбежала в кабинет доктора без стука, я застала его за… – я снова закрыла лицо руками, раздумывая, говорить ли гиду, что я увидела. – В общем, он выщипывал брови.

– Правда? – гид так удивился, что даже перестал теребить шарф.

– Да, он смотрелся в маленькое зеркало и выдергивал волоски, выражение лица у него было очень смешное, – я повернулась к Давиду и попыталась изобразить то, что увидела.

В этот момент мы рассмеялись, и мне стало легче.

– Катя, вам надо отдохнуть. Ваш первый день получился очень насыщенным. Я предлагаю вам сходить поужинать, у вас через дорогу от отеля есть итальянский ресторан, а после ложитесь спать.

По договоренности с моим дядей, гид должен был помогать мне только в первый день. Предполагалось, что за это время я смогу освоиться и передвигаться по городу самостоятельно. Но сейчас, глядя на улицу, плотно забитую тук-туками, мопедами и машинами, я с ужасом думала, что одна ни за что в жизни не доберусь до госпиталя. Для того чтобы освоиться в Мумбаи, не хватит и года. Но я решила, что не буду просить Давида снова помогать мне. Этот человек и так бесплатно вынужден был переживать со мной все мои приключения. И думаю, что ждал окончания этого дня больше, чем я, чтобы наконец-то оставить меня в отеле и уже не вспоминать.

– Давид, давайте еще раз пройдемся по тому, как я должна действовать завтра утром: я выхожу из отеля, ловлю тук-тук, говорю ему название госпиталя и еду. Правильно? – он кивнул. – А плата фиксированная или там у него какой-то счетчик?

– Цена договорная, но вы больше ста пятидесяти не давайте, сколько бы он ни называл. Говорите – сто пятьдесят. Если не захочет везти, ловите следующего, но обычно они соглашаются.

Мы остановились у отеля, я еще раз поблагодарила гида за помощь, и на том же моторикше он уехал дальше. А я пошла в номер, приняла душ и снова вышла на улицу, чтобы найти тот ресторан и наконец-то съесть что-то знакомое.

Ресторан располагался на первом этаже нового офисного здания, которое сильно отличалось от соседних старых построек. Меня усадили за столик у окна. Сквозь стекло я видела грязный тротуар и людей, которые, несмотря на то что уже был вечер, толпами куда-то шли.

Официант положил передо мной большое липкое меню, листать которое, как я думала, было небезопасно. Поэтому я решила заказать из того, что было на первой странице: пиццу «четыре сыра», салат из овощей и банку колы. Мой внутренний голос твердил, чтобы я не теряла бдительности, что в этой всеобщей антисанитарии я могу подцепить что угодно, любая еда может меня отравить.

Ночь перед вылетом я потратила на чтение туристических форумов, посвященных Индии. Люди там делились на две категории: одни были в восторге от всего, другие пребывали в ужасе. Но и тех, и других объединяло одно – отношение к еде. Все как один советовали быть осторожными и не есть на улице или в подозрительных местах. Каждый третий жаловался на отравления. Я уяснила, что воду пить надо только из бутылок, но покупать ее стоит лишь в супермаркетах или ресторанах, потому что в непроверенном месте могут продать налитую из-под крана в тару, найденную на мусорке.

Я достала антисептик, сбрызнула руки, а затем, помедлив секунду, распылила его по столу и вытерла салфеткой. Проделала то же самое с тарелкой, которая стояла передо мной. Вернулся официант, поставил стакан с водой, в которой плавал лед. В голове снова заревела сирена. Пить напитки со льдом категорически нельзя, это я тоже узнала на форумах. Как оказалось, лед тут могли делать из какой угодно воды, а значит, отравление неизбежно. При взгляде на запотевший стакан меня передернуло. Я достала салфетку и отодвинула его на другой край стола. И только тут заметила, что на меня смотрят с улицы.

Молодая девушка с ребёнком на руках расположилась под деревом, как раз напротив ресторана, буквально в пяти метрах от окна, за которым я сидела, и с интересом наблюдала за всеми моими действиями. На первый взгляд казалось, что она просто присела отдохнуть, но вокруг нее было много разных вещей: у ствола стояли сумки, посуда, стул, детские игрушки, на ветке сохла какая-то одежда. «Дерево – дом для этой молодой матери!» – осенило меня. Девушка, увидев, что я заметила ее, отвела взгляд и занялась своими делами. Она посадила малыша на покрывало рядом с собой, поправила коричневое сари с желтыми узорами, затем стала разводить огонь в емкости, похожей на таз.

Появился официант с моим салатом. Это была добрая порция овощей, от которых исходил тонкий аромат каких-то специй. Вид у блюда был безопасный, я начала есть, но вдруг меня охватила паника. А если они помыли эти огурцы и помидоры водой из-под крана? А если они их вообще не мыли? Что мне делать? С набитым ртом я стала озираться по сторонам. За соседним столом сидели туристы и безмятежно ели и пили все, что им приносили официанты. Вид у них был расслабленный, никто не обливался антисептиками, не умирал от отравления. Я снова пододвинула тарелку и начала жевать овощи.

Девушка под деревом, судя по всему, варила рис и резала что-то похожее на зелень, которую не мыла. Ребенок грыз какой-то фрукт, которым периодически елозил по пыльному покрывалу.

Официант принес пиццу и банку колы. Я облегчённо вздохнула, потому что боялась, что газировку принесут в стакане со льдом, и тогда я не смогу ее пить. Пока он не видел, я сбрызнула банку антисептиком и протерла салфеткой. Пицца тоже имела привкус чего-то необычного, какой-то тонкий пряный аромат, в остальном же была совершенно традиционной. Кусок за куском я съела ее всю, запивая колой. Девушка напротив тоже приготовила еду. Она ела рис с подливой и лепешками, малыш по-прежнему грыз фрукт. В какой-то момент из-за дерева появился щуплый юноша. И девушка, и ребенок радостно его поприветствовали. «Видимо, глава семейства», – решила я. На его худом теле болталась простая серая рубашка, просторные брюки едва держались на поясе, перевязанные веревкой вместо ремня. Обуви у него не было. Юноша умылся водой из бутылки и сел рядом с девушкой, которая подала ему тарелку с рисом. В этот момент она ему что-то шепнула, и он резко повернулся в мою сторону. Скорей всего, она рассказывала ему, как я протирала в ресторане стол.

Меня поражали контрасты этой страны. Два мира были разделены тонким стеклом. По одну его сторону сидели счастливые туристы, жевали пиццу, пили пиво, смеялись. По другую – бездомные доели пищу, приготовленную на костре, и, судя по всему, собирались спать прямо под деревом. Глава семейства расстелил толстое одеяло и растянулся на нем, жена соскребла остатки еды в банку и убрала в коробку, малыш ползал на земле.

Вместо телевизора у этой семьи было окно ресторана. Они расположились напротив и с интересом наблюдали за всем, что происходило за стеклом. Обсуждали туристов, показывали пальцами и хихикали. Звездой вечера была я, потому что с меня не сводили глаз. Я решила, что раз уж привлекла внимание семейства, то развлеку их, прежде чем пойти спать. Достала из сумки антисептик, обрызгала им руки до самых локтей и стала растирать, делая все так, словно меня никто не видит. Затем снова обработала стол и вытерла его салфеткой. Мое представление им понравилось: муж с женой смеялись, малыш тоже улыбался. Официант принес счет, ужин стоил вполне сносных денег. Я спросила, могу ли я заказать еще одну точно такую же пиццу с собой. Он коротко кивнул и удалился.

Выйдя из ресторана, я пошла не в отель, а в сторону дерева, которое служило домом для семьи. Увидев мое приближение, они заволновались, стали о чем-то переговариваться. Глава семейства встал, вид у него был испуганный, словно он боялся, что я пришла их отчитать за то, что пялились на меня. Но к их удивлению, я улыбнулась и протянула коробку с пиццей. Они переглянулись, девушка сказала парню полушепотом пару слов, он смущенно принял мое угощение. Я поклонилась, как это делала Ручи, и пошла в сторону отеля. За моей спиной послышались радостные разговоры – было приятно кому-то поднять настроение.

Я уже подходила к лифту, когда меня догнал портье.

– Извините, мэм. К вам приходил гость, он ждал вас какое-то время, но затем уехал.

– И кто это был? – лифт приехал, и двери открылись.

– Он оставил записку, – портье протянул мне конверт с логотипом отеля. Я взяла его и вошла в лифт.

Это была записка от Санджея, который так и не дождался моего сообщения и теперь просил меня не забыть написать ему свой номер. Мне стало приятно. Внимание со стороны красивого парня льстило. Интересно, он переживает за меня или я ему понравилась? «Вот бы второе», – подумала я и вошла в номер.

Лежа в кровати, я отправила Санджею сообщение, что со мной все хорошо, что я увиделась с мамой, что меня никто не ограбил, и теперь я в номере. Он ответил тут же: «Спасибо большое, что написала, я волновался. После утренних событий думал, что ты заблудилась где-нибудь в трущобах. Завтра вечером я свободен, можем погулять и поужинать. Будет время?». Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь во весь рот, как дура. Сообщила, что планов нет и с радостью погуляю. От Санджея прилетел смайлик с пальцем вверх. Я размышляла, не написать ли что-нибудь в ответ, но решила, что если бы он хотел общения, то спросил бы что-то. А смайлик означал лишь одно: «У меня много дел, увидимся завтра».

В эту минуту я вспомнила Аркадия. С момента нашего расставания прошло совсем немного времени, но я о нем почти не думала. Виной всему были дела, которые сыпались на меня с такой интенсивностью, что переживать личную драму не оставалось времени. Но сейчас я представила, как он стоит один у библиотеки на морозе. Скорей всего, опять с розой. И мне стало его жалко. То, что я не пришла на встречу, по его мнению, могло означать только одно: мы расстались раз и навсегда. О том, что у меня была уважительная причина, он, похоже, никогда не узнает.

Может, оно и к лучшему. Жизнь сама все расставила по своим местам. Если бы я осталась в городе, то, наверное, поехала бы в библиотеку. И непонятно, к чему бы это привело. А так все сложилось как надо.

Я порылась в телефоне и нашла фотографию спящего Аркадия, которую сделала незадолго до расставания. Он не был красавцем, но когда спал, его суровое лицо становилось умиротворённым, черты не казались такими грубыми. Во сне он всегда слегка улыбался, словно ему снилось что-то хорошее. Меня умиляла его привычка подкладывать ладонь под щеку, словно он не двухметровый мужчина, а маленький ребенок. Я сфотографировала его тогда от наплыва чувств, но сейчас первый раз посмотрела на эту фотографию. Внутри опять что-то екнуло. Я убрала телефон, выключила свет и лежала, уставившись в потолок. Сквозь щель в шторах на него падал бледный луч света от фонаря за окном. Несмотря на то, что наступила ночь, город бодрствовал. И я вместе с ним. За последние три дня у меня не было ни одной нормальной ночи, я спала урывками то в поезде, то в самолете, то в отеле. Я закрыла глаза и попыталась уснуть.

Телефон издал короткий гудок. Это было сообщение от Давида: «Катя, надеюсь, у вас всё хорошо. Простите, что беспокою так поздно. Некоторое время назад я проводил экскурсию для бритнацев – они рассказали мне об одном случае в Англии: женщина каким-то особым методом вывела сына из комы. Тогда я не придал этому значения, но сейчас вдруг вспомнил. Поискал информацию – вот ссылка, возможно, окажется полезной. Желаю вам удачи и верю, что ваша мама поправится. Всегда на связи. Давид».

Я нажала на ссылку. Открылась страница с фотографией немолодой красивой женщины и заголовком «Как леди Гленконнер вывела сына из комы». Сонливость улетучилась моментально. Я высоко села на кровати и начала читать статью.

Энн Гленконнер оказалась фрейлиной сестры королевы Англии. В 1986 году один из ее сыновей попал в аварию и впал в кому на четыре месяца. Врачи не давали никаких прогнозов, считали, что остаток жизни Кристофер проведёт в вегетативном состоянии. Но Энн не смирилась с этим и разработала особую методику по спасению сына. Она стимулировала его чувства, используя различные запахи, фактуры и звуки, чтобы пробудить его сознание. Это, в конце концов, привело к тому, что сын вышел из комы и смог вернуться к нормальному образу жизни.

Я встала с кровати. Статья словно говорила мне, что теперь у меня есть план. Рядом с матерью я могу не только сидеть, разговаривать, но и попробовать ей хоть как-то помочь. Когда днем врач сказал мне, что я могу проводить с мамой несколько часов в день, я подумала, что могла бы как-то помогать врачам с процедурами, переворачивать ее, натирать мазями. Но сейчас у меня вдруг появились свои отдельные дела, которые, на первый взгляд, никак не мешали лечению, выбранному для мамы. Еще несколько часов я изучала, как леди Гленконнер выводила сына из комы. Оказалось, этот случай широко обсуждался в медицинских изданиях. Этому событию были посвящены целые статьи. Более того, Энн написала мемуары, в которых в том числе подробно изложила, как она спасала сына. Я нашла книгу в интернете и скачала на телефон. К моему облегчению, она издавалась на русском языке. Сначала я стала изучать ее с первых страниц. Повествование увлекло, но читать про свадьбу королевы, где юная Энн была фрейлиной и подружкой невесты, мне было некогда. Я стала искать нужную информацию, перелистывая страницу за страницей. Весь опыт по спасению сына был описан в пятнадцатой главе. Я погрузилась в чтение с головой.

Из рассказа англичанки я узнала, что надо воздействовать на все чувства больного. И для этого требовались лишь подручные средства: щетки, ткани разных структур, что-то с резкими или знакомыми запахами, звуки, музыка и так далее. Я была полна решимости проделать с матерью все то же самое, если мне позволит врач. Это решение вдруг укрепило мою веру в то, что она сможет выйти из комы. Ведь смогла же Энн спасти сначала сына, а потом и какого-то юношу из Саудовской Аравии, который тоже был в коме. И ему также помогла методика англичанки. Если это сработало два раза, значит, сработает и в третий.

Несмотря на поздний час, я написала Давиду сообщение с благодарностью. Затем легла спать.

Утром, прежде чем пойти на завтрак, я сложила в пакет все, что могло понадобиться для терапии, о которой я прочитала ночью. Пришлось постараться, потому что ничего подходящего у меня с собой не было. Но, поразмыслив какое-то время, я все же смогла насобирать нужное количество вещей. Взяла с собой тестер духов из косметички, антисептик, зубную пасту и пилку для ногтей. В шкафу нашлись ворсистая салфетка для обуви и щетка для одежды. Затем я порылась в чемодане и достала старую куклу, которую взяла с собой из дома. Последней в пакет я положила икону, что дала мне Лиза. Со всем этим я спустилась на завтрак. На длинном столе стояли контейнеры с самой разной едой, из знакомого мне были только вареные яйца, хлеб, сыр и фрукты, все остальное было в виде разных соусов.

Я позавтракала бутербродами с сыром и помидорами, кинула в сумку пару яблок и пошла ловить тук-тук. Сердце бешено стучало. Я впервые вышла на улицы Мумбая одна и очень боялась. Первый же водитель согласился подвезти меня до госпиталя за сто пятьдесят рупий. Я была рада, что справилась. На светофоре к моему моторикше подбежал очередной бездомный ребенок, но я отвернулась в другую сторону, как меня учили, и он тут же исчез.

На входе меня никто не ждал, но я помнила маршрут и шла по коридорам госпиталя по памяти. Вдоль стен сидели десятки людей. Кто-то плакал, кто-то стонал, некоторые были с повязками и, видимо, пришли на перевязку, у кого-то были костыли. В конце коридора сидела пожилая женщина с расписанными узорами руками в фиолетовом сари. Глаз ее отек так сильно, что не было видно зрачка. Наверное, ее укусила пчела или какое-то другое насекомое. Наконец я свернула в коридор, ведущий к отделению, где находилась мама. Навстречу мне шла Ручи.

– Простите, я забыла, во сколько вы приезжаете. Давид мне напомнил, что вас надо встретить. Рада, что вы не заблудились, – она кивнула, – я не быстро говорю? Я могу медленнее.

– Нет, все в порядке. Я поняла каждое слово. Спасибо. Как мама? Нет улучшений?

Мне было немного стыдно за ту сцену, которую я устроила вчера, но я решила не извиняться, чтобы лишний раз не возвращаться к этому разговору.

– Ваша мама без изменений, извините, – Ручи говорила так, словно это она виновата, что мать все еще в коме.

Мы вошли в нужный коридор и направились в сторону маминой палаты. У дверей стоял доктор Шарма. Я вспомнила, как застала его за выщипыванием волос, и мне снова стало смешно, но я сдержала улыбку.

– Доктор, я хотела бы с вами поговорить, – начала я вместо приветствия.

Он почтительно пригласил меня к креслам у стены, где накануне спал Давид. Я медленно, стараясь не упускать деталей, начала рассказывать про методику, о которой прочитала накануне вечером. Медицинская терминология на английском давалась мне непросто, и периодически я набирала текст в приложении, которое переводило с русского на английский. Доктор слушал внимательно, кивал. Я спросила, слышал ли он о данном случае и можно ли попробовать проделать то же самое с матерью? Вдруг это поможет.

– Дайте мне время подумать и посоветоваться с моими коллегами.

Он встал и пошел в сторону кабинета, а я подняла пакет с принесенным инвентарем и поспешила в палату к матери. За ночь не изменилось ничего, кроме того, что глаза ее опять были плотно закрыты. Ручи стояла у кровати и ждала меня, вид у нее был скорбный. Я вспомнила, что в книге окружающим больного рекомендовалось перестать страдать, чтобы никакой негативной атмосферы в палате не было и в помине.

– Ручи! – вдруг очень бодро начала я. – Расскажи маме о себе! Ей будет интересно знать о человеке, который так о ней заботится.

Медсестра посмотрела на меня удивленно, словно я сумасшедшая.

– Катя, о чем вы говорите? – тихонько спросила она.

Я подозвала ее к себе и коротко объяснила свое странное поведение. А также рассказала, что обсуждала это с доктором, и если он позволит, то мы могли бы вместе начать воплощать план, который возник у меня после прочтения книги. Ручи, к моей радости, не стала задавать вопросов и громко, эмоционально начала рассказывать о себе.

Она поделилась, что она из простой семьи, родители ее держали сувенирную лавку в Гоа, на пляже Арамболь, и многие годы семья копила деньги на образование дочери. Они хотели, чтобы она стала уважаемым человеком. Ручи хорошо училась в школе, смогла поступить в медицинский колледж и после трех лет обучения получила диплом медсестры. И вот уже больше пятнадцати лет работает в этом госпитале.

– А еще у меня есть муж и двое детей. Мой муж работает юристом, а дети ходят в школу. Дочь хочет быть врачом, а сын актёром. Но у него очень смуглая кожа, его туда не возьмут, – закончила свой рассказ Ручи.

Я не знала, владеет ли мать английским, но на всякий случай перевела рассказ на русский. Поскольку Ручи говорила медленно и сильно упрощала язык, я поняла почти каждое слово. Мама, конечно, никак не отреагировала, но я и не ожидала, что исцеление произойдет мгновенно. Главное – со скорбной атмосферой было покончено.

Мы начали беседовать с медсестрой о ее детях. И как любая любящая мать, она стала рассказывать о них разные истории.

– Сын все время поет и танцует, такой несерьезный. Иногда нам с мужем нравится слушать его песни, но не каждый день. Он поет везде: в душе, за столом, в автобусе, – она достала телефон, – вот, посмотри сама.

Ручи включила видео, на котором подросток лет тринадцати пел на кухне. Вместо микрофона у него в руках была большая ложка. Я плохо разбиралась в пении, но, кажется, он попадал в ноты и очень красиво двигался.

– Ручи, он очень талантливый! – похвалила я ее сына.

– Правда? Думаешь, ему стоит этим заниматься?

Но ответить я не успела, в палату вошел доктор Шарма. Он заговорил с медсестрой на хинди, она внимательно слушала, а в конце его монолога обрадовалась. Затем он обратился ко мне:

– Случай, о котором вы рассказываете, подробно описан в одном медицинском журнале, очень уважаемом. Я не вижу препятствий для вашего метода, но постарайтесь не навредить маме. Помните, что надо быть осторожной. Все процедуры необходимо делать строго под присмотром Ручи или другого сотрудника госпиталя.

У меня словно гора с плеч упала, теперь ничто не мешало мне начать самостоятельно лечить мать. Я взяла пакет и рассказала доктору, что планирую сегодня гладить руки матери щеткой, а потом тканью. Дам ей понюхать духи и антисептик. Он изучил содержимое пакета, дал добро и ушел к другим пациентам. Мы же с Ручи приступили к процедурам.

В течение пятнадцати минут мы с медсестрой растирали мать то щеткой, то мягкой тканью, подносили к ее носу ватный тампон, пропитанный духами, антисептиком, зубной пастой. Затем я включила музыку на телефоне. Сначала это был Чайковский, потом я вбила в поиске «тяжёлый рок», и на всю палату стал орать хриплый голос незнакомого мне певца. Мы скривились, но песню дослушали. Затем я включила плейлист «дискотека нулевых», чтобы мама послушала песни, которые, возможно, были популярны во времена, когда она была студенткой. Напоследок я достала куклу и поднесла к лицу матери. Искусственные волосы заскользили по ее щекам. «Была бы она в сознании, наверное, чихнула бы», – подумала я. Но мать не отреагировала. В конце сеанса я достала из пакета икону и поставила на тумбу рядом с кроватью.

– Мама, это икона святой Матроны Московской. Если ты меня слышишь, попроси ее исцелить тебя. Лиза сказала, что это поможет.

Затем мы убрали весь инвентарь в пакет. Все это нужно было проделывать несколько раз в день. Ручи заверила меня, что обязательно вернется к следующему сеансу, а пока ей нужно к другим пациентам. Она чуть склонилась и вышла из палаты. Я же опять стала смотреть на мать. Теперь ее сходство со мной было как будто более очевидным. Да, на первый взгляд мы были не очень похожи, но, если присмотреться, у меня такой же высокий лоб, и брови у нас с ней одной формы. Потом я взяла мамину руку. У меня были точно такие же пальцы: длинные, с ровной ногтевой пластиной. Захотелось заплакать. Но я собралась и смогла прогнать слезливое настроение.

Через час я повторила процедуру. На этот раз без медсестры, справилась сама. Поскольку помимо нас в палате никого не было, я читала матери стихи из школьной программы, пела, опять рассказала новости нашей улицы.

В палату вернулась Ручи.

– Со мной еще раз говорил доктор, – она заперла дверь и села на стул у кровати. – Он сказал, что тот метод, который ты предложила, ему очень нравится. Он сделает его частью ежедневных процедур мамы. Он сказал, что усовершенствует его и проведет всем инструктаж, как правильно все делать, – она теребила длинную косу, – даже когда тебя не будет, или я, или мои коллеги будем делать эти процедуры. Ты поняла, что я сказала?

– Да, поняла, спасибо.

Я обрадовалась, новости были отличными. В книге говорилось, что регулярность очень важна. И теперь этот вопрос был решен.

В четыре часа дня я попрощалась с Ручи. Мое время вышло, и хоть никто меня не выгонял, я подумала, что лучше не нарушать договорённости с доктором. Мы условились встретиться с медсестрой на следующий день в десять часов утра на входе в госпиталь. Она пообещала принести из дома разные ткани и деревянный массажер, а еще какие-то ароматические масла.

Я взяла тук-тук на стоянке, договорилась о цене и поехала в отель. До вечера нужно было успеть перекусить и привести себя в порядок перед встречей с Санджеем.

В номере было жарко, за день он нагрелся, как духовка. Я включила кондиционер на полную мощность. Комната медленно начала остывать. Я умылась холодной водой, достала телефон, там было несколько сообщений. В группе «банда» Лиза и Игорь интересовались моими делами. Я ответила, что все хорошо. Затем я прочитала сообщение от Санджея. Он просил подтвердить встречу, и я написала, что в семь вечера ничем не занята и буду ждать его в лобби.

Я уже собиралась пойти в душ, как телефон издал короткий гудок, пришло сообщение в ВК. Я внутренне напряглась. Это могла быть только Лариса: она получила мое послание о том, что я нашла мать, и теперь что-то ответила. Я ткнула пальцем в уведомление, и мне открылся большой текст, прочитав который, я села на кровать и не могла пошевелиться долгое время.

– Черт возьми! Мама, Лариса, бабушка, что же между вами всеми произошло?