Я спасала себя трудом. Каждый раз, когда мысли в голове начинали крутиться вокруг Аркадия, я вставала и что-то делала, чтобы отвлечься. Возможно, неосознанно я применила в отношении себя какую-то терапию, которая помогала справиться с горем. Благодаря предательству Аркадия дома были вымыты окна, выбиты ковры, постираны шторы. Я усиленным трудом убивала в себе боль. Большую часть работ оставляла на вторую половину дня, чтобы вечером без сил упасть в кровать и заснуть без мучительных переживаний.

Трудотерапия работала идеально. Каждое сделанное дело накладывало на сердце небольшой защитный слой. К концу недели я почти пришла в себя. К моей радости, выпал первый основательный снег, и теперь моими лучшими помощниками стали деревянная лопата и метла. В детстве я не любила расчищать дорожку от калитки до дома, зато сейчас это делала три раза в день. От частой работы метла растрепалась и выглядела жалко, зато с каждым взмахом я чувствовала прилив сил. Аркадий не звонил и не писал, чем очень облегчал мне жизнь. Мой первый роман получился таким сложным, трагичным и ранящим, что я, оглядываясь назад, гордилась собой. Пережить такое без опыта смогла бы не каждая, а у меня получилось, значит, я сильная. Аркадий лишил меня невинности во всех смыслах – и в прямом, и в переносном, за что ему была огромная благодарность. Это прививка от предателей выработала у меня стойкий иммунитет на всю жизнь.

К моему большому облегчению, соседка Лиза никак не пыталась участвовать в моей жизни, хотя я была уверена, что из своих окон она видела все, что происходило.

Когда дел никаких не осталось, я решила, что пора звонить директору школы и устраиваться на работу. Хотела я этого или нет, но со дня на день должны были закончиться последние деньги, и работа учителем была единственным способом обеспечить себя.

Я сидела за столом и смотрела на телефон. Ткнув пальцем в строку поиска, вбила слово «директор», но нажать на вызов никак не решалась. Все во мне протестовало против перспективы стать педагогом. Но вдруг телефон издал короткий сигнал, вверху экрана появилось сообщение с незнакомого номера. Я его открыла и замерла от удивления: телефон, который несколько дней назад дала мне соседка, теперь был в сети. Не раздумывая, я его тут же набрала и включила громкую связь. Гудок, еще гудок, опять гудок, снова гудок. Никто не отвечал. Я набрала снова, и опять мой звонок остался без ответа. Я набирала и набирала, пока, наконец, не услышала раздраженное «Алло!». Хриплый женский голос эхом раздался в моей голове.

– Алло! – судя по всему, собеседница была дамой в возрасте. Возможно, бабушкиной ровесницей.

– Здравствуйте, – промямлила я. Ни одной мысли, как продолжить разговор, у меня не было. – Меня зовут Катя, вы, наверное, знаете мою…

– Девушка, если вы звоните по объявлению, то квартира продана. Слышите? Про-да-на! Перестаньте звонить.

Звонок прервался. Я тут же снова набрала номер, но меня скинули. Это повторилось еще несколько раз, а потом автоответчик сообщил мне, что абонент вне зоны действия сети.

Я вскочила с места и начала ходить по кухне. Словно акула, учуявшая кровь, я металась туда-сюда, пытаясь понять, как быть. Если по этому номеру отвечают, значит, с этим человеком надо поговорить. Вдруг это была мать? Если так, то почему я ничего не почувствовала? А почему я вообще должна что-то чувствовать? Диалог с самой собой сводил с ума. Я вдохнула, медленно выдохнула, затем проанализировала то, что услышала. Эта женщина продавала квартиру, поэтому, скорей всего, где-то размещала объявление о продаже. Я снова взяла телефон, открыла браузер и в строке поиска вбила номер, через несколько секунд поисковая система выдала несколько страниц. Первые три сайта были с бесполезной информацией о том, как узнать, какому оператору принадлежит номер, зато четвертый был с объявлением: «Продается двухкомнатная квартира в хорошем районе. Дом после капитального ремонта, сама квартира нуждается в ремонте, но цена ниже рыночной. Без ипотеки». Я полистала фотографии, это была старая двушка с крашеными полами и выцветшими обоями. Определенно, требовались масштабные работы, чтобы придать ей жилой вид. Но цена была действительно настолько привлекательной, что даже я, ничего не знающая о рынке недвижимости, поняла, что предложение выгодное. Если, конечно, это не какая-то афера.

Я скопировала адрес из объявления и проложила маршрут в приложении «Карты». Квартира продавалась в соседнем городе, на машине путь занимал сорок минут, а общественным транспортом – полтора часа. По спине пробежал холодок, словно на меня кто-то смотрит. Я медленно повернула голову в сторону бабушкиной спальни, на долю секунды мне показалось, что в ней кто-то есть, но там было пусто.

– Нравится тебе, бабуля, или нет, но я отыщу мать, – громко сказала я и пошла собираться в дорогу, пока моя решимость не испарилась.

Автобус был почти пустым. Всю дорогу я размышляла, не стоит ли выйти и вернуться домой, но до конечного пункта остановок не предполагалось, и я решила, что это знак. В ушах гремела музыка Queen, группы, которую для меня открыл Аркадий. Поскольку плана никакого не было, я решила действовать по обстоятельствам. В конце концов, от того, что я похожу вокруг дома, в котором продавалась квартира, ничего страшного не случится.

Автобус прибыл на вокзал раньше, чем планировалось. Друг за другом немногочисленные пассажиры выходили на улицу и растворялись в городе. Я же стояла на остановке, не понимая, как быть. Чем ближе был нужный дом, тем страшнее мне становилось. Я снова достала телефон и открыла приложение, путь пешком до нужного адреса занимал 25 минут. Внутри меня пульсировал жуткий страх, он тянул назад. Словно от дома до меня была закреплена эластичная лента, которая сейчас была натянута до предела и не давала мне сделать ни шага вперед.

– Родненькая, – раздалось за моей спиной. – Ты не поможешь мне перейти дорогу? – рядом стоял старик, который опирался на трость. – Проклятый светофор горит всего семнадцать секунд, один никак не успею, – он грустно смотрел на меня из-под лохматых седых бровей.

– Конечно, возьмите меня под руку.

Старик костлявыми пальцами взялся за мой локоть, и, осторожно ступая, мы пошли в сторону пешеходного перехода.

– Спасибо тебе, дорогая. Я тут уже полчаса стою, никто не хочет помочь, а ты вот согласилась. Дай бог тебе всего хорошего, – бормотал он вполголоса.

– Не стоит благодарности, мне нетрудно.

Загорелся зеленый свет, и мы пошли через дорогу.

– Ты живешь тут или в гости к кому-то приехала? – дедушка торопился, как мог, чтобы уложиться в отведенное светофором время.

– В гости приехала, к маме, – ложь так легко сорвалась с моих губ, словно я врала каждый день.

– Молодец какая! Навещай маму чаще, ей приятно будет. Мой сын ко мне раньше каждый день приезжал. А теперь вот на вахте трудится, так что видимся редко, но зато созваниваемся каждый день. Ох и бороду он себе отрастил, – дедушка рассмеялся.

Мы перешли дорогу. Пришло время прощаться.

– Передавай маме привет, – улыбнулся старичок, – скажи ей, что у нее очень воспитанная дочь.

В носу у меня защекотало, от наглого вранья стало не по себе. Я улыбнулась новому знакомому, развернулась и быстро пошла в том направлении, которое указывало приложение в телефоне. Впервые в жизни я кому-то соврала, что у меня есть мать. Удивительным образом эта ложь вдруг оправдала мой приезд в незнакомый город. До встречи с дедушкой я не понимала, зачем приехала, а теперь вот цель появилась. В конце концов, я действительно могла сегодня встретиться с матерью. Возможно, это именно она ответила на мой звонок. В этой истории всё было настолько запутано, что случиться могло всё, что угодно. За этими размышлениями я не заметила, как пришла на место. Телефон в руке издал короткую вибрацию и сообщил, что я прибыла в пункт назначения.

Передо мной было пятиэтажное здание, которое, по всей видимости, недавно отремонтировали. Слева и справа от него были такие же дома, но стены у них почернели от времени и суровых погодных условий, козырьки над подъездами осыпались, фундамент потрескался. Я открыла в телефоне страницу с объявлением, сверилась с адресом – все совпадало. И хоть номер квартиры в тексте не был указан, я смогла разглядеть его на одном из фото. Квартира номер одиннадцать. Значит, мне нужен первый подъезд. Решительным шагом я направилась к двери на ней был кодовый замок.

Я села на лавочке у подъезда и стала ждать, когда кто-то войдет или выйдет. Через несколько минут дверь открылась, молодая мама с коляской стала неуклюже выбираться на улицу. Я тут же подскочила и придержала дверь. Девушка с благодарностью улыбнулась. Как только они с ребёнком оказались на улице, я проскользнула в подъезд. Внутри дом тоже выглядел чистым и отремонтированным, стены еще не успели исписать, краска на ступенях блестела на солнце. Я начала медленно подниматься, ступенька за ступенькой. Каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее. На лестничной площадке третьего этажа я увидела ту самую дверь. Во рту пересохло, а ладони вспотели. «Что мне делать? – спрашивала я себя. – Зачем я сюда приехала?» Срочно требовался план, но его не было. Я решила довериться обстоятельствам и нажала на дверной звонок. С той стороны послышалась соловьиная трель. Я прислушалась – больше никаких звуков. Снова нажала на кнопку и снова услышала искусственный звук птичьего пения. И опять тишина.

– Вы к кому?

Я вздрогнула и обернулась. Из квартиры напротив торчала растрепанная голова старухи.

– Я? Я… э-э-э, я по объявлению, – промямлила я.

– Квартира продана! Давно уже.

Голова исчезла, и я услышала, как с той стороны закрылся дверной замок. Эта женщина определённо что-то знала. Судя по виду, она прожила в этом доме не один десяток лет, а значит, могла мне что-то сообщить. Я постучала в дверь. Снова послышался щелчок замка, дверь открылась на несколько сантиметров.

– Что вам непонятно? – пробурчала старуха. Ее лицо пересекала туго натянутая дверная цепочка. – Квартира продана, перестаньте сюда ходить.

– Простите, я по другому вопросу, – я наклонилась к собеседнице и, понизив голос, сказала: – Я ищу маму.

– Маму? – она так удивилась, что напускная злость куда-то испарилась. – Чью маму?

– Свою… – неуверенно промямлила я.

– Вы что-то путаете, там жила Полина, у нее не было детей, – старуха не спешила закрывать дверь, и это был добрый знак. Она точно была расположена к общению.

– Я дочь Нади, – при этих словах глаза пенсионерки расширились.

– Катя?! – она так удивилась, словно знала меня всю жизнь, но давно не видела.

– Да, это я.

Повисла пауза, потом дверь резко захлопнулась. Послышался звук снимаемой цепочки, затем дверь снова распахнулась. Хозяйка квартиры улыбалась от уха до уха.

– Батюшки, так вот какая ты! Ну и выросла! Входи скорее.

Старуха схватила меня за рукав, затащила в квартиру и захлопнула дверь. Потом закрылась на все замки, встала на цыпочки и посмотрела в дверной глазок.

– Чаю? – спросила она и подняла брови.

– Пожалуй, – неуверенно ответила я.

– В таком случае иди на кухню, а я сейчас вернусь. Надо привести себя в порядок, такие гости пожаловали, а я в таком виде, – хозяйка квартиры скрылась в комнате.

Я сняла пуховик, стянула ботинки и прошла по коридору в маленькую кухню. На столе стоял яблочный пирог, накрытый крышкой, которой обычно пользуются, когда разогревают еду в микроволновке. Мебель была старой, скатерть на столе потерлась, из нового был только холодильник. Он был настолько большим, что занимал треть помещения. Современный, блестящий, он выглядел как гость из будущего в этом старинном интерьере. Из комнаты, где скрылась хозяйка, послышался звук фена, затем хлопнули дверцы шкафа, раздалось шуршание ткани. Наконец моя новая знакомая вышла в коридор. За те несколько минут, что ее не было, она успела сделать легкий макияж и переодеться. Брови стали более яркими, на губах блестела помада. Челка теперь не свисала сосульками вниз, а высокой волной уходила назад, открывая морщинистое, но доброе лицо. Вместо застиранного халата на женщине были юбка и кардиган с деревянными пуговицами. Легкий аромат духов заполнил комнату.

– Меня зовут Лидия Михайловна, – она протянула руку.

– Очень приятно, – я пожала ее теплую кисть. – Я – Катя, хотя вы и так знаете.

– Никогда бы не подумала, что увижу тебя, – она улыбнулась. – Садись, будем пить чай.

Хозяйка набрала воды, зажгла огонь на плите, достала тарелки, чашки, выставила все на стол и села напротив. Мы молча стали ждать, когда закипит вода. Ситуация была такой нелепой, что я не понимала, как быть. Моя новая знакомая, видимо, тоже. Под нарастающий шум закипающей воды мы смотрели друг на друга и не говорили ни слова. Наконец раздался свист. Лидия Михайловна вскочила с места, схватила чайник и разлила кипяток по чашкам, затем из чайника поменьше налила заварки и аккуратно пододвинула мне мою чашку.

– Ну? Начнем? – она смотрела на меня, не моргая.

– Давайте, а с чего? – разговор был настолько несуразным и глупым, что, если бы не обжигающий чай, я бы подумала, что сплю.

– Расскажи для начала, как ты нашла квартиру? Никто ведь не знал… – она сняла крышку с тарелки и отрезала мне и себе по куску пирога

– А это с вами я утром разговаривала по телефону?

– Со мной. И ведь я телефон-то на минуточку включила, чтобы прогноз погоды посмотреть. Мой что-то выключился и не включается, и тут ты звонишь.

Я в двух словах рассказала, каким образом нашла объявление и дом. Пенсионерка слушала, пила чай и кивала. Пока мой рассказ не вызывал у нее подозрений.

– А как же бабка твоя тебя отпустила? – она прищурилась, не сводя с меня глаз.

– Бабушка умерла недавно. А вы были знакомы? – пирог очень вкусно пах ванилью и яблоками, но есть в такой момент совсем не хотелось.

– Да ты что! Значит, прибралась. Земля ей пухом, – Лидия Михайловна перекрестилась. – Нет, мы не были знакомы, но наслышана, – она отковырнула вилкой большой кусок десерта и отправила в рот.

– Так вы знали маму? – перешла я к сути.

– Конечно! – она заулыбалась. – Добрейшей души человек. Эх, зря ты раньше не приехала, она ведь ждала тебя. Говорила: «Катя вырастет и сама меня найдет, не может такого быть, чтобы не захотела», – она вздохнула.

От этих слов мне вдруг стало так грустно, что захотелось плакать, но я изо всех сил старалась держать себя в руках и не давать волю чувствам.

– Вы можете мне рассказать, как вы познакомились с мамой? – чтобы расположить к себе Лидию Михайловну, я тоже начала есть ее пирог.

– Было так. Сначала из тюрьмы вернулась Полина, – начала она, – а года через полтора твоя мать у нее поселилась, – пенсионерка наклонилась ко мне поближе, – они вроде как вместе наказание отбывали.

И тут, сидя на кухне у совершенно незнакомой мне женщины, я вдруг поняла, что теперь уже точно не остановлюсь, пока не найду свою мать. Каждый шаг, который я делала в ее сторону, был верным. Я нигде не спотыкалась, нигде не встречала препятствий. Хоть правда была и горькой, но все же понемногу мне открывалась. Лидия Михайловна теперь не казалась такой грозной, как с первого взгляда. Назвать сейчас ее старухой у меня бы язык не повернулся. Это была милейшая бабушка с самой доброй улыбкой, которая окружила меня такой заботой, какой я давно не видела. Я чувствовала, что могу с ней поговорить обо всем, что касается матери, и она расскажет все, что знает.

– Скажите, вам известно, за что сидела мама? Говорят, за наркотики.

Она поджала губы и всплеснула руками.

– Не знаю, не спрашивала, но говорят так. Я в людях стараюсь видеть хорошее, оступиться каждый может. Главное, чтобы человек осознал ошибки и больше так не делал, – она взяла меня за руку, – мать твоя была хорошей, тюрьма на нее никак не повлияла. Полина вот озлобилась, огрубела, а Надя очень открытая, добрая была. Например, обои мне поклеила, – женщина кивнула на стены.

– Так, а где они сейчас? Где мама? Где Полина? – этот вопрос я хотела задать с первой минуты, но боялась, что спугну удачу в виде болтливой пенсионерки.

– Уехали, – грустно ответила она.

– А куда?

– Там какая-то запутанная история получилась, – Лидия Михайловна сложила руки на груди и отвернулась к окну.

Я видела, как она мысленно подбирает слова, но у нее никак не выходило. Молчание затянулось.

– Подождите, они что, опять в тюрьме? – вдруг осенило меня.

– Нет! Ты что? Типун тебе на язык! – она снова превратилась в злую старуху.

– Извините, просто вырвалось, – несмотря на ее суровый взгляд, на сердце стало легче. – Понимаете, я про маму ведь ничего не знаю, бабушка и тетя от меня всю жизнь скрывали любую информацию. А теперь, когда бабушки не стало, я решила хоть что-то выяснить. И оказалось, что спросить особо не у кого. Вы первая, кто видел маму не пятнадцать лет назад, а недавно, – у меня побежали слезы.

Лидия Михайловна выудила из кармана носовой платок с вышитыми бабочками и протянула мне.

– Давай так. Ты расскажи мне, что тебе известно, а я расскажу, что знаю я, – она снова разлила нам чай. – И может, из этого получится полноценная картина.

Вопрос был интересным, за это время о матери собралось достаточно информации, которая разрозненными фрагментами летала в моей голове. Теперь же мне представилась возможность собрать ее в единое целое, сложить из этого сумбура какую-то отчетливую историю. Начала я свою историю с того, как нашла на крыльце куклу с кучей одежды, потом вспомнила, как случайно обнаружила, что часть ее вещей сшита из моих. Лидия Михайловна внимательно слушала, не отводя глаз. Затем я рассказала, как мать приезжала после тюрьмы меня забрать, но ей меня не отдали, и что случился скандал. Закончила тем, что мне о маме поведала соседка. На словах о том, что мать жила в соседнем доме и следила за мной, глядя в окна, я снова заплакала.

– Ты ж моя хорошая, – пенсионерка бросилась меня обнимать. – Не плачь, мать тебя тоже любила, – она гладила меня по голове. – Успокойся, выпей чаю, – она пододвинула мне чашку. Я сделала большой глоток, горячая вода теплом разлилась внутри меня.

– Значит, вот что знаю я, – начала она. – Мать твоя и правда вернулась из тюрьмы и пошла тебя искать, это мне Полина говорила. У вас ее, как ты и сказала, встретили не особо приветливо, и она вернулась сюда, – она махнула в сторону квартиры материной подруги. – Потом исчезла недели на две, потом опять появилась. Худая, бледная, на нее страшно было смотреть. Я думала, она умрет, – Лидия Михайловна сделала большой глоток чая. – В общем, теперь понятно, почему. Значит, они тебя ей не отдали. Я с девочками тогда не особо общалась и вообще враждебно отнеслась к тому, что они тут поселились. В квартире раньше жила бабка Полины, потом она умерла, и квартира досталась внучке. Полина эта в молодости крови, конечно, у всех попила. Настрадались мы от нее будь здоров. То, что она из тюрьмы приехала и у нас тут обосновалась, – Лидия Михайловна снова кивнула в сторону соседской квартиры, – никого не обрадовало. А уж когда твоя мать приехала, мы вообще всем подъездом перепугались. Сама понимаешь, две сиделицы. Одна отбывала наказание за разбой, вторая – за наркотики. В общем, то еще соседство. Ты не против, если я закурю? Разговор у нас с тобой долгий будет, а сил терпеть уже нет.

Я утвердительно кивнула. Лидия Михайловна открыла ящик стола, достала оттуда сигареты, спички и закурила. Затем потянулась к окну, приоткрыла его и стала выдыхать туда дым, а пепел стряхивала в блюдце, на котором до этого стояла чайная чашка.

– И как же вы с ними подружились? – от сигаретного дыма слезились глаза.

– А нас Умка подружил, пес мой. Он вечно сбегал из дома. Кобель, как-никак. И вот однажды он пропал, и найти его никто не мог. День ищем, два ищем, я уж и надежду потеряла. И вдруг твоя мать его приводит. «Ваша, – говорит, – собачка», а сама так мило улыбается. Ну, в общем, так мы и познакомились. Первое время здоровались, потом они меня на чай позвали, потом я их. Так и стали подружками, – она глубоко затянулась.

– А про меня мама что-то говорила? – от едкого запаха сигарет начала болеть голова.

– Сначала обмолвилась, что есть дочка, воспитывает мать, в подробности не вдавалась. Я особо не лезла, поняла, что тема больная. Уже потом, когда они с морей вернулись, мы тут с ней разговорились, и она мне все рассказала, – она затушила сигарету в блюдце. – Ну, как всё? Что мать не дает вам видеться, что надеется, когда вырастешь, ты найдешь ее. Я говорю: «Так чего не съездишь к ним», а она как испугалась… – Лидия Михайловна покачала головой. – «Нет, мол, не поеду». И на этом все.

– Вы сказали «с морей вернулись», это вы о чем? – дым постепенно рассеивался, как мрак над историей моей матери.

– Они после зоны долго искали работу, но сама понимаешь, кто их возьмет. Они мыкались, мыкались и решили уехать в Сочи работать в отель. Я им денег на билеты занимала, но они мне все отдали. До копеечки. Картину вон привезли, – она указала на панно, выложенное ракушками и галькой.

– И долго они там были?

– Долго. Думаю, лет пять-то точно проработали. Сначала ездили туда-сюда, а потом вовсе там остались. Квартиру свою Полинка сдавала студентам, я за ними приглядывала. Она там, кстати, и замуж вышла.

– Кто? Мама? – удивилась я.

– Нет же. Полинка. Не знаю, живут они вместе или нет, они уж несколько лет как перестали со мной общаться. Просто знаю, что свадьба была, – пенсионерка снова закурила.

– А где они сейчас? – мы медленно подбирались к развязке.

– А бог их знает, где они, – она выпустила дым прямо мне в лицо. – Сначала квартиранты мне говорят, мол, хозяйка квартиру решила продать. Я думаю – ну и правильно, зачем она ей тут нужна, раз вышла замуж и живет в другом городе. Наверное, там и решили что-то купить. Затем Полина сама приехала, странная такая, изменилась. Ходит вся такая необщительная. Я спрашиваю: «А Надя где?» Она отвечает: «А Надя на…». Ой, слово забыла… На «р», я такого никогда не слышала. Подожди. Надо поискать, я записала тогда, – она встала и ушла в другую комнату.

Я отпила остывшего чаю, руки немного дрожали. То ли от новой информации, то ли от отравления сигаретным дымом.

– Ретрит! – прокричала Лидия Михайловна из соседней комнаты. – Надя, говорит, на ретрите, – она вернулась в кухню.

– А что это? – я смутно помнила, что где-то когда-то слышала это слово, но никак не могла вспомнить его значение.

– Так и я не знаю, что это за едрит-ретрит такой, – она пожала плечами.

– Так получается, вы маму давно не видели?

– Давно, очень давно, – сигарета медленно тлела в блюдце.

– А зачем приезжала Полина? – вспомнила я.

– Она приехала, выселила квартирантов, а потом сказала, что продает квартиру. Дала старенький телефон с симкой, которая у них с Надей какое-то время одна на двоих была, и попросила показывать квартиру покупателям. Сказала, что самой надо уехать, а на сделку придет, говорит, мой представитель, – она хихикнула. – Представитель! – Лидия Михайловна смешно скривила рот. – Полина свое имя-то без ошибок написать не могла, а тут «ретрит», «представитель»!

– И она продала квартиру? – спросила я.

– Да сразу же. Они цену поставили почти в два раза ниже. Сомнительно все это было, но какое мое дело. Я ее только двум покупателям и успела показать.

– А представитель этот приезжал?

– А как же, – она закивала, – высокий, худой, борода козлиная и дуля на голове, – пенсионерка сложила из пальцев кукиш и приложила к затылку, – вот такая.

– А кто он такой?

– А кто его знает? Когда вторые покупатели решили квартиру брать, я ему позвонила. Он приехал, они там покумекали, и больше я не видела никого. В квартире ремонт сделали, там теперь живет молодая семья с ребенком.

Я предположила, что именно из этой квартиры спустилась та девушка, которой я придерживала дверь.

– И больше ни о маме, ни о Полине вам ничего не известно?

– Нет, но чувствую – во что-то они ввязались, – она положила руку на грудь. – Не бывает так, чтобы резко надумала продать квартиру, да еще и в два раза дешевле. Точно авантюра какая-то, – она встала и снова зажгла огонь под чайником. – Больше ничего не знаю, чем смогла, помогла. Сейчас еще чаю выпьем.

– Я, наверное, пойду, засиделась у вас, – я встала, чтобы попрощаться.

Кажется, Лидия Михайловна рассказала все, что ей было известно. По ее грустному взгляду я поняла, что она прониклась ко мне и хотела помочь, но не знала чем.

– Слушай, может, тебе этот с дулей что-то сообщит? У меня где-то телефон его есть.

С этими словами она ушла в соседнюю комнату, снова зашуршали пакеты и захлопали дверцы шкафа.

– Нашла, – она вошла в кухню и протянула мне чью-то визитку. – Это номер того, с козлиной бородкой. Я ему звонила пару раз, но он недоступен. Но у тебя талант дозваниваться по номерам, которые выключены, так что вдруг получится.

На карточке была надпись: «Центр обретения новой жизни Виджая Джалала». Ниже от руки был приписан номер телефона без имени.

Мы с Лидией Михайловной обнялись, я еще раз поблагодарила ее за информацию, мы обменялись телефонами на всякий случай.

– Скажите, а про отца мама вам ничего случайно не говорила? Про него вообще никто ничего не знает? – решила спросить я.

– Про Вову? Говорила, конечно. Он и сам о себе говорить любил, особенно когда выпьет, – засмеялась Лидия Михайловна.

– Подождите, вы знакомы? – я замерла на пороге.

– Он пьяный сюда через день ходил, денег на выпивку требовал, пока Полина его с лестницы не спустила, – скривилась женщина.

– А вы случайно не знаете, как его найти? – я снова вошла в квартиру.

– Знаю, конечно, – она опять поджала губы, словно не хотела мне об этом сообщать. – В общем, слушай. Он после того раза, когда Полина ему чуть ребра не сломала, пропал и больше не появлялся. Я уж и забыла про него, а недавно поехала в «Престиж» – ну, ты знаешь, торговый центр тут у нас, а он там охранником в магазине косметики работает. Он узнал меня, мы побеседовали. Сказал, что пить бросил, за ум взялся. Вот такие дела.

– А номера его у вас нет?

– Нет, но ты поезжай туда. Магазин тот в конце торгового центра, на втором этаже, вывеска зеленая. А отца ты сразу узнаешь, у него вот тут какая-то дурацкая татуировка, – она громко хлопнула себя ладонью по шее.

Я вышла из подъезда и села на лавку. Впереди было еще полдня, значит, было время на то, чтобы встретиться с отцом. Я достала телефон и вбила в приложении с картами «ТЦ Престиж». Вверху экрана появились данные: пятьдесят две минуты пешком или тридцать – общественным транспортом. Я быстрым шагом пошла в сторону остановки. Вот, наверное, отец удивится, когда я скажу ему, кто я.