Торговый центр «Престиж» сильно выделялся на фоне всего города. Здание было настолько странно сконструировано, что при первом взгляде напоминало космический корабль. Над центральным входом возвышался острый козырек, вытянутый далеко вперед, словно нос корабля. Если бы я любила фантазировать, то предположила бы, что инопланетяне пролетали мимо, но именно над этим городом у них случилась техническая неполадка, они совершили вынужденную посадку, но так больше и не смогли взлететь. А местная администрация решила, что адаптировать махину под что-то нужное будет дешевле, чем ее разбирать. И открыли тут торговый центр. Навесили неоновую вывеску, а борта корабля облепили баннерами с названиями магазинов и ресторанов. Что стало с инопланетянами – неизвестно. Возможно, они впали в спячку в секретном отсеке и ждут, когда сигналы, посланные в космос, перехватят их сородичи. Прилетят с недостающими запчастями, и «Престиж» наконец-то сможет снова взмыть в небо и умчаться в другую галактику, увозя попутно всех, кто в этот момент будет находиться в торговом центре, включая моего отца.

Внутри здания все было не менее замысловато. Торговые линии располагались не прямо, а полукругом, как будто это был лабиринт. На мое счастье, на стенах было много указателей со стрелками. Отдел косметики располагался, как и сказала Лидия Михайловна, в самом конце здания. Ярко-зеленая вывеска виднелась издалека. И чем ближе я к ней подходила, тем медленнее и тяжелее становилась моя походка. Я остановилась, когда до входа в магазин оставалось примерно двадцать метров. Это значит – около тридцати шагов до встречи с отцом. План был такой: увидеть его, понаблюдать, но не заговаривать. Далее, если каким-то образом я пойму, что диалог может получиться, подойти к нему. Но если честно, я знала, что ни за что не смогу заговорить первой. По крайней мере, сегодня. К отцу, которого я никогда не видела, надо было привыкнуть, как и к мысли, что он вообще у меня есть. С матерью было другое дело. Во-первых, я о ней чаще думала на протяжении всей своей жизни. Во-вторых, к этому дню собрала немало информации о ней. Про отца же я знала всего три вещи: он жив, у него на шее есть татуировка, и зовут его Владимир.

Напротив магазина, где работал отец, располагалось небольшое кафе, там продавали замороженный йогурт. Я заняла столик, который был ближе всего ко входу, и стала внимательно изучать обстановку. Покупателей было немного, они медленно блуждали от полки к полке. Консультанты скучали за кассой. Охранника, точнее, моего отца на месте не было. Может, у него выходной, подумала я. Но в этот момент справа от косметического магазина открылась дверь с надписью «Вход только для персонала», и оттуда вышел высокий мужчина в мятом, несвежем деловом костюме, зашел внутрь и встал у входа. Это был мой отец. Я поняла это в первую же секунду. Татуировка, как огромная клякса, торчала из-за воротника его сорочки. Я опешила на какое-то время, смотрела на отца, не моргая, но быстро пришла в себя. Надо было вести себя осторожнее, не привлекать внимания, не пялиться. Я достала телефон и стала делать вид, что сижу в соцсетях, но на самом деле изучала папу. Сходства со мной, на первый взгляд, у него не было, значит, я пошла в мать.

Я буквально впилась в него глазами и ловила каждый жест. Он не делал ничего особенного, просто стоял. То посматривал на часы, то приветствовал кого-то жестом, наверное, других охранников из магазинов напротив. В остальном же в его работе не было ничего интересного. Поскольку в кафе почти никого не было, столики были в основном свободны, и я обосновалась на своем наблюдательном пункте, ничего не заказав. Прыщавый парень с банданой на лбу спросил из-за кассы, надо ли мне что-нибудь. Я отрицательно покачала головой. Он достал телефон и, радостный, что никого не надо обслуживать, стал смотреть какие-то видео и негромко смеяться.

Отец был высоким, складным, без лишнего веса. Возможно, он занимается спортом, предположила я. Костюм, который, как я догадалась, ему было положено носить на работе, выгодно подчеркивал его стройность. Иногда он доставал телефон, читал какие-то сообщения, но тут же прятал. Видимо, пользоваться им на работе ему запрещалось. В какой-то момент, устав стоять, отец начал ходить из стороны в сторону, сцепив руки за спиной. Я тоже иногда так делала, когда кого-то ждала или мне было скучно.

Я настолько увлеклась поисками общих черт, что потеряла счет времени. На часах было восемь вечера, торговый центр закрывался в девять, последний мой автобус уходил в одиннадцать. Значит, времени у меня было много. Чтобы как-то разнообразить свое наблюдение, я попросила у официанта меню. Но вместо этого он махнул рукой вверх, и над кассой я увидела вывеску, из которой узнала, что йогурт тут один, а выбрать нужно только топинги и посыпку. Я заказала йогурт с шоколадом, корицей и маком. Десерт оказался очень вкусным, в меру сладким, с легкой кислинкой. Я зачерпывала тягучую субстанцию и маленькими порциями отправляла в рот. В какой-то момент я увидела, как отец вдруг вышел из своего магазина и быстрым шагом пошел в мою сторону. Сердце мое замерло, я подумала, что он меня заметил, а возможно, даже и узнал. И теперь идет лично познакомиться. Но он, не обратив на меня никакого внимания, прошел мимо, прямо к пареньку в бандане.

– Тимур, а Тимур, оторвись от телефона, дело есть, – позвал весело отец.

Голос у него был звонким и молодым. И немного резонировал с его внешностью. Вблизи было видно, что он уже не молод, глубокие морщины на лбу и вокруг глаз переплелись в замысловатую сетку.

– Чего тебе? – подросток отложил телефон.

– Долг хочу тебе вернуть. Спасибо, что выручил, – отец достал бумажник, вытащил оттуда несколько купюр и протянул Тимуру.

– Не за что, обращайся, – равнодушно ответил парень в бандане, взял деньги и сунул в карман.

– У меня завтра выходной, приду сюда с детьми, хочу угостить их твоим замороженным йогуртом. Сделаешь скидку? – отец был весел и дружелюбен.

– Сделаю, если придете после четырёх, у нас на все меню в это время скидка, – промямлил Тимур.

– Ну тогда до завтра, еще раз спасибо, – отец приветственно поднял руку и быстрым шагом вернулся на свое рабочее место, не удостоив меня даже мимолётным взглядом.

Так его рабочий день и прошел бы без приключений, не считая меня, хотя обо мне он и не догадывался. Но за несколько минут до закрытия рамка на входе в его магазин вдруг запищала. Отец встрепенулся и направился к покупательнице, которая растерянно мялась. Начался какой-то диалог, но слов я не могла разобрать. Женщина открыла пакет, достала чек. Отец изучил его, затем порылся в пакете, видимо, сверяя его содержимое с позициями на белой бумажке, и, убедившись, что магазин никто не грабит, улыбнулся и отпустил покупательницу. Затем снова посмотрел на часы, еще раз довольно улыбнулся и ушел внутрь магазина. Через минуту вернулся, махнул Тимуру, словно прощался с ним, и скрылся за той самой дверью, из которой появился пару часов назад.

– Мы закрываемся, – раздалось из-за кассы.

Я обернулась. Подросток стоял уже в пуховике, вместо банданы на голове была спортивная шапка, которая едва держалась на затылке.

Я рассчиталась, скидка в двадцать процентов приятно порадовала. В моем случае любая экономия была кстати.

Я шла по коридору в сторону выхода, лавируя между посетителями торгового центра, и думала, что первое знакомство с отцом прошло не так плохо, как я ожидала. Меня не захлестнули чувства, я смогла вдоволь насмотреться на него, изучить его повадки. Для первого раза было достаточно. Возможно, в следующий раз, когда я к этому буду более готова, я с ним заговорю, а когда-нибудь потом расскажу ему, кто я такая.

Было немного грустно, что все мое детство прошло без папы. Пусть я почти не знала его, но за то время, что мне удалось за ним понаблюдать, сделала вывод, что, наверное, он неплохой человек. Отец отдает долги, у него есть дети, и он с ними ходит по торговым центрам. От последнего факта мне стало вдруг очень грустно. Ведь все это он мог делать и со мной. Почему другим своим детям он покупает замороженный йогурт со скидкой, а мне нет?

Ход мыслей с позитивного вдруг сместился в сторону злости и даже ненависти. Отец все эти годы жил совсем рядом и ни разу не приехал пообщаться со мной. Они с матерью каким-то образом нашли возможность увидеться после ее освобождения из тюрьмы, но ему не пришло в голову сделать хоть что-то для того, чтобы увидеть меня. Как проходили их встречи? Они что, совсем не говорили обо мне? Возникло острое желание развернуться, пойти к нему и потребовать ответов на все вопросы. А еще лучше – высказать ему все, что я о нем думаю, желательно матом, и уйти. Пусть осознает, какой он отвратительный отец. Но вместо этого, утирая слезы перчатками, зажатыми в правой руке, я побежала к выходу. По громкоговорителю объявляли, что торговый центр «Престиж» закрывается, но всех ждет завтра в десять утра.

На остановке было много народу. Люди стояли с пакетами в руках, ожидая свои автобусы. Мой подошел почти сразу, и я уже встала в очередь, чтобы войти в него. Но прежде чем сделать это, оглянулась и увидела, что отец садится в маршрутку номер двенадцать. Недолго думая, я выскочила из своей очереди и вошла следом за отцом в маршрутку.

Виски сдавило так сильно, что я боялась потерять сознание. Отец сидел во втором ряду у окна, уставившись в телефон. Я рассчиталась, прошла вперед по салону и села за его спиной. Мы были так близко друг к другу, что я ощущала его запах. От отца пахло дорогим и очень приятным парфюмом. Я предположила, что, пользуясь служебным положением, он может сколько угодно поливать себя разными ароматами из тестеров, которые есть у него на работе.

На улице было темно, маршрутка тронулась с места. Отец расстегнул куртку и снял шарф. На этот раз на нем был свитер. Значит, костюм он надевает, только приходя на работу. Татуировка на шее представляла собой паутину, в центре которой сидел паук, в его ловушке запутались маленькие человечки. Что бы это значило? Может, в паутине запутались я, папа и мама? А паук – это бабушка? Я вспомнила, что татуировки, сделанные во время отбывания срока, часто имеют значение. Решила, что обязательно изучу этот вопрос, как только появится свободное время.

Я наклонилась вперед и закрыла глаза. Мы с отцом дышали одним воздухом, и разделала нас только спинка кресла. «А что дальше? – подумала я. – Какой у меня план? Может, выйти на следующей остановке, но перед тем, как двери маршрутки закроются, крикнуть ему: «Это я, твоя дочь Катя!». А потом смотреть, как он с изумленным лицом скрывается за поворотом».

– Алло, – вдруг раздался голос отца. Я открыла глаза и откинулась назад. – Привет, дорогая. Нет, уже еду. Минут десять. Только молоко и больше ничего? Может, что-то сладкое?

Голоса собеседницы я не слышала, но из контекста и так было понятно, что это его жена.

– Скажи ему, если он завтра завалит контрольную, то никакого ему кино и замороженного йогурта, – отец отключился.

Во мне снова закипели злость и ревность. Он был неплохим отцом, но не мне. Своих детей от этой женщины он был готов воспитывать, наказывать, поощрять, как любой другой родитель. Почему же меня он решил наказать своим равнодушием? Обделил не просто вниманием, а даже мимолетной встречей. Я сжала кулаки от чувств, которые меня переполняли.

Пассажир, сидевший около меня, встал и вышел. И я только сейчас поняла, что все это время ехала с кем-то рядом. Отец снова достал телефон и кому-то что-то печатал. Я наклонила голову к окну так, чтобы видеть экран. Длинными пальцами он набирал текст, но прочитать написанное не получилось.

Маршрутка завернула в район, который мне был совершенно незнаком, я не имела ни малейшего представления, где нахожусь. В темноте я видела серые панельки, гаражи и частные дома.

– Следующая остановка «Седьмая школа», – сообщил водитель.

Отец поднялся с места и пошел к выходу, одной рукой держался за поручень, другой наматывал шарф на шею. Двери открылись, и он шагнул на улицу. Я подождала три секунды и, пока маршрутка не тронулась, сорвалась с места и вышла следом. Пути назад не было. Я решила проследить за ним до самого дома, чтобы знать не только место его работы, но и где он живет. На улице уже горели фонари. Где-то лаяли собаки. Отец шел по тротуару, совершенно не догадываясь, что за ним кто-то следит. Я отстала метров на пятьдесят и старалась не приближаться, чтобы не вызвать подозрения. Впереди виднелась вывеска магазина, отец зашел внутрь, я встала на месте, ожидая, когда он выйдет. Ко мне подбежала собака, обнюхала мою ногу и побежала дальше. В породах я не разбиралась, но решила, что это точно не дворняжка, слишком уж плоская морда для беспородной псины.

Отец вышел из магазина с пакетом, направился в сторону старого трехэтажного дома, больше походившего на барак, который вот-вот завалится. Я поспешила следом. Температура на улице падала, у меня замерзли нос и ноги. «Стоп, – сказала я себе. – Что я делаю? Почему бегу за отцом, который меня когда-то бросил и ни разу мною не интересовался? Как та собачонка, которая встретилась мне несколько минут назад. Что бы сказала моя бабушка, знай она про эту унизительную слежку?» Я набрала в легкие воздуха, чтобы окликнуть его, но вместо этого беспомощно выдохнула, не издав ни звука. Отец дошел до подъезда, но перед тем, как скрыться внутри, постучал в окно первого этажа. С той стороны тут же появились два ребенка: девочка лет десяти и мальчик чуть помладше. Они радостно ему замахали.

– Иду, иду! – прокричал он им. – Несу вам сладенького, – отец поднял пакет в подтверждение своих слов.

Я чувствовала себя призраком. Как будто я умерла и теперь, как неприкаянная душа, болталась между небом и землей в поисках неполученных ответов. Все, что я видела и слышала, так меня огорчило, что хотелось рыдать. Я представила, как отец входит в квартиру, дети бегут его обнимать, достают из пакета вкусняшки и благодарят его за них. А он стягивает с себя ботинки, снимает пуховик, идет мыть руки, громко рассказывая жене, как прошел его день, и что он отдал долг тому прыщавому подростку.

На часах было почти десять. Чтобы успеть на последний автобус, нужно было возвращаться. Но напоследок я все же решила заглянуть в окно, посмотреть на то семейное счастье, которого у меня не было. Под окнами было много снега, и чтобы не привлекать внимания, я ступала очень осторожно. На улице не было ни души, а значит, меня никто не мог увидеть. Я приподнялась на цыпочки и посмотрела в окно. Шторы не были закрыты, сквозь сетчатый тюль я видела все, что происходит внутри. Женщина лет тридцати пяти в спортивном костюме накрывала на стол, разливала по тарелкам суп, резала хлеб. Спустя какое-то время на кухню вошли дети, а следом отец. Он успел переодеться в пижамные штаны и футболку. Семейство уселось за стол, бурно что-то обсуждая. Я скривилась, от этой идиллии меня затошнило. В эту минуту я чувствовала себя незваной гостьей, которой не рады, но которая очень хочет к ним.

Отец вдруг ударил себя по лбу, словно что-то вспомнил, и вышел из кухни. В соседнем окне загорелся свет, я сделала два шага в том направлении и уставилась в другую комнату. Он рылся в карманах брюк в поисках чего-то. Судя по обстановке, это была спальня родителей. Затем свет погас, я уже собралась переместиться обратно, как вдруг тюль взлетел вверх, и я оказалась лицом к лицу с отцом. Видимо, он заметил, что за ним следят, и когда выключил свет, не ушел на кухню, а подошел к окну спальни. И теперь смотрел на меня испуганным, но в то же время изучающим взглядом. Между нами было только стекло, которое от моего дыхания покрывалось испариной.

Я увидела, как он метнулся в коридор, значит, вот-вот должен был выйти на улицу. Я развернулась и полезла через сугроб к тротуару, стараясь быстрее скрыться с места преступления. Высоко поднимая ноги, я наконец-то выбралась на дорожку и, не обращая внимания на снег, который попал в ботинки, поспешила в сторону остановки. За моей спиной послышались шаги, но я не оборачивалась и уже почти бежала.

– Стойте! – услышала я. – Стойте, нам надо поговорить.

Это был отец. Я остановилась, но боялась повернуться к нему лицом.

– Что вам нужно? – он тяжело дышал.

Я медленно развернулась и посмотрела на него. Он был в комнатных тапках на босу ногу, но в куртке.

– Я… – слова никак не придумывались, – я просто…

– Вы из органов опеки? – вдруг спросил он.

– Э-э-э, да! – спасительная ложь сорвалась с моих уст так быстро, что я даже не успела ее осмыслить.

– Вы новенькая? Я вас раньше не видел, – я кивнула. – Что же вы так не по-человечески? В окна заглядываете, следите, могли бы зайти, – он волновался.

– Я просто, ну как бы сказать, – в голове была такая каша, что я не соображала. – Я хотела войти, потом увидела, что у вас там застолье, и решила уйти, – я сочиняла на ходу, но отец верил.

– У нас все хорошо, – ответил он. – Правда. Я не пью уже давно. Жена моя тоже. Правда, – он был так испуган, что я начала испытывать к нему жалость. – Дети ходят в школу.

Из подъезда выбежала женщина и быстро приближалась к нам.

– Ира, это из опеки, – отец повернулся в сторону жены.

– Здравствуйте, я Ирина. Мы, кажется, незнакомы. Вас как звать?

Она обняла мужа за талию и прижалась к нему. Вдалеке через окно на нас смотрели их дети.

– Я Кристина, – соврала я.

– А по отчеству? – спросил отец.

– Э-э-э… Эдуардовна, – промямлила я. – Но можно просто Кристина.

– Кристина Эдуардовна, не забирайте у нас детей, – начала плакать Ирина. – Мы исправились. Вова работает охранником, у него хорошая зарплата, его ценят. Я работаю поваром в школе, как вы и говорили, – она запнулась, – вернее, как ваши коллеги просили, мы все сделали, – слезы текли по ее щекам, и мне вдруг стало ее жалко.

– Я не собиралась у вас их забирать, я просто хотела узнать, как у вас дела, но в окно увидела, что все хорошо, – я думала, что этой лжи хватит, чтобы закончить разговор.

– Странное дело, прийти и пялиться в окна, – возмутился отец. – Что мы, звери в зоопарке, что ли?

– Не ори на девочку, она там, небось, недавно работает, – заступилась за меня его жена. – Смотри, какая молоденькая, – она протянула мне руку, – пойдемте в дом, посмотрите, как мы живем. Мы ремонт сделали, как вам и обещали. Средств у нас немного, но как смогли, так сделали. Мама моя помогла деньгами, краску купила, обои.

Идея была ужасной. Идти в дом своего отца под видом работника социальной службы казалось мне верхом безумия. Но вместо того, чтобы отказаться, я вдруг шагнула им навстречу, и мы направились в сторону дома.

– Я суп гороховый сварила, папа у нас его любит. Правда, папа? – Ирина улыбалась отцу, но я видела, как она напряжена.

– Правда, – откликнулся он и покосился в мою сторону. Шагал он неуверенно, идти по обледенелой дорожке в комнатных тапках ему было неудобно.

В коридоре все было заставлено обувью – взрослой и детской. Внутри чувствовалось тепло и вкусно пахло домашней едой. Из кухни вышли дети.

– Алиса, Коля, познакомьтесь. Это Кристина Эдуардовна, она из, – Ирина запнулась, но потом продолжила, – из органов опеки.

Дети тут же напряглись и переглянулись. По их лицам я поняла, что в столь раннем возрасте они хорошо были знакомы с «моими коллегами».

– Не бойтесь, вас никто никуда не заберет, – сухо сказал отец. – Это просто проверка.

Дети заулыбались. Ни один из них не походил на меня в детстве.

Ирина повела меня по комнатам, в которых, судя по виду, совсем недавно закончился сделанный на скорую руку ремонт. Недорогие обои, на полу линолеум, в ванной новая шторка и коврик такого же цвета, сантехника старая, с ржавыми разводами. Квартира была маленькой, но уютной. У детей была своя спальня, у родителей своя. Между ними находилась маленькая гостиная с потертым, продавленным диваном и изрисованной фломастерами тумбой, на которой стоял новый плоский телевизор.

– Это мы на днях купили, – отчеканил Коля, – на папину премию, – он первый из семьи перестал волноваться и вел себя непосредственно.

– Как же, ага… – возмутилась Ирина, – на папину премию только шнур к телевизору купить можно. Мы его в рассрочку взяли, будем выплачивать потихоньку.

– Что ты любишь смотреть? – спросила я и зачем-то погладила ребенка по голове.

– Он любит паровозика Томаса, а я мультики про пони, – ответила девочка вместо брата. – А вы что любили смотреть, когда были маленькой?

– Я любила про покемонов, – сказала я, хотя это было неправдой.

Дети заулыбались, словно понимали, о чем я говорю. Родители показали мне детскую спальню, которая была завалена игрушками, открыли шкафы, где было много самой разной одежды. Посетовали, что нет компьютерного стола, но со следующей зарплаты обещали купить. Я вжилась в роль и великодушно кивала на все, что видела. Мол, одобряю. Нравится. Молодцы. Отец тоже расслабился и даже улыбался, словно гордился тем, что они с женой справились со всеми трудностями и теперь могли не бояться никаких проверок.

Когда осмотр был закончен, я засобиралась домой. Время было уже позднее, и если бы я прямо сейчас не вышла из квартиры отца, то точно опоздала бы на автобус.

– Может быть, вы останетесь на ужин? – спросила Ирина.

– Нет, нет. Мне уже пора. И так задержалась.

Я вышла в коридор и начала одеваться.

– Ну, вы там скажите своим, что у нас все хорошо, пусть не переживают. Если что, всегда ждем в гости, – Ирина окончательно расслабилась и улыбалась. Было видно, что она рада тому, что «проверка» прошла хорошо.

– Конечно, не переживайте. Все передам, – я окончательно освоилась, и даже в моем голосе появились нотки соцработницы.

– Мы правда неплохие родители, – перешла она на шепот. – Мы тогда детей одних оставили, потому что думали, что быстро вернемся. А у Вовиного друга машина сломалась, и они всю ночь одни просидели, – она горестно вздохнула. – Мы уже даже с соседкой, которая на нас нажаловалась, помирились. Можете к ней зайти.

– Нет, это лишнее. Спасибо, что все показали. Я пойду, – я натянула шапку и взялась за дверную ручку.

– Подождите, я вас провожу. Время позднее, район у нас неспокойный.

Отец вышел в коридор, одетый в спортивный костюм, и начал собираться. Я хотела было возразить, но не стала. Внутри меня вдруг проснулась и заликовала маленькая девочка, которая в эту минуту была страшно рада, что папа о ней заботится.

Мы шли по тротуару, снег громко хрустел. Говорить нам было особо не о чем, поэтому мы молчали.

– В общем, все у нас хорошо, – опять начал он. – Я не пью уже почти год. Ирка тоже, да она и не пила особо, – он шел на шаг впереди.

– Спасибо, я запишу в отчете, – сказала я, подумав, что для соцработницы эта фраза вполне уместна.

– И напишите там, что дети ходили к психологу. И там сказали, что у них все хорошо, – он оглянулся, – они не хуже и не лучше других. Нормальные.

– Да, запишу. Обязательно, – мы подошли к остановке.

– Я правду говорю, не вру. Я вообще никогда не вру, – мы встали под крышей. – А вон и маршрутка, вовремя мы!

Микроавтобус начал тормозить около нас.

– Владимир, вы такой заботливый отец, – вдруг сказала я. – А у вас есть еще дети?

Отец удивленно посмотрел на меня.

– Нет, – неуверенно начал он. – Больше детей у меня нет, а что?

– А то, что вы уверяете, что никогда не врете, а тут соврали, – я говорила самым ледяным тоном, на который была способна.

Двери открылись, я вошла внутрь, села у окна и посмотрела на отца. Он растерянно глядел на меня, словно хотел что-то сказать, но не знал, что. Маршрутка тронулась, и я еще какое-то время видела, как он стоит под фонарем, не двигаясь.