Всю дорогу до дома я пыталась сложить все слова, что услышала на сеансе у медиума, в какую-то логическую картину. Я бы, скорей всего, не придала значения тому, что она сказала, если бы не последний момент, когда, как мне показалось, в Клару и правда вселилась бабушка. Но сейчас, спустя время, сходство казалось уже не таким очевидным, как на сеансе. И я начала себя убеждать, что все придумала. Периодически я поглядывала на соседку. Могла ли она перед сеансом что-то сказать этой Кларе? Может быть, не нарочно выболтала ей какие-то детали моей жизни. И, наложив на них магический флер, медиум сложила все в относительно применимую ко мне картину.

Но зачем ей было это делать? Никаких крупных сумм она с нас не просила. Мы сами дали, сколько посчитали нужным. Если бы ей нужны были деньги, то Клара могла принять ту даму в мехах и попросить с нее в десять раз больше. Судя по машине, шубе, водителю и ее желанию во что бы то ни стало оказаться на приёме, та готова была заплатить сколько угодно. Значит, деньги ведьму не интересовали. Зачем бы ей тогда отказывать толпе клиентов у ворот? Могла ли она быть обычной городской сумасшедшей, которая верит, что обладает даром говорить с духами? Вполне. Кто-то когда-то сказал ей, что у нее есть этот дар. Или в Клару попала молния, когда она в детстве пасла овец. А может, она просто смотрела по телевизору передачи с экстрасенсами и нашла в себе сверхспособности, в которые верит так сильно, что и все вокруг поверили. Что же до моей соседки, то она не сомневалась ни минуты. Лиза всю дорогу что-то вспоминала, качала головой, повторяла: «Как так, а? Ну как?». Я лишь пожимала плечами.

К моему облегчению, когда мы дошли до наших домов, соседка по-прежнему пребывала в шоковом состоянии и предложила обсудить все позже. Но прежде чем распрощаться, сунула мне свернутую трубочкой тетрадку, в которой писала все, что слетало с уст Клары.

Мы обнялись на дорожке у моего дома, и я пошла к себе. И именно в этот момент увидела то, о чем предупреждал один из шептунов.

На припорошенной снегом дорожке были рассыпаны алые лепестки роз. От легкого ветерка они скользили между сугробов. «Вы поймете, что все, что мы сказали – правда, когда алые капли обожгут ваше сердце», – эхом прозвучало в моей голове.

Я поднялась по ступеням, в дверную ручку был воткнут букет из трех роз и конверт с надписью «Кате от Аркадия Н.». Один из цветов от холода и ветра осыпался, и его лепестки раскидало по дорожке перед домом. Я собрала их все, а затем вошла в дом, разделась и, сев у того самого окна, перед которым мы несколько дней назад расстались, стала читать послание Аркадия.

«Катя, считаю, что в наших отношениях осталась недосказанность. Я много думал и пришел к выводу, что нам надо поговорить. Пытался дозвониться, но у меня не вышло. Видимо, я в ЧС. Я хотел бы тебе сказать, что я совершенно точно тебя люблю, я понял это несколько дней назад. Я даже сразу собрался поехать к тебе и купил этот букет, но затем передумал, поскольку ты четко дала понять, что больше не хочешь меня видеть. Букет простоял три дня и уже начал осыпаться. И пока он совсем не превратился в веник, я решил поехать. Да, я скоро стану отцом. Но я не испытываю никаких чувств к матери моего ребенка. И она ко мне тоже. Есть еще ее отец, но я думаю поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Я не брошу ребенка, буду ему помогать. Впереди много проблем, которые надо решить. Но больше всего я прошу тебя подумать о нас. Я считаю, что вот так потерять друг друга будет неправильно. Я не буду тебе звонить и писать. Подумай неделю. Я уезжаю к маме, она заболела, но во вторник утром вернусь, давай встретимся в 14:00 у библиотеки. Я надеюсь, ты придешь. Аркадий».

Крупная слезинка упала на его имя, отчего буквы стали расползаться в стороны, особенно «а» и «р». Я положила письмо на стол, взяла цветы и поставила в бабушкину любимую вазу. Один цветок сохранил только часть своего бутона, но я не стала его выбрасывать. Упавшие лепестки я аккуратно положила на конверт. Первое предсказание сбылось: алые капли действительно ранили сердце. Значит, и другие слова медиума вполне могли иметь какой-то смысл. Мысли о матери настолько завладели мной, что я совершенно забыла спросить у медиума про Аркадия. А ведь могла бы. И думаю, что в его случае ответы были бы менее загадочными.

В этот момент я испытала острую нехватку кого-нибудь близкого рядом. Ни бабушки, ни Ларисы со мной не было. Одна умерла и теперь за мной приглядывала из потустороннего мира, как сказала Клара, другая просто собрала чемодан и улетела. Очень хотелось с кем-то поговорить, но с кем? Тут я вспомнила про свою куклу, которую мне когда-то тайно подарила мать. В красивом пальто она сидела на книжной полке и смотрела в окно. Я какое-то время думала, не буду ли я выглядеть как сумасшедшая, если опять начну говорить с игрушкой. Но потом решила, что все равно меня никто не видит, а других собеседников не было.

– Привет, подружка, – сказала я и взяла куклу с полки.

– О! Привет, я рада тебе. Вижу, с тобой что-то случилось, вид у тебя грустный, – пропищала я сама себе в ответ.

– Так и есть, – вздохнула я, – рассказать?

– Да. Почему бы и нет. Ведь я твоя подруга и с самых ранних лет слушала твои истории.

И меня словно прорвало. Сначала я пересказала кукле про визит к медиуму, в красках описала, как сотрясалось ее тело, когда одного духа сменял другой. Затем достала тетрадку и попыталась расшифровать каракули Елизаветы, но, как оказалось, стенографистка из нее получилась плохая. Текст Лизы был настолько неразборчивым, что я не смогла разобрать больше половины слов: сплошные петельки и крючки, иногда просто волнистые линии. Кукла слушала жалобы и кивала под воздействием моей руки.

– Как она могла не записать все? Она что? Ненормальная? – пищала кукла.

– Я тоже так думаю! – отвечала я.

– Что за почерк? Она что, врач в городской поликлинике? – возмущению игрушки не было предела.

Затем я переключилась на проблемы личного характера. Зачитала кукле письмо и спросила ее совета. Но вместо того, чтобы сказать «бросай этого бабника», она вдруг замялась и стала говорить, что, возможно, он прав. Эта девушка была у него еще до встречи со мной, и, может быть, не стоит в этой ситуации действовать сгоряча.

Конечно же, этот разговор с самой собой через старую, потертую куклу выглядел чем-то безумным, но с каждым словом мне становилось легче. В другое время и при других обстоятельствах это могла бы быть Лариса, но она предпочла бросить меня в самый неподходящий момент. И говорить я могла или с собой, или, как сейчас, с куклой.

– Знаешь что, Моля? Я сейчас не в том состоянии, чтобы брать на себя еще одну проблему. Мне бы дом спасти и с матерью разобраться, на все остальное мне не хватит ни сил, ни времени. Что думаешь?

Кукла молчала, потому что врать мне она не хотела. Я тоже любила Аркадия. Ну, или, во всяком случае, испытывала к нему такие чувства, которые накрывали меня теплом и вызывали внутри трепет, когда я о нем думала. Но становиться частью истории, где есть другая девушка, которая скоро станет матерью, у которой какой-то влиятельный, но проблемный отец, я не собиралась. Все мое прошлое состояло из драм и тайн, и в будущем очень хотелось пожить обычной жизнью, не напоминающей дешевые сериалы, которые в моем детстве любила бабушка. Из этих теленовелл я знала, что у каждого в жизни случается несчастная любовь. Пусть и в моей будет – в лице Аркадия.

Эти самокопания имели терапевтический эффект. Мне стало легче. Я приняла эту боль, разрешила ей остаться в моем теле, позволила ей меня терзать, но при условии, что когда наступит время, она утихнет. Я поняла одну простую вещь: отрицать чувства бессмысленно. Я не буду с ними бороться, пусть с ними разбирается время. Кроме него, никто не справится. Живут же люди с какими-то недугами, примиряются с ними, свыкаются. Так и я поступлю. Буду считать чувства к Аркадию болезнью. Надеюсь, излечимой.

Остаток дня я расшифровывала каракули Елизаветы, но это были лишь обрывки недописанных фраз. Делала я это не с целью разобраться со словами медиума, а для того, чтобы убить время. Перед сном я спрятала куклу за шторы, чтобы утром, когда я ее увижу, мне не было стыдно. Алые капли и правда обожгли мое сердце. Значит, и другие предсказания должны сбыться. Я начала вспоминать их одно за другим, но быстро уснула.

Утром позвонил Игорь. Голос у него был, как всегда, бодрый, но в нем слышались тревожные нотки. Как любой уверенный в себе адвокат, обычно он говорил очень воодушевляющим тоном, словно давая понять, что какой бы ни была ситуация, он все исправит. Но в моем случае этой привычной интонации не было. Игорь говорил сухо, четко и по делу, слова, как прежде, не растягивал. Из разговора с ним я узнала, что за Иосифом, который собирался продать мой дом, тянется шлейф сомнительных сделок по всей стране. Он продал больше десяти домов и квартир и был участником нескольких судебных дел и расследований, но ни одно из них не закончилось для него плохо. В каждом случае владельцы сами делегировали ему права на продажу недвижимости, о чем свидетельствовали в судах и давали показания следствию.

– Он какой-то неуловимый, – сокрушался Игорь. – Провернул столько мутных сделок и ни разу ничего не нарушил. Люди, словно загипнотизированные, отдают ему все.

– А зачем ему столько недвижимости? И куда потом деваются все эти люди? – удивилась я.

– Катя, ты что, не поняла? Это какая-то секта! Они то ли из Пакистана, то ли из Индии. Люди добровольно туда идут и отдают им все, что у них есть.

– Получается, моя мать тоже в этой секте? – удивилась я.

– Получается, так. И если верить этому Иосифу, то она в Индии и умрет со дня на день. Ой, прости… – он осекся, – я, наверное, не должен был так говорить. Просто я зол на нее.

– Ничего страшного, не извиняйся, – хотя его слова меня испугали. – Так что же нам делать с домом?

– Мы его не отдадим. Иосифу не повезло, там куча проблем с бумагами. Уж я прослежу, чтобы эту сделку никто не одобрил. Чтобы в каждом кабинете, в который он сунется, ему давали от ворот поворот. Если надо, будем судиться. Не переживай.

Слова Игоря, с одной стороны, вселяли надежду, с другой – очень расстраивали. Ближайшие несколько лет мне предстояло судиться за дом и бояться, как бы его не продали вместе со мной.

– Игорь, а ты можешь как-то выяснить, что там с мамой? Вдруг есть возможность узнавать о ее здоровье через кого-то?

– Попробуем, попрошу свою помощницу связаться с консульством. Может, получится что-то узнать.

Мы попрощались. Я достала цветы Аркадия из вазы и поменяла воду. За ночь бутоны потеряли еще несколько лепестков и сейчас были в том виде, в котором нормальные люди их обычно выбрасывают, но у меня на это рука не поднялась. Пусть стоят, пока совсем не превратятся в мусор.

Днем, когда я собиралась пойти к соседке, чтобы обсудить вчерашний сеанс с медиумом, раздался глухой стук в стену. Я насторожилась. Стучали не в дверь и не в окно, а именно в стену. Затем удары повторились. Далее послышался скребущий звук, словно кто-то пытался проковырять дыру с улицы. Я быстро вспоминала, закрыла ли я перед сном двери. Наступило секундное облегчение. Да, они были закрыты. После визита незваного гостя я приобрела привычку по пятнадцать раз проверять это. Снова раздался стук, теперь со стороны кухни. Послышались разговоры. Я подошла к окну и отодвинула штору. На улице стояли Иосиф и какой-то незнакомый мне мужчина, невысокий, с пухлыми розовыми щеками. О чем они говорили, разобрать было сложно, но они совершенно точно обсуждали дом. Незнакомец длинной палкой ковырял фундамент, пинал его, что-то спрашивал, Иосиф отвечал. Затем они переместились в сторону крыльца. Я натянула пуховик и незаметно вышла в сени, села на лавочку и стала прислушиваться.

– Сколько, вы говорите, лет назад этот дом был построен? – спросил хриплым голосом незнакомец.

– Примерно семь, – учтиво ответил Иосиф, его голос я узнала сразу. – Дом в отличном состоянии, я сам его много раз проверял. Швы идеальные, состояние блоков отличное. В сарае есть несколько оставшихся после стройки, они не потеряли структуры. Не рассыпались. Дом построен на совесть.

– А крыша? – спросил хриплый. – Не протекает? Балки не гнилые?

– Крыша в прекрасном состоянии, не протекает, балки обработаны специальной жидкостью, я тоже проверил.

Я не могла поверить своим ушам: этот нахал знал про мой дом больше, чем я. И даже успел когда-то залезть на крышу. Их шаги стали громче, они поднимались по ступеням крылечка. Я перестала дышать. Кто-то аккуратно дернул дверь, но она не поддалась.

– Ну а почему же мы внутрь не можем попасть? – хриплый голос теперь слышался отчетливо.

– Я уже говорил, что девушка, которая захватила этот дом и живет тут незаконно, не дает ключей, но скоро документы будут в порядке, и тогда ничто нам не помешает осмотреть его внутри, – голос Иосифа звучал так спокойно, словно они обсуждали не захват чьей-то недвижимости, а повседневные дела.

– Как-то мне все это не нравится, – в хриплом голосе слышались сомнения, – сделка точно будет легальной? Нас потом не выбросят из этого дома?

– Все абсолютно прозрачно. Хозяйка дома и участка лично подписала все документы на мое имя. Я единственный законный распорядитель всего, что вы тут видите. И дома в том числе.

Иосиф говорил так убедительно, что обладатель хриплого голоса довольно хрюкнул.

– Ну тогда я согласен на сделку. Вы подтверждаете, что фото дома внутри, которые вы мне выслали, соответствуют действительности?

Я от удивления встала. Как этому Иосифу удалось незаметно и на крышу попасть, и дом внутри сфотографировать? Сердце мое выдавало ритм, от которого тряслось все тело.

– Так если эта девчонка тут незаконно, может быть, мы выбьем дверь и войдем? – прохрипел покупатель.

– Она сумасшедшая. Если она дома, начнутся проблемы, вызовут полицию. Хоть я и говорил, что сделка прозрачная, но все же лучше не привлекать внимания. Сами понимаете.

– Понимаю. Ну… – хриплый взял паузу, а затем продолжил, – цена привлекательная. Надеюсь, все получится.

– Все уладится, поверьте мне. Я понимаю, что с этой девушкой могут быть проблемы, поэтому и снизил цену максимально. Но она, как бы вам сказать, безобидная. Я думаю, что если вы ей один раз внятно, – на этом слове Иосиф сделал акцент, растягивая его, – объясните, что вас лучше не трогать, она отстанет. На разборки она не способна.

Все, что случилось далее, происходило словно не со мной. От этих слов по моим венам потек кипяток, в груди образовалось такое количество злости, что я вскочила с места. Руки затряслись. Не помня себя, я схватила лопату, которой несколько дней назад раскалывала лед на крыльце, и выскочила на улицу. От неожиданности мужчины замерли на месте. Иосиф пришел в себя первым и отпрыгнул на тротуар, покупатель оказался куда менее сообразительным и от шока вжался в перекладину крыльца. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент я со всей силы ударила его черенком от лопаты по голове.

– Ай! Ты что творишь, дура! – завопил он.

Я размахнулась и ударила его еще раз, но он успел выставить руку. Я била и била. И с каждым ударом злости во мне становилось еще больше. Я бы даже, наверное, могла убить его, но он смог оттолкнуть меня и выбежать на дорожку. Иосиф, который до этого был спокоен, теперь растерялся и не понимал, что делать.

– Отпусти лопату, Катя! – он сделал шаг вперед и вытянул руку. – Спокойно! Не надо резких движений. Убери лопату.

Но каждое его слово делало меня еще злее. Волосы мои растрепались и налипли на лицо. Одной рукой я убрала их назад, а затем перевернула лопату, и теперь в сторону моих обидчиков смотрел не деревянный черенок, а острый штык с намерзшими комьями грязи. Это оружие было пострашнее, и я одним ловким ударом могла пробить Иосифу грудную клетку.

– Я тебя сейчас убью, сука, – заорала я. – Ты слышишь?! Убью!

– Николай, вызывайте полицию! – громко сказал Иосиф, обращаясь, видимо, к покупателю, но того нигде не было. За калиткой раздался звук мотора, Иосиф оглянулся, его клиент уезжал на бешеной скорости.

– Ты идиотка. Ты сорвала мне сделку! Лишила клиента! – к Иосифу вернулось самообладание, и теперь он не выглядел растерянным.

– А сейчас я тебя еще и жизни лишу, – я несколько раз махнула лопатой. Но в этот момент он сделал два быстрых шага, выхватил у меня лопату и отбросил в сторону. От неожиданности я оторопела. Хотела было бежать, но Иосиф схватил меня за воротник и, как котенка, отбросил в снег. Я упала спиной вниз, глубоко провалившись в сугроб. Высоко поднимая ноги, он подошел ко мне и склонился.

– Слушай внимательно, дура. Сегодня я поменяю в доме замки и поселю в нем своих людей. Ты же сдохнешь на улице. Игры кончились.

Его лицо нависло над моим, вены на лбу вздулись, глаза покраснели. Я видела, как тяжело ему сдерживать свою злость. Он так сильно сжал кулаки, что они побелели. Я с ужасом подумала, что если он сейчас меня ударит, то убьет. Но от этого стала еще злее.

– Я не пущу никого в дом! Я вас всех прикончу! Я позову кого-нибудь на помощь!

Снег попал за шиворот и начал таять. Я попыталась встать, но у меня не вышло. Иосиф схватил меня за воротник и, не напрягаясь, словно я тряпичная кукла, вытащил из сугроба.

– Ты никому не нужна. Ты что, еще не поняла? У тебя никого нет! Бабка умерла, мать бросила, тетка тоже! Ты одна! О-о-о-одна-а-а! – он продолжал держать меня за ворот, а его лицо было так близко, что я видела каждый капилляр в его огромных глазах.

В эту секунду меня охватил такой страх, словно я вот-вот должна была умереть. Вся злость закончилась. Иосиф без лопаты обезоружил меня всего несколькими словами. Я обмякла в его руках и теперь висела, как тряпка. По щекам побежали слезы.

– Собирай вещи и убирайся из этого дома, вечером я заселяю сюда своих людей, – он не разжимал кулаков и продолжал держать меня над землей, – хотя ты, конечно, можешь и остаться. Но, боюсь, такое соседство тебе не понравится…

– А ну отпусти ее, козел вонючий! – раздался со стороны улицы громкий голос Лизы.

Мы оглянулись. Соседка, судя по всему, возвращалась из магазина, потому что в руках у нее был пакет с продуктами.

– Еще одна сумасшедшая, – прорычал Иосиф.

– Отпусти, я сказала! – Лиза кричала из-за калитки, словно боялась зайти.

Иосиф поставил меня на землю и убрал руки от моей шеи. На соседку он не обращал никакого внимания и, стоя к ней спиной, даже не оборачивался на ее выкрики и оскорбления.

– И передай своему дорогому родственнику-юристу, если не хочет проблем, пусть перестанет вставлять мне палки в колеса. Эй, ты меня слышишь? – Иосиф слегка ударил меня ладонью по лицу, желая привести в чувство.

Я словно окаменела и не понимала, как действовать. Перевела взгляд в сторону Лизы. Та копалась в пакете, затем достала какой-то предмет, покрутила его в руках.

– Эй, козел, я тебя предупреждала! – проорала она громко, затем взмахнула рукой. И я увидела, как через ограду в нашу сторону летит какой-то тяжелый предмет, похожий на камень, но ярко-желтого цвета. Иосиф оглянулся на голос соседки, и тут ему в лоб прилетела банка консервированной кукурузы. От удара его голова откинулась назад, он схватился за лицо, и я увидела, как сквозь пальцы побежала кровь.

– Беги! – прокричала соседка.

Я бросилась в ее сторону, не оглядываясь. У калитки я обернулась. Иосиф смотрел на окровавленные руки, чуть выше брови была рваная рана, из которой хлестала кровь. Я снова побежала.

Вместе с Лизой мы поднялись по крыльцу в ее дом, забежали в сени и заперли дверь. Затем прошли внутрь и встали у окна, откуда было видно Иосифа. От полученного удара он вел себя как раненый лось. Шаги его были неуверенными, он качался из стороны в сторону. Огромной рукой Иосиф захватил снег и приложил к ране. Все вокруг было в крови. Спустя несколько минут координация к нему вернулась. Он осмотрелся по сторонам, поднял банку кукурузы из сугроба и пошел в сторону улицы. Мы с соседкой следили за каждым его шагом. Когда Иосиф поравнялся с нашим окном, то остановился напротив. Я отодвинула тюль, чтобы он меня видел, и показала ему средний палец. Он скривил лицо, а затем замахнулся и со всей силы швырнул в окно банку с кукурузой. Мы хором закричали, банка пробила стекло и упала в центр комнаты. Иосиф, шатаясь, ушел в сторону дороги, где, судя по всему, сел в машину и уехал. Мы с Лизой молча смотрели на банку, она была в крови и в снегу, который уже начал медленно таять.

– Будешь салат из крабовых палочек? – вдруг очень спокойно спросила соседка.

– Буду, – ответила я.

Все случившееся было настолько безумным, что не находилось слов.

– Тогда я пошла на кухню, а ты заткни дыру подушкой, – махнула она рукой в сторону дивана. – Давно я не решалась на пластиковые окна, но теперь вот и выхода другого нет.

Лиза подняла с пола банку, вытерла ее о штанину и оценивающе посмотрела. Банка была помятой и с ободранной этикеткой.

От ветра, который дул в дыру в стекле, шторы поднимались над полом, красиво колыхаясь в воздухе.

Началась война за дом, к которой я не была готова. В том, что Иосиф вернется с подмогой, я не сомневалась. В голове снова эхом прозвучали слова медиума про алые капли. Это были не лепестки роз, это было буквальное предсказание. Стоя у окна, я видела след из кровавых пятен, который вел от моего дома дальше по улице. Значит, духи и правда знали, что говорили.