Наша машина остановилась у неприглядного здания. Над входом горела вывеска – отель «Регина». Это был первый отель в моей жизни, и он мне сразу понравился. Здание было без каких-либо архитектурных изысков – шестиэтажная коробка. Но на вид отелю было всего несколько лет, на фоне соседних строений он выглядел новым. Санджей первым вышел из машины. Как мне показалось, он был немного раздражен. Вместо того, чтобы заниматься своими делами, он полчаса помогал мне выяснять, где я живу. Для этого ему пришлось раздать мне интернет. И как только я подключалась к сети, тут же нашла на почте электронную версию Олесиной инструкции. Оттуда мы и узнали название отеля.

– Никогда не видел этого отеля, хотя много раз проезжал мимо, – Санджей откинул свои длинные волосы назад. – Это неплохой район, но тебе надо быть тут осторожной. Здесь много бездомных, они могут приставать, просить деньги и еду. Не обращай на них внимания и не контактируй с ними. И, конечно же, не вздумай давать детям деньги, иначе они тебе проходу не дадут.

– Это я уже поняла. Спасибо.

Водитель открыл багажник, чтобы достать мои вещи. Я видела, как Санджей бросил быстрый взгляд на мой дешевый багаж, который все это время ехал рядом с его роскошным, слегка потертым чемоданом.

– Если хочешь, мы можем созвониться, и я проведу тебе небольшую экскурсию, погуляем. Напиши мне сообщение, когда подключишь местную сим-карту, и договоримся о встрече, – он взял мой телефон и вбил туда свой номер.

– Вы Катя? – я оглянулась.

Из отеля бежал невысокий мужчина лет пятидесяти, грузный, с короткими седеющими волосами. На шее болтался клетчатый шарф, который в такую жару смотрелся странно.

– Это я. А вы, наверное, Давид? – я вспомнила, что он должен был ждать меня в отеле по просьбе дяди и его помощницы.

– Да, он самый.

Мужчина протянул мне руку, затем несколько удивленно посмотрел на Санджея и его дорогой автомобиль.

– Давид, – представился он моему соседу по самолету.

– Санджей, – мужчины обменялись рукопожатиями. – Вы тот человек, который должен помочь Кате не потеряться в этом городе?

– Ну, вообще-то меня попросили помочь разместиться в отеле и проводить до госпиталя, – улыбнулся Давид. – А так я гид, но мне сказали, что девушка тут по важным делам, ей не до экскурсий. Так что я согласился помочь.

Санджей слушал и кивал. По его взгляду я поняла, что Давид не вызвал у него подозрений, и мне ничего не угрожает.

– Ну, тогда я поехал, у меня через час встреча, нужно успеть привести себя в порядок. Жду твоего сообщения, – он обнял меня, пожал руку гиду, сел в машину и уехал.

– Какой интересный молодой человек, он ваш друг? – Давид взял сумку и жестом пригласил меня пройти в отель.

– Мы познакомились в самолете, – коротко ответила я. – Он согласился меня подвезти.

Мы вошли в здание отеля, внутри было прохладно, играла музыка. За стойкой сидел высокий седовласый индиец в очках, с аккуратной укладкой, про которую бабушка бы сказала: «Волосок к волоску». Таких мужчин я как раз видела в кино, у них обычно были не главные роли. Люди с подобной внешностью играли родственников или коллег основных героев.

Давид заговорил с ним на английском, к своему облегчению, я поняла большую часть сказанного. Разговор их состоял из формальностей. Я подала по просьбе мужчины из кино паспорт, он вбил мои данные в компьютер, затем протянул мне лист, в котором я расписалась. Мне объяснили, во сколько и где будет завтрак, что вода в номере бесплатная, а содержимое холодильника стоит денег.

– Не вздумайте ничего брать в мини-баре, – сказал мне гид. – Это очень дорого.

– Мини-бар – это что? – спросила я, и мне тут же стало стыдно за мою необразованность.

Он посмотрел так, словно услышал самую большую глупость в жизни.

– Мини-бар – это содержимое вашего холодильника в номере. Там будут стоять маленькие бутылочки с алкоголем, вы их не трогайте. Орешки, чипсы, печенье – тоже. Это все лучше купить через дорогу, – он указал куда-то в сторону. – В отелях за это дерут такие деньги, ужас! – он так смешно возмущался, что я начала улыбаться. – Иногда я думаю, что на мини-барах отели зарабатывают не меньше, чем на аренде номеров.

– Поняла. Ничего, кроме воды, трогать не буду.

Давид мне нравился, хотя я знала его не больше пяти минут.

Мы сели в мягкие кресла, сотрудник отеля принес нам две чашки чая. Оказалось, мой номер еще не готов, и надо подождать какое-то время. От жары и пережитых приключений я так устала, что не могла пошевелиться. Развалилась в кресле и слушала гида.

Он открыл сумку, достал оттуда конверт, сообщил, что это местная симка, на которой есть пятьдесят гигабайт, на связь и интернет хватит. Затем вытащил карту города, развернул. Ручкой обвел район, в котором находился мой отель, и рассказал немного о том, где я живу.

Как выяснилось, моя гостиница находилась всего в десяти минутах езды от госпиталя, где лежала мать. Как только разговор зашел о ней, мое сердце начало стучать сильнее. Я снова взбодрилась, словно выпила кофе. Из-за всех этих приключений я на короткое время забыла, зачем приехала, но теперь собралась и была готова бежать в госпиталь хоть сейчас. Давид рассказал мне, что накануне был там, навел справки и даже смог познакомиться с одним из докторов. А также обменялся телефонами с медсестрой, которая должна нас встретить и проводить в палату к матери.

– А вот и ваш ключ, – он встал и взял у седовласого индийца карточку. – Я договорился с Ручи, это та самая медсестра, что мы будем в два. Сейчас девять. Я предлагаю вам немного отдохнуть, поспать, а в 13:30 я за вами заеду.

Мы попрощались. Худенький мальчик лет четырнадцати в таком же костюме, как и у мужчины за стойкой, взял у меня чемодан. На лифте мы поднялись до шестого этажа, он открыл мне номер. Это была просторная комната со светлыми обоями, в центре стояла большая кровать, по краям – потертые тумбочки. Напротив – консоль, под которой гудел маленький холодильник с прозрачной дверцей, где виднелись крохотные бутылочки. «Мини-бар», – подумала я.

Мальчик воткнул карточку в какой-то прибор у двери, и в номере тут же загорелся свет, закрутился потолочный вентилятор и загудел кондиционер.

Я предположила, что он немой, потому что за все это время он не произнес ни звука. Мальчик показал мне ванную, сейф, пульт от кондиционера, затем остановился в дверях и сложил руки, словно ожидая чего-то. Я вспомнила, что в фильмах много раз видела подобные сцены, и догадалась, что он ждет чаевых. Достала из сумочки доллар и протянула ему. Он взял, поклонился еще раз и вышел за дверь. Я повалилась на кровать голова была словно набита ватой, мысли возникали и тут же гасли, от усталости я потеряла всякую возможность думать. Где-то в подкорке маячило воспоминание, что я тут по важному делу, но ресурсов на то, чтобы решить, как дальше действовать, не было. Усилием воли я заставила себя сходить в душ, затем завела будильник на час дня, вставила местную симку и написала Игорю и Лизе, что добралась до отеля. И даже зачем-то добавила: «Без приключений», хотя это было враньем. После этого легла в кровать и заснула мгновенно.

Проснулась я без будильника. Нескольких часов сна хватило, чтобы мой организм отдохнул, а мозг вернул себе способность мыслить ясно. Я открыла глаза и встала. Понимание, зачем я приехала в эту страну, снова было со мной. До встречи с Давидом оставался час. Этого времени было достаточно для того, чтобы подготовиться к свиданию с матерью. Я вдруг четко осознала, что этот день наступил. То, о чем я мечтала годами, состоится через час с небольшим. Меня охватили волнение и страх, руки задрожали. Чтобы успокоиться, я прошла в ванную и умылась. Холодная вода привела меня в чувство. Я посмотрелась в зеркало, вид у меня был неважный: заспанные глаза, спутанные волосы, лицо отекло, видимо, из-за перелёта. Ноги тоже были тяжёлые и казались толще, чем обычно. Я разделась и приняла душ, затем долго сушила волосы феном, который был прикручен к стене. Воздух дул так слабо, что в итоге я воткнула его обратно в держатель и решила идти с мокрой головой.

С одеждой заморачиваться не стала, натянула то же, во что облачилась в аэропорту.

В назначенное время спустилась вниз. Давид сидел в кресле, в руках у него было два больших бумажных стакана.

– У вас по соседству есть неплохая кофейня, я взял вам латте. Надеюсь, вы его пьёте, – он протянул мне один.

Я поблагодарила, сделала два глотка и тут же почувствовала, как кофе возвращает меня к жизни.

– А это вот самоса, – гид вручил мне бумажный пакетик. – Вам надо перекусить.

Я открыла пакет, там лежало что-то похожее на пирожок, только треугольной формы. Я достала и откусила. Внутри он был начинен картофельным пюре, но вкус его не ощущался из-за огромного количества специй. Мои вкусовые рецепторы были в шоке, но я доела угощение и запила большим глотком кофе.

– Очень вкусно и необычно. Спасибо.

За последние сутки в моем списке гастрономических открытий появились уже три экзотических пункта: артишок, сморчки и самоса.

Мы вышли из отеля. Давид поднял руку, и рядом с нами остановился драндулет, похожий на тот, что вёз меня из аэропорта. Я залезла в салон, гид сел рядом. Только тут я заметила, что на нем другой шарф.

– Тук-тук, он же моторикша – самый простой и дешёвый способ передвижения по городу. Рекомендую.

Давид что-то сказал на местном, водитель кивнул, и мы тронулись. Так вот как это называется.

Мы мчались по городу в потоке машин. Я во все глаза смотрела по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Мне было интересно всё: люди, дома, машины. Я впервые оказалась за границей и хотела запомнить каждую мелочь. Первое, что я отметила, это количество мусора. Он валялся повсюду, словно в городе перевернулся огромный мусоровоз. Большинство людей на улице были одеты достаточно просто, но в то же время необычно: на мужчинах просторные брюки и рубашки, многие женщин в сари. Это мне особенно нравилось. Но сильнее всего меня удивил цвет кожи местных: он был значительно темнее, чем у актеров из индийских фильмов.

Улицы, по которым мы ехали, были увешаны разными вывесками. Фасады некоторых зданий невозможно было разглядеть из-за обилия рекламы, плакатов, блоков кондиционеров, информационных щитов. Я оторвала взгляд от тротуара и посмотрела наверх. Над нами были километры проводов, они так плотно переплетались, что местами создавали тень на дороге. И, конечно же, запах. В этом городе пахло все. Каждую секунду до моего носа долетал какой-то новый аромат: дым, специи, благовония, бензин, выхлопные газы. В какой-то момент мы остановились на перекрестке, и до нас докатился запах мертвечины. Когда-то в детстве у нас пропала кошка, мы долго ее не могли найти, пока однажды не почувствовали запах из-за дивана в сенях. Анфиска померла там от старости или болезней и воняла так, что пришлось выбросить диван, за которым она обрела вечный покой. Сейчас я чувствовала именно эту вонь.

Давид взял край своего шарфа и натянул его на нос. Теперь я поняла, зачем он носит этот аксессуар. В остальном гид ехал, ни на что не обращая особого внимания. Он жил в этом городе много лет, водил тут экскурсии, и все происходящее вокруг было привычным для него миром.

Мы остановились на перекрёстке. Пока мы стояли, я рассматривала молодую девушку в ярко-розовом одеянии. Она несла на голове огромную корзину, в которой были кирпичи. Давид перехватил мой взгляд.

– Строительство дорог здесь считается самой тяжёлой работой. По собственной воле туда никто не идёт, только от крайней нужды.

– Как же она несёт такой груз на голове? Это же невозможно! – удивилась я.

– Это Индия. Вы ещё много чему тут удивитесь, – он выдержал паузу. – Давайте поговорим о ваших делах, – он посмотрел на меня.

Я кивнула. Все эти новые впечатления на какое-то время отвлекли меня от главной цели, но теперь я была готова вернуться к ней.

– Давайте.

Мимо нас промчался автобус, набитый людьми. Некоторые не вместились в салон и наполовину висели в воздухе, уцепившись рукой за окна или двери.

– Ваш дядя ввёл меня в курс дела. Жаль, что в Индию вас привёл столь печальный повод, – у гида был очень сочувствующий взгляд, и я поверила в его искренность. – Надеюсь, ваша мама поправится.

Он замолчал на какое-то время, но затем продолжил:

– Я взял на себя смелость сходить в госпиталь, нашёл вашу маму, пообщался с доктором. За ней ухаживают. В палате есть ещё одна кровать, но там никого нет. Так что, можно сказать, у вашей мамы VIP-обслуживание, – Давид улыбнулся этой невинной шутке, но затем посерьёзнел и продолжил: – Доктора не знают, что с ней будет дальше. Они прилагают все усилия.

– Известно, что с ней случилось?

– Как мне сказали, это была автокатастрофа. Она ехала с кем-то на мопеде, и в них врезался пьяный водитель. Его арестовали. Ваша мама была в критическом состоянии, но ей смогли спасти жизнь. Другой пассажир получил незначительные раны и от госпитализации отказался.

Мы остановились на перекрестке. К нам тут же подбежал грязный ребёнок с большими грустными глазами и стал уже знакомым мне жестом показывать, что он голоден. Гид не обратил на него никакого внимания, и малыш спустя минуту переключился на соседнюю машину.

– Вы так много узнали, спасибо вам большое.

Давид был не только опытным гидом, но еще и добрым человеком. Другой на его месте ограничился бы тем, что довел бы меня до госпиталя и попрощался. Но он сделал гораздо больше: купил мне сим-карту, угостил кофе и завтраком, навел справки в больнице, поговорил с врачами. За прошедшие сутки я встретила на своем пути двоих хороших людей, одним из которых был Давид. Он мало говорил, но я успела проникнуться к нему симпатией.

– Мне пришлось сказать, что я брат вашей мамы, иначе бы мне столько не сообщили.

Он достал веер и начал обмахиваться. Поднималась жара, я тоже её чувствовала.

Остаток пути мы ехали молча. Я уже не смотрела по сторонам. Я готовилась к встрече с матерью. Испытывала странные чувства, которые никак не могла распознать. Это был не страх, не тревога, не трепет. Это было любопытство! Совсем скоро я увижу женщину, которая меня родила. Как она выглядит? Похожи ли мы? Почувствует ли она, будучи в коме, что я к ней приехала? Чувствуют ли люди в подобном состоянии вообще хоть что-нибудь?

Тук-тук резко остановился, прервав мои размышления. Давид рассчитался, мы вышли на улицу и оказались перед большим серым зданием.

Вокруг, как и везде в этом городе, были сотни людей, некоторые из них – в медицинской форме. Больше всего меня удивлял тот факт, что в этой жаре многие жители Мумбаи ходили в закрытой обуви.

У входа в здание нам махала хрупкая женщина в белом халате, надетом поверх джинсовой рубашки и серых брюк. Длинные черные волосы были заплетены в тугую косу.

– Это Ручи, – пояснил Давид. – Она работает медсестрой в отделении, где лежит ваша мама. Она дала мне номер телефона и обещала всячески помогать.

Мы приблизились к медсестре. Она была средних лет, с выразительными глазами и очень смуглой кожей, между бровей у нее была ярко-красная точка. Она сложила руки в приветственном жесте и поклонилась.

– Меня зовут Катя, – представилась я на английском.

– Ручи, – улыбнулась она и снова сложила руки перед собой ладонь к ладони.

– Вы говорите по-английски? – спросила я.

– Конечно. Это Индия. Тут многие говорят на английском, – Она сказала это так, словно мы стояли посреди американского города, а она была американкой, удивлённой моим вопросом.

– Индия раньше была колонией Британии, как вы помните, – пояснил Давид. – Те времена давно в прошлом, но английский с тех пор тут знают почти все.

Ручи повела нас по широким коридорам, забитым людьми, в отделение, где лежала моя мать. Я шла следом, стараясь не отставать. Гид и медсестра легко лавировали среди толп больных и персонала, я же постоянно с кем-то сталкивалась или билась о чьи-то плечи, отчего постоянно отставала, и им приходилось меня ждать. Внутри нарастала тревога. Столько времени я искала свою мать и вот нашла. Пройдёт всего несколько минут, и я увижу её, смогу ее потрогать, возможно, даже обнять, если мне разрешат.

Пусть это будет не типичная встреча разлучённых когда-то матери и дочери, пусть одна из нас не поймет, что встреча состоялась, но теперь никто не помешает нам быть вместе. Все бабушкины старания оказались напрасными.

– Стойте! – вдруг крикнула я.

Давид и Ручи остановились и удивлённо посмотрели на меня.

– Мне надо немного времени, чтобы перевести дух.

Я прислонилась к стене, силы вдруг стали меня покидать. Медсестра первой сообразила, что мне нехорошо. Она что-то сказала гиду на непонятном мне языке, он подхватил меня за руку и усадил на кресло у окна.

Ручи вернулась через минуту со стаканом воды, в который что-то при мне накапала.

– Пей! – скомандовала она. – Станет легче. Тебе надо успокоиться.

Я сделала два больших глотка. У воды был вкус ополаскивателя для рта или чего-то подобного. Рот слегка онемел, но я и правда почувствовала себя лучше.

– Спасибо, – я протянула ей стакан. – Я боюсь…

Мои новые знакомые удивлённо посмотрели на меня. Я хотела признаться, что никогда не видела мать, что сейчас состоится наша первая встреча, но решила, что им этого знать не следует.

– Мне очень страшно, – прошептала я на английском.

Ручи села на подлокотник и обняла меня. Дрожь в теле немного успокоилась.

– Я готова, можно идти, – сказала я на английском.

Бабушкины уроки не прошли даром, и я почти без ошибок строила простые предложения.

Наша троица заспешила дальше. Здание внутри выглядело очень замысловато: бесконечные коридоры, повороты, лестницы, лифты. Одним словом, лабиринт с препятствиями.

Наконец медсестра объявила нам, что мы пришли. Она приложила пропуск к двери, и мы оказались в отделении, где, к моему облегчению, было мало людей. После шума и гама, который преследовал меня с самого утра, здесь царила тишина.

Это отделение выглядело новее и чище, чем те помещения, через которые мы шли. Я снова почувствовала дрожь в теле, сердце выдавало такой ритм, словно хотело вырваться и убежать, опасаясь не выдержать встречи с матерью.

Давид взял меня за локоть, я оглянулась.

– С вами всё хорошо? Вы очень бледная. Не нужно ещё воды?

Я помотала головой.

Ручи указала нам на кресла и велела ждать там. Затем она зашла в кабинет, и я услышала разговор на непонятном мне языке.

– Давид, на каком языке тут говорят?

– На хинди, – он слегка улыбнулся.

Через несколько минут дверь открылась, и медсестра вышла в коридор с невысоким мужчиной. Немолодым, в очках с толстыми стеклами, с добрым взглядом. На нём тоже был белый халат, надетый поверх рубашки, на вороте которой болтался ярко-красный галстук с ослабленным узлом.

– Это доктор Шарма, он лечит вашу маму, – представила его Ручи.

Врач протянул мне руку и улыбнулся, но улыбка эта была скорее грустной, чем весёлой.

– Сочувствую вам, – произнес он низким, хриплым голосом. – Вы должны знать: мы делаем всё возможное. Её жизненные показатели в норме, но ваша мама в глубокой коме. Основной удар пришёлся на голову и грудь. У неё сломано ребро. Но это не самое страшное.

Я не все понимала и периодически поворачивалась к Давиду, который пояснял слова доктора:

– Мозг вашей мамы повреждён, сможет ли она выйти из этого состояния, я не знаю.

Он говорил негромко, ровно, без особых эмоций. Я слушала и кивала.

– Доктор, я могу к ней пойти?

Он что-то тихо сказал медсестре. Она кивнула и попросила следовать за ней.

– Я останусь тут, – сказал гид. – Подожду вас у кулера. Или лучше пойти с вами?

– Все хорошо, я справлюсь. Благодарю.

Я поспешила за Ручи. Она остановилась у белой двери и повернулась ко мне.

– Ваша мама тут. Как вы себя чувствуете? Вам принести воды? – она погладила меня по плечу.

– Нет, спасибо. Я могу войти?

Вместо ответа она открыла дверь и зашла в палату первой.

Я стояла на месте, не понимая, куда смотреть. Я так мечтала увидеть лицо матери, а теперь глядела куда угодно, но не в ее сторону: потолок с трещинками, потертый пол, выключатели на стене. Взгляд цеплялся за все, лишь бы не переместиться на мать. Всё моё тело сковал страх. Много лет я представляла нашу встречу, воображала, как мы кинемся друг к другу обниматься, будем плакать… А вместо этого я должна была подойти к кровати, на которой лежит мать, и она даже не поймёт, что я её нашла.

Я набрала побольше воздуха и вошла в палату. На кровати, вокруг которой стояло разное медицинское оборудование, накрытая белой простынёй, лежала женщина. Волосы ее были коротко подстрижены, в одном месте выбриты – там был шов.

Руки ее лежали вдоль тела. Ручи незаметно вышла, оставив нас одних. Я подошла поближе. В эту минуту все эмоции куда-то испарились – ни радости, ни грусти, ни волнения. Я, как и мать, в этот момент ничего не чувствовала.

Даже сердце моё перестало бешено стучать – теперь, кажется, оно почти не двигалось.

Я сделала еще несколько шагов вперёд, остановилась у кровати, взяла мать за руку. Кожа на пальцах была тонкой и сухой, кисть – холодной, словно она уже покойница.

– Здравствуй, мама… Вот я тебя и нашла, – по моим щекам побежали слёзы.