Первым моим желанием было встать и уйти немедленно, но суп еще не сварился, и мне не терпелось узнать правду. Аркадий спал, куриные кости стучали по стенкам кастрюли, издавая глухой звук. Я сидела на стуле, пытаясь сообразить, как мне быть. Ситуация была настолько нестандартной, что мое мышление уперлось в глухую стену. Никаких сценариев поведения мозг не выдавал. Ну, кроме того, где я в слезах бегу на остановку, сажусь в автобус и еду домой. Я промокнула вспотевший от стресса лоб кухонным полотенцем, которое сжимала так сильно, что заболели пальцы. Чтобы прийти в себя, я открыла форточку и встала напротив нее. Холодный осенний воздух действовал отрезвляюще, способность мыслить постепенно возвращалась. Я снова села на стул. Итак, я девушка в отношениях, но, как только что оказалось, у своего парня я не единственная. В своих размышлениях я пошла по пути наименьшего сопротивления: спросила себя, как бы поступила бабушка на моем месте. Скорей всего, устроила бы скандал и ушла с гордо поднятой головой, навсегда вычеркнув из жизни предателя, а заодно и всех мужчин в принципе. Это было бы оптимально, но я не бабушка – скандалить я не способна. Тогда как бы поступила Лариса? Тут ответа у меня не было. После нашей последней ссоры, когда она разоралась, а потом улетела черт знает куда, я вообще не представляла, каким бы могло быть ее поведение в данной ситуации. Но допускаю, что тоже не без скандала. Я заглянула в комнату, Аркадий спал, мокрые волосы прилипли ко лбу. Скорей всего, у него была температура.

– Давай так, – сказала я себе. – Ты попробуешь узнать все, что получится, а уже потом сделаешь выводы.

Я встала, сходила за блокнотом и снова села на стул между плитой и столом. Суп сварился, я выключила огонь под кастрюлей, забросила в нее лавровый лист и закрыла крышкой.

Оксана была моей противоположностью. Там, где у меня были минусы, у нее были плюсы. Она хорошо целовалась, была не зажата, любила эксперименты. В минусах у нее были нелюбовь к чистоте, непунктуальность, скрытность, нелюбовь к животным, неумение готовить и отец.

Значит, Аркадий не просто имел отношения с этой девушкой, но и был знаком с ее родителями, ну, или, по крайней мере, с одним из них. Я хотела плакать, но сдерживалась как могла.

С одной стороны, было отчаяние, с другой – я вдруг заметила, что во мне бурлили чувства, которых до этого я в себе не наблюдала. Глядя на слово «Оксана», я испытывала сильную ненависть. Хотелось выдрать эту страницу, разорвать на мелкие кусочки и выбросить в окно, чтобы осенний ветер подхватил их и унес куда-нибудь в сторону помойки. Но в таком случае Аркадий бы точно узнал, что я читала его записи.

– А почему я это вообще должна скрывать? – подумала я. – Почему не могу спросить у него самого?

Я встала, вошла в комнату, села на матрас и начала будить Аркашу. Он открыл глаза, но словно бы не видел меня. Взгляд был затуманенным и ничего не выражал. Было заметно, что он старается сосредоточиться на мне, но у него не получается. Я приложила руку к его лбу и тут же отдернула. Он был горячим настолько, что, кажется, мог поджечь собой одеяло, которым был накрыт. Я начала трясти его.

– Аркадий, проснись! – громко сказала я. – Слышишь?

– Мне холодно, – прохрипел он, – накрой меня еще чем-нибудь.

– У тебя температура, тебе нельзя накрываться. Где у тебя градусник?

Он медленно указал пальцем на аптечку, которая стояла на стуле рядом с матрасом. Я нашла термометр, встряхнула его несколько раз и воткнула больному в подмышку, затем сбегала на кухню, намочила полотенце и положила ему на лоб. Через несколько минут я вытащила градусник, он показывал сорок один. Значит, дело было плохо. Поразмыслив какое-то время, я решила набрать номер скорой помощи. Диспетчер ответила дежурным голосом:

– Что у вас случилось? – на фоне слышались голоса ее коллег, которые тоже принимали звонки.

– Мой друг, у него очень высокая температура, его трясет, он ничего не соображает, – протараторила я.

– Соединяю вас с доктором.

И не успела я сообразить, как мне ответил сонный мужчина:

– Что у вас случилось?

Я еще раз повторила то, что говорила секунду назад.

– Больной совершеннолетний?

– Да.

– Мы не можем отправить к вам бригаду, но вы должны сделать то, что я скажу.

– Говорите, – я встала и прошла на кухню, чтобы не беспокоить Аркадия.

– Первым делом разденьте больного, уберите с него одеяло. Второе: дайте ему жаропонижающее. Оно есть у вас?

– Да. Парацетамол, – ответила я.

– Отлично, подойдет. Какая у него температура?

– Сорок один.

– Тогда после того, как дадите ему лекарства, протрите его тело водкой.

– Чем? – удивилась я.

– Водкой. Не надо пугаться, это поможет сбить жар.

– А где я возьму водку? – растерялась я.

– Ну, сходите в магазин, – несколько удивленно предложил он. – Не думаю, что найти водку – это проблема.

– А как протирать? Вообще всего?

– Обильно смочите тряпку, вытрите подмышки, кожу с обратной стороны колен, пах. Затем протрите все тело. Больному станет холодно, но не укутывайте его, накройте сухой простыней, никаких одеял.

– Поняла, – сказала я, хотя метод мне показался странным.

– Если больному не станет лучше, позвоните еще раз.

Я сбросила звонок, вернулась в комнату. Аркадий по-прежнему был горячим. Одной рукой я приподняла его от подушки, другой засунула в рот таблетку и затем поднесла стакан с водой. Аркаша, хоть и не соображал, но сделал несколько глотков. Затем я оделась и побежала в магазин за водкой. Злость на время отступила, словно решила настояться где-то в глубине моей души, созреть и дойти до нужной кондиции. Желание устроить разборки не исчезло, но в данном случае разбираться было не с кем, Аркаша был в таком состоянии вряд ли был способен выслушивать мои претензии. Месть – это блюдо, которое подают холодным. Оставалось дождаться, когда остынет тот, кому я его должна была преподнести.

В магазине было пусто. Я прошла через весь зал и встала перед стеллажом с алкоголем. Пробежалась взглядом сверху вниз, нашла самую дешевую водку на самой нижней полке. Девушка на кассе совершенно безразлично отсканировала штрих-код и, не спросив моего паспорта, постучала длинным ногтем по терминалу оплаты. Я приложила карту, запихала бутылку в пакет и побежала обратно, не дожидаясь чека.

У Аркадия была лихорадка, но он мог говорить.

– Катя, где ты была? – простонал он.

– Не разговаривай, – прокричала я с кухни, затем вылила полбутылки в салатную миску, взяла полотенце для рук и вернулась к нему. Сняла с Аркадия мокрую футболку, отбросила простыню и стащила с него шорты и трусы.

– Что ты делаешь? – пытался слабым голосом выяснить он.

– Лечу тебя, – рявкнула я. – Сначала вылечу, а потом убью.

Мокрым полотенцем я начала протирать у него подмышки, в нос ударил резкий запах дешевой водки, смешанный с ароматом пота. Затем я смочила полотенце и протерла пах. Аркадий, хоть и плохо соображал, попытался сжать ноги, однако у него ничего не получилось. Спустя минуту его начало трясти от сильных судорог.

– Холодно, – прохрипел он, – очень холодно.

Я испугалась, но, как и велел доктор, не стала ничем накрывать больного. Вместо этого продолжала протирать полотенцем руки, ноги и живот. Аркадий перевернулся на бок и подтянул колени к груди. Смотреть на эти муки было страшно, я порылась в шкафу, нашла сухую простыню и накрыла его. Постепенно дрожь в теле успокоилась, он расслабился и снова уснул. Я аккуратно подняла его руку и засунула градусник под нее. Спустя несколько минут он показал, что температура понизилась на два градуса. Я облегченно вздохнула. Водки было еще полбутылки. Значит, еще на одну процедуру точно хватит.

Я вытащила из-под Аркадия мокрую простынь, отнесла ее в ванную, затем вернулась в спальню, взяла блокнот и уселась на кухне. Вся ночь была впереди, а значит, у меня было полно времени, чтобы разобраться в ситуации и понять, с кем я встречаюсь.

В блокноте была вся жизнь моего парня. На страницах он вел учет доходов и расходов, фиксировал покупки, делал пометки об уплате коммунальных платежей, заносил туда расписание занятий и прочие учебные дела. Напоминания о днях рождения, кому что подарить, какие подарки дарили ему. День за днем, страница за страницей. Мелким, аккуратным почерком он вносил данные обо всем, чем была наполнена его жизнь. Это был не дневник. Никаких размышлений о жизни. Это, скорее, был очень подробный ежедневник. В том числе тут были и наши с ним свидания.

«Встреча с Катей. Среда, 14:40. Парк» или «Встреча с К. в библиотеке. Понедельник, 15.00. Купить зефир». По большому счету ничего интересного в блокноте не было. Я изучила почти половину записей и наконец нашла то, что искала. «Встреча с Оксаной. У меня. 15 июня. 19.00». В это время мы с ним уже были в отношениях.

Злость в виде огромного кома снова появилась в районе груди. Изнутри меня так распирало, что если бы я тут же не дала выход гневу, то, наверное, взорвалась бы. Я вскочила со стула, схватила стакан и со всей силы швырнула об стену. Сотни осколков разлетелись по всей кухне. Боль внутри стала тише. Наверное, снимать стресс битьем посуды у нас с Ларисой было семейной чертой.

Дальнейшее изучение блокнота ничего интересного не принесло. Оксана больше не появлялась. Из девушек в записях фигурировала только я. Одной из последних записей, связанных со мной, было: «Рассказать все Кате».

Кажется, я была обречена на то, чтобы моя жизнь состояла из тайн. Все, кого я знала, имели какие-то секреты, касающиеся меня. Но Аркадия отличало то, что он хотя бы собирался мне об этом рассказать. Кто такая была эта Оксана? Почему упоминание о ней только одно? Но этого оказалось достаточно, чтобы Аркаша составил по ней таблицу так же, как и по мне. Ответ был только один: в блокнот попадало далеко не все, что между ними происходило.

Аккуратно, чтобы не наступить на стекло, я встала, налила себе суп и снова села за стол. Аппетита не было я мешала ложкой бульон, слезы текли по щекам, капая в тарелку. Вот в моей взрослой жизни и случилось первое предательство. Надо было сразу рассказать бабушке про Аркадия она бы быстро усмотрела в нем подонка и отвадила бы от меня. И ее план, по которому я влюблялась в какого-то молодого учителя, осуществился бы без всяких препятствий. А теперь я была с глубокой раной в сердце, и как ее залечивать, не имела ни малейшего представления.

Больной спал в той же позе, в которой я его оставила час назад. Волосы на голове высохли, на ощупь лоб был не горячим, простынь оставалась сухой. Значит, температура упала. Я облегченно вздохнула и села у него в ногах. Сейчас он казался таким красивым. Мне и раньше приходилось любоваться им, когда он спал. Было в этом что-то ненормальное, но привычка просыпаться раньше и просто смотреть, как он посапывает, подложив руку под голову, стала моей любимой. Я изо всех сил старалась вернуть ту злость, которая бушевала еще час назад, но ее не было, она разбилась вместе со стаканом. Аркадий был таким родным и таким моим. Впервые за все время отношений я вдруг четко осознала, что люблю его. Это было новое, неизвестное мне чувство, от которого внутри была какая-то приятная дрожь. Мне очень хотелось лечь рядом и обнять его, но я не могла. Пусть у меня и не было опыта в подобных ситуациях, но все же я росла не в пещере и прекрасно знала, что если парень изменил, то от него надо бежать, не оглядываясь.

Конечно, мне хотелось узнать правду, хотелось дождаться, когда его сознание станет ясным, и прямо задать все вопросы. Но, во-первых, ждать надо было долго. У Аркадия был вирус, а это точно на несколько дней. Во-вторых, никаких гарантий, что он скажет правду, не было. Вдруг он такой же, как все те мужики из бабушкиных сериалов, которые могут наплести что угодно, лишь бы сохранить отношения и скрыть правду. Прощать его я не собиралась, поэтому и разбираться в деталях этого преступления против наших отношений было совершенно бессмысленно. Я встала с матраса, подошла к столу, написала на чистой странице в злополучном блокноте послание: «Надеюсь, тебе лучше. Суп в холодильнике, поешь, тебе надо набираться сил. Не звони мне больше никогда. Привет Оксане». Затем зашла на кухню, поставила кастрюлю в холодильник. Достала из-под раковины совок и щетку, собрала с пола стекло, аккуратно ссыпала его в мусорное ведро, оделась и быстрым шагом пошла в сторону остановки. Последний автобус должен был приехать с минуты на минуту, и я очень старалась на него успеть. Никогда я не хотела к себе домой так, как сейчас.

Все, что происходило со мной в следующие несколько дней, было абсолютно новым и на эмоциональном, и на физическом уровне. Боль в груди, истерики, нехватка воздуха, приступы головной боли и бесконечные слезы. За несколько дней я потеряла всякий человеческий вид, от рыданий лицо отекло, а глаза покраснели и превратились в щелки. Несколько раз я измеряла температуру, каждый раз ожидая, что термометр покажет что-то запредельно высокое, и тогда мое убитое состояние можно будет списать на вирус, который я подхватила от Аркадия. Но температура была тридцать шесть и шесть, и ни градусом выше. А значит, Аркадий не наградил меня ничем, кроме удара ножом в спину.

А чтобы боль от нанесенной раны была сильнее, он беспрестанно мне звонил и писал. Я могла бы по примеру Лары занести его номер в черный список, но почему-то этого не делала. Мне доставляло странное удовольствие видеть, как тридцатый раз за день он пытается до меня дозвониться. Сообщения сыпались одно за другим, но я их не открывала. На четвертый день звонки прекратились. И именно в это время мне стало немного легче. Я могла дышать, не ощущая боли в груди, твёрдо стоять на ногах, голова перестала кружиться. Организм справился с недугом под названием «предательство» и, хотела я того или нет, возвращал меня к жизни. Больше всего радовала способность снова мыслить здраво, а не под влиянием эмоций.

Я была в отношениях, мне изменили, я узнала об этом и разорвала эти отношения. Классика жанра. Даже без богатого опыта личной жизни понятно было, что другого исхода не предполагается. Впервые за все дни появилось желание есть. До этого я пыталась что-то засунуть в себя, но лишь для того, чтобы не умереть от голода. В основном это были бутерброды с маслом и вареньем. Такие мне делала бабушка, когда я была маленькой. В это же утро мне вдруг захотелось чего-то по-настоящему вкусного и горячего. Я решила приготовить омлет по рецепту бабушки: яйца, соль, немного сливочного масла и молоко. Все смешать, вылить на сковородку, закрыть крышкой и не перемешивать. Но не успела я дойти до холодильника, как в дверь кто-то громко постучал.

Я замерла на месте. Кто бы это ни был, я была совершенно не в том настроении и виде, чтобы принимать гостей. Стук повторился, на этот раз сильнее. Я аккуратно приоткрыла дверь и высунула голову. Поскольку между гостем и мной были сени, то пришедший точно не мог меня видеть и слышать. Я на днях смазала дверные петли растительным маслом, поэтому работали они без единого звука.

– Катя, я знаю, что ты там, – это был Аркадий. – Открой дверь, нам надо поговорить.

Я молчала и не двигалась, замерла, наполовину высунувшись через порог. Думала, что если шевельнусь, то выдам себя.

– Катя, давай все обсудим. Очень тебя прошу, – голос его стал мягче, не таким требовательным, как минуту назад.

На улице было холодно, а я была в халате. Еще несколько минут – и я вполне могла заболеть.

– Убирайся! – прокричала я и громко хлопнула дверью.

И только тут сообразила, что выдала себя. Так он мог бы подумать, что меня нет, а теперь точно знает, что я тут. И уже не отстанет.

Опять раздался стук, на этот раз в окно на кухне. Я обернулась, Аркадий стоял за стеклом, но меня не видел, поскольку с моей стороны висел тюль. В дневное время сквозь него ничего не было видно, мы специально купили такой, чтобы обезопасить себя от внимания соседки Лизы. Аркадий что-то говорил, но я почти не слышала. Это была интересная сцена. Мы стояли так близко друг к другу, буквально в полуметре, но я его видела, а он меня нет. Аркадий все говорил и говорил, но я ничего не понимала. В конце концов любопытство взяло вверх, я просунула руку под тюль, повернула ручку и открыла окно в режиме проветривания.

– Можешь сказать еще раз? Я не услышала ни слова, – сказала я очень холодно в образовавшуюся щель.

Он замер, словно не ожидал, что я соглашусь беседовать с ним, но быстро пришел в себя.

– Катя, спасибо большое, что позаботилась обо мне, спасибо за суп, он был очень вкусный.

– Не стоит благодарности, предатель, – ответила я.

Аркадий стоял боком и в окно не смотрел.

– Я должен объясниться. Я не осуждаю тебя за то, что ты залезла в мои записи, хотя, безусловно, считаю это неприличным. Но это теперь уже не имеет отношения к делу, – он повернулся в мою сторону.

– Если ты пришел прочитать мне лекцию о том, что прилично, а что нет, то наш разговор закончен, – я потянулась к ручке, чтобы закрыть окно.

– Стой. Это не все. С Оксаной у нас не было ничего серьезного, только… – он замялся, – только секс. Мы даже на свидания не ходили, встречались лишь для того, чтобы переспать. Я не испытывал к ней никаких чувств.

– Ты спал с ней, когда мы были вместе? – я спросила, потому что знала правду. В блокнотике аккуратным почерком была отмечена как минимум одна их встреча.

– Нет, такого не было, – ответил он быстро и четко, не задумываясь. – Я же говорил, я не изменяю, если я в отношениях.

– Но один раз вы все-таки встречались. Ты писал в своем блокноте, – я наклонилась ближе к щели, чтобы он лучше слышал.

– Да, но в тот раз между нами ничего не было. Клянусь, – он оперся плечом о стекло.

– Тогда зачем вы встретились?

Аркаша был таким грустным, что моя злость при виде его страданий таяла, как масло в жаркую погоду на подоконнике.

– Обсудили общие дела… – уклонился он от ответа.

В эту минуту я начала думать, что, возможно, и правда переборщила с реакцией на эту Оксану. У всех в нашем возрасте, кроме меня, были бывшие. У Аркадия, я уверена, их было немало. И то, что в моем списке был только он, совсем не значило, что в его списке должна быть только я. Однако что-то не сходилось.

– Если между вами давно ничего нет, то почему ты нарисовал таблицу с ее плюсами и минусами буквально на следующей странице после меня?

Он закрыл своими большими руками лицо и начал сильно его тереть. Кажется, он нервничал. Пауза затянулась. Аркадий то открывал рот, то снова закрывал, глаза бегали туда-сюда. Спустя время он все-таки заговорил.

– Я хотел это сказать раньше, но говорю сейчас: я тебя люблю. Все, что есть между нами – это сильное чувство. Я уверен – это взаимно. В тот вечер, когда я обливался потом и умирал, я чувствовал твою заботу, я хотел как-то поблагодарить тебя за все, что ты для меня делала, но сил не было, – он перевел дыхание, голос задрожал, – у меня никогда не было ни к кому таких чувств. Я правда хотел сказать тебе это раньше, даже планировал купить подарок, сделать признание особенным.

Я вспомнила, что в блокнотике действительно была пометка про покупку подарка. Мое сердце ликовало, потому что я тоже его любила. Мне даже захотелось распахнуть окно и затащить его в дом, обнять и поцеловать. Но разум держал эмоции под контролем.

– Но это не все, что ты хотел сказать, правильно? – перебила я. Мне не терпелось узнать, почему девушке, с которой у него давно ничего нет, Аркадий посвятил целую страницу.

– Правильно, но не знаю, с чего начать…

– Говори уже, – рявкнула я.

– Оксана беременна и со дня на день родит.

Я резко вздохнула и замерла, словно чего-то испугалась. Вот и сказочке конец. Это был аргумент, против которого не работало ничего.

– Мы расстались примерно за месяц до того, как я познакомился с тобой. Она тогда ни словом не обмолвилась о том, что ждёт ребёнка. Думаю, она и не знала.

– Я в шоке, – зачем-то сказала я, хотя эта фраза наиболее точно описывала чувства, которые я испытывала.

– И я. Когда Оксана мне об этом рассказала, я так испугался, не знал, что делать. Мы с тобой уже встречались. Она говорила, что хотела прервать беременность, но уже было поздно, – Аркадий смотрел себе под ноги. – Она очень боялась реакции отца, уверяла, что он ее убьет, когда узнает, что она собирается рожать без мужа. И я не придумал ничего лучше, чем жениться на ней, – он поднял глаза, – и тогда-то я и нарисовал эту таблицу. – Аркадий говорил с таким надрывом, словно читал монолог из какой-то книги.

– Ты говоришь, что любишь меня, но при этом думал о том, чтобы жениться на другой?

– Да… – выдохнул он. – Катя, что мне делать?

Я отодвинула тюль. В глазах у Аркаши стояли слезы. Мы смотрели друг на друга, не моргая.

– Я скажу, что тебе делать: иди на все четыре стороны. Я с тобой расстаюсь. Можешь с чистой совестью жениться на ком хочешь.

Я резким движением закрыла окно. Развернулась и пошла в свою комнату. Аркадий молча смотрел мне вслед, не кричал и не стучал в стекло. Я уходила из его жизни. Навсегда.