Правда бывает разрушительной, а в моем случае даже не правда, а путь к ней. Я еще ни до чего не докопалась, а моя привычная жизнь уже распадалась на части, и никакой возможности удержать все под контролем не было. Все происходящее было словно квест, в конце которого меня ожидали ответы на все вопросы, но прежде нужно было пройти все испытания. Вот только правила у этой игры были очень сложными. Знала бы я, что по пути потеряю тетю, я бы сто раз подумала, стоит ли ее начинать. Бабушка создала для нас простую, понятную жизнь, надежно захоронила секреты, замаскировала все шероховатости, воспитала меня так, чтобы я никогда не решилась докопаться до правды. Но в итоге я все испортила. Любопытство оказалось таким сильным, а бабушкина конструкция такой хлипкой, что всего несколькими робкими шагами я разрушила всю иллюзию нормальности, которую мои родственницы выстраивали годами. Теперь был только один вариант: идти до конца.

Как оказалось, Лариса улетела в Египет. Эту новость мне сообщила ее подруга, та самая, к которой мы пришли несколько дней назад делать загранпаспорта. Я бы, может, так и не узнала, в каком направлении уехала тетя, если бы эта знакомая мне не позвонила через два дня после того, как я обнаружила, что Лариса пропала.

– Катюша, это Лидия Казанцева из миграционки. А ты чего за паспортом не идешь? – спросила она.

– А они уже готовы?

– А как же! Твой вот лежит у меня в столе. Как и обещала, все сделала за три дня. Ларка, вон, свой уже забрала, – тараторила она. – А ты что же?

– Когда она свой забрала? – в этот момент я поняла, что тетя где-то далеко.

– Позавчера еще. А что, она не сказала? – Лидия насторожилась. – У вас все нормально? Она сказала, что вы вместе летите в Египет. Сказала, ты за своим паспортом приедешь, а тебя все нет. Вот я и решила набрать. У вас поездка, что ли, отменилась? – она опять затараторила: – Лариска вроде сказала, что все оформлено, надо только данные паспорта внести.

– У нас немного изменились планы, – соврала я. – Лариса улетела без меня, а у меня не получилось.

– Ну так ты за паспортом все же приходи, я же на уши пол-области подняла, пока вам загранники оперативно оформляла. Жду. Прибежишь? Давай сегодня после трех, – она отключилась.

Значит, Лариса все-таки в Египте, подумала я. Скорей всего, с кем-то из того кружка, где они в себе пробуждали богинь. Одна бы она никуда не полетела, у нее не хватило бы смелости. За всю жизнь она дальше соседнего города не выбиралась, а на самолете вообще никогда не летала. Так же, как и я.

На всякий случай, чтобы точно убедиться, что Лариса за границей, я решила написать Игорю. Ему, как самому уважаемому в нашей семье родственнику, она не могла не ответить, и в черный список она его тоже не внесла бы. Игорь был палочкой-выручалочкой для всех, и к нему мы обращались по всем вопросам, в которых не разбирались. После того нашего разговора, когда он рассказал мне о визите матери, между нами, как я думала, установились доверительные отношения. Я набрала его без предварительного сообщения с вопросом, может ли он говорить. Игорь ответил не сразу.

– …Прежде чем делать, думайте, – проорал он кому-то. – Катюша-а-а, привет, привет. Что на этот раз?

– Игорь, ты прости, что я без предупреждения, – я интуитивно перешла на «ты», – у меня к тебе просьба. Не мог бы ты позвонить Ларисе и узнать, где она?

– Значит, вы и правда поругались? – спросил он, растягивая слова.

– Что значит – правда?

– Ну, Лариса звонила утром, сказала, что она в Египте. Город не смогла выговорить, но могу предположить, что это Шарм-эль-Шейх. Я очень удивился. Никогда бы не подумал, что она решится куда-то полететь, – он откашлялся и продолжил: – Я поинтересовался, не вместе ли вы, но она как-то замялась, потом сказала, что вы поругались.

– Так и есть. Я спросила у нее, почему она скрыла, что мама приезжала, – в моей памяти всплыло раскрасневшееся лицо тети и то, как она швырнула графин, но об этом я умолчала, – и мы немного повздорили.

– Понятно, понятно. Ну, в общем, она там на две недели, но спрашивала, как ей быть, если она захочет задержаться еще на какое-то время, – он снова закашлял. – Прости, я что-то приболел. В общем, она как будто и не очень хочет возвращаться.

Я была в таком ступоре, что не знала, что и ответить. Тетя буквально сбежала от меня, от моих расспросов, да так далеко, что я при всем желании не смогла бы ее найти. Лара уехала не в соседний город или регион, она улетела в другую страну. Но почему? Неужели секреты, к которым я начала подбираться, были такими страшными, что моей дорогой родственнице было проще исчезнуть с глаз долой, чем остаться тут и смотреть, как я докапываюсь до правды?

– А про наш с бабушкой дом ничего нового не удалось узнать?

– Нет, ничего. Он по-прежнему принадлежит твоей матери. И тут или судиться, или ее искать. Я считаю, что второе проще. Надо, чтобы Надежда написала на тебя доверенность на оформление всех бумаг, если сама не захочет всем заниматься, – он взял паузу, – или пусть на меня напишет, так даже проще будет. А потом, когда все будет готово, пусть напишет дарственную на тебя. Надо только найти мать.

– Всего и делов-то, – сказала я.

После разговора с Игорем мне почему-то захотелось плакать. Прожив большую часть жизни без каких-то серьезных потрясений, которые требовали бы решения с моей стороны, я вдруг столкнулась с таким количеством проблем, которое мой не закаленный трудностями мозг переваривал с трудом. Я решила, что должна это обсудить с Аркадием. Мы не виделись со дня его знакомства с Ларисой. На следующий день он должен был приехать, но заболел. И, как человек ответственный, решил отсидеться дома, никого не заражая.

Я взяла телефон и написала ему сообщение: «Приеду вечером, ближе к пяти. Что привезти?». Он ответил через несколько секунд: «Все еще болею, температура, кашель. Не приезжай, можешь подхватить от меня заразу». Я подумала какое-то время и отправила сообщение, что все равно приеду. Затем переоделась, взяла паспорт, чтобы по пути заехать к тетиной подруге и получить загранник. Перед самым выходом вспомнила, что у бабушки в комоде есть огромная аптечка с лекарствами от всех болезней. Не разуваясь, прошла в ее комнату, взяла из ящика коробку с таблетками, запихала в пакет и направилась в сторону остановки.

За загранником заезжать не хотелось, это было и не по пути. Предстоящие разговоры с тетиной подругой о том, почему мы поругались, меня тяготили. Но чтобы уважить человека, который ради нас так постарался, решила все же заехать. Теперь у меня будет самый бесполезный, но самый дорогой документ. Пошлина в шесть тысяч рублей, которую мы заплатили с тетей, казалась мне страшным расточительством.

Вопрос финансов у меня со дня на день должен был встать остро. Во время учебы я получала повышенную стипендию и иногда подрабатывала репетиторством. В основном брала студентов нашего учебного заведения, которым нужно было подготовиться к экзаменам. Какие-то деньги мне переводила бабушка. Поскольку жила я более чем скромно, то иногда удавалось что-то отложить. Сбережения заканчивались, надо было думать о работе.

При мысли о школе, в которой мне завещали трудиться, на душе становилось очень грустно. Я, как ни убеждала себя, не могла найти плюсов в этой деятельности. Коллектив с момента, когда я закончила школу, там почти не поменялся. От бабушки я знала, что это то еще «змеиное гнездо». Она хоть и не любила сплетничать, но про жизнь коллектива рассказывала охотно, потому что сама от него страдала. Педагогический состав делился на два лагеря. Одним заправляла директор школы, к ней примкнули «старые» учителя. Им противостояла завуч со своими единомышленниками, более молодыми педагогами. Нейтралитет сохраняли бабушка и учитель ОБЖ. Оба они были людьми с характером и имели авторитет, которого хватало на то, чтобы их не трогали. От всех этих разборок иногда страдали дети. Например, учительнице по русскому языку и литературе, которая воевала на стороне завуча, все время казалось, что историк из клана директора занижает оценки ее сыну. В отместку за это она всячески третировала его внучку. Он, в свою очередь, был наиболее требователен к классу, которым она руководила. За это его класс притесняла учительница математики. И так далее.

От этой многолетней войны устали все, но сдаваться никто не хотел. Мне этот конфликт приносил наибольшее количество проблем. Мало того, что я была внучкой классного руководителя, так еще и бабушкины коллеги, как только она совершала какой-то поступок, который их не устраивал, начинали отыгрываться на мне. Поскольку бабушка жила по принципу «ни тем, ни этим», прилетало мне отовсюду. Когда я училась в восьмом классе, она поругалась со всеми, и тот учебный год стал для меня самым тяжелым. Меня чаще спрашивали, от меня больше требовали, к моим домашним заданиям был наиболее тщательный подход. Единственным выходом было учиться настолько хорошо, чтобы ни у кого не нашлось возможности меня зацепить. Я старалась изо всех сил и справилась. Со временем бабушка смогла наладить отношения с коллегами, это позволило мне без лишней нервотрепки закончить школу. Но, нравилось мне это или нет, а на работу надо было выходить – если не в школу, то куда-нибудь еще.

Я открыла заграничный паспорт, он был новым и поскрипывал, когда я листала страницы. На фото я выглядела несколько младше, чем на самом деле. Может, из-за того, что изображение было черно-белым.

– Ну что, теперь полетишь к тетке? – бодро спросила Лидия.

– Нет, лучше подожду ее тут. Послушаю, что она расскажет, вдруг там ничего интересного, – я закрыла паспорт и убрала в сумочку.

– Судя по фотографиям, у нее там все очень даже прекрасно, – в тоне женщины слышалась зависть.

– Она вам фото выслала? Покажите!

– Да нет, у нее же в соцсетях все есть. Ты что, не подписана? Я, пока тебя ждала, увидела.

– И точно, – вспомнила я. – Я уж и забыла про ее соцсети. Ну ладно, спасибо за паспорт.

Я вышла из кабинета, дошла до остановки, достала телефон, открыла приложение и начала крутить изображения в ленте. Сама я никогда и ничего не публиковала, но была подписана на одногруппников, одноклассников, на разных знаменитостей и на несколько пабликов про книги. Тетиных фото не было. Тогда я зашла в строку поиска и вбила ее никнейм – безрезультатно. Если я правильно поняла, и тут я была в черном списке.

– Вот сука! – вырвалось у меня.

– Вы это кому?

Я вздрогнула от неожиданности и подняла голову. На меня удивленно смотрела пожилая женщина, на голове у нее был изношенный до дыр берет, из-под которого торчали две тоненькие косички.

– Простите, вырвалось, – начала оправдываться я.

– Приедете домой, помойте рот с мылом, дорогая, – она поправила головной убор, – ругаться матом в общественных местах очень неприлично.

Я хотела ей что-то возразить, но не успела. Подошел автобус, пожилая незнакомка резво вскочила и вбежала в него, словно ей было пятнадцать. Сквозь стекло я увидела, как она, зажав зубами перчатку, вытащила из нее руку и рассчиталась с кондуктором, затем села у окна и помахала мне на прощанье. Как удивительно устроена жизнь, подумала я. Кто-то в преклонном возрасте скачет, как школьница, а кто-то совсем молодой, например, я, разваливается на части от жизненных проблем.

Через три минуты подошел мой автобус, я поехала к Аркадию. От мыслей о нем стало спокойнее. Потеряв опору в лице Ларисы, я обрела другую в лице своего молодого человека. Он был необычным, но у меня была твердая уверенность в том, что на него можно положиться. Я до сих пор не посвятила его в странности своего происхождения, не рассказала о последних событиях, но сейчас, глядя на пролетающие за окнами автобуса серые пятиэтажки и голые тополя, думала, что время пришло. Мне даже показалось, что когда я выложу ему все тайны нашего семейства, это станет новым витком в отношениях. Наверное, это и называется крепкими отношениями – когда у пары нет секретов.

На конечной остановке был небольшой магазин. Я купила фрукты, вафельный торт, большую курицу и лапшу, чтобы приготовить суп.

Аркадий выглядел уставшим.

– Привет, зачем ты приехала? – он открыл дверь и, не дожидаясь, пока я зайду, отошел на несколько шагов. – Ты же понимаешь, что я могу тебя заразить!

– У меня очень крепкий иммунитет! – я разулась и понесла пакеты на кухню.

– Только не говори, что ты хочешь остаться, – крикнул он из соседней комнаты.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Я достала продукты и положила их в холодильник. Затем зашла в комнату Аркадия. Вокруг было не прибрано, что нагляднее всего говорило о том, что хозяину жилища действительно плохо.

– Я притащила бабушкину аптечку, там чего только нет, – я села к нему на матрас.

Он залез под одеяло, из-под которого торчала только макушка.

– Температуры сегодня нет, тело не болит. Зато начался насморк, – он говорил в нос. – У твоей бабушки нет случайно капель? А то дышать невозможно.

Я сходила на кухню, принесла аптечку и стала копаться в ее содержимом. Внутри оказалось большое количество незнакомых мне лекарств. Видимо, бабушка принимала их перед смертью, когда узнала о проблемах с сердцем. На самом дне я нашла коробочку, на которой была нарисована девушка с красным носом.

– Кажется, нашла, – я протянула Аркаше пузырек, он тут же сделал два впрыска в нос.

– Как у тебя дела? Какие новости? – он поправил подушку и сел повыше.

– Ну… начнем с того, что у меня есть теперь заграничный паспорт, – сказала я. Аркадий удивленно поднял брови. – Не бойся, я никуда не собираюсь. Это Лариса меня заставила сделать, а она, кстати, сейчас в Египте, – он выглядел озадаченным. – Но и это еще не все. Когда ты поправишься, и к тебе вернется способность мыслить нормально, я тебе еще кое-что расскажу. А пока пойду варить суп. Ты же не против?

– Нет, но можешь мне сделать горячее питье вон из того пакетика? – он указал на упаковку жаропонижающего средства, – не хочу, чтоб температура опять поднялась.

Я вскипятила чайник, развела в большой чашке ароматный порошок и принесла Аркадию. От его природной наглости и напористости сейчас не осталось и следа, он был тихим и покладистым. Небольшими глотками он пил лекарство, а я наблюдала. И буквально не могла оторвать глаз. Его беспомощность вдруг сделала его таким привлекательным, таким трогательным, он как будто превратился в ребенка. Мне очень хотелось лечь рядом и обнять его, но я знала, что Аркаша не позволит.

– Ты что так смотришь? – настороженно спросил он.

– Просто любуюсь.

– На что тут любоваться? Я и так-то не самый красивый, а сейчас, наверное, совсем кошмар, – он протянул мне пустую чашку. – Я посплю, что-то рубит.

Аркадий натянул простыню до самого подбородка и закрыл глаза.

Я ушла на кухню и, стараясь не шуметь, начала готовить куриный суп. Разделала курицу: кости, голени и крылья бросила в кастрюлю, а филе убрала в пакетик, чтобы потушить в следующий раз с картошкой. Так меня учила бабушка. Да и сам Аркадий, когда проснётся, оценит мою экономность. Пока бульон закипал, я нарезала лук, натерла морковку и пережарила на сливочном масле. Мой больной крепко спал, издавая заложенным носом какофонию хлюпающих звуков. Чтобы не терять времени, я решила немного прибрать квартиру. Развесила вещи в шкафу, собрала грязные салфетки, вытерла пыль. Затем взялась за рабочий стол, на нем был беспорядок. Видимо, чтобы не тратить время впустую, Аркадий хотел учиться, но у него не получилось. Я закрыла книги и составила их стопкой.

Вдруг мое внимание привлек коричневый блокнот, он был закрыт, но из него торчал карандаш. Не знаю зачем, но я его открыла. На листе в клеточку было написано «Катя», далее два столбика, сверху одного «+», над другим «—». Под каждым знаком, как я поняла, были мои плюсы и минусы. Я закрыла блокнот и оглянулась. Аркадий по-прежнему спал, отвернувшись к стене. Я пошла на кухню и начала собирать пену, которая скопилась на поверхности бульона. Очень хотелось прочитать то, что было написано в блокноте. В панике я мельком взглянула на столбцы, но почему-то не смогла прочитать ни слова.

Я убавила огонь под кастрюлей, села за стол и задумалась. Стоит ли читать записи Аркадия? «Конечно, нет», – говорила воспитанная бабушкой часть меня. «Читай немедленно, – кричала из глубины моего сознания темная сторона моей души. – Вдруг там минусов больше, чем плюсов, ты должна знать, что он о тебе думает». Я решила, что прочитаю, но прежде дала себе слово: что бы там ни было написано, я не буду расстраиваться. Я вошла в комнату, Аркаша спал. Словно воровка, на цыпочках подошла к столу, взяла блокнот и так же бесшумно вернулась на кухню. Сердце стучало так громко, что, кажется, могло разбудить этим звуком хозяина квартиры. Я прикрыла дверь и открыла ту страницу, где в качестве закладки был карандаш.

Под знаком «+» первым был пункт «красивая». Кровь прихлынула к щекам. Первый раз в жизни, пусть и на бумаге, а не мне лично, кто-то говорил, что я красивая. Затем шло «образованная». И с этим не поспорить, я была та еще заучка. «Знает английский» – тут мне нечего было добавить. Знание языка не было ни плюсом, ни минусом. Для меня это был просто факт, вытекающий из того, что бабушка была учителем иностранных языков. Я искренне считала, что английский точно никогда мне не пригодится, а потому не рассматривала владение им как что-то полезное. Но если Аркадий думал, что это плюс, то и я буду. Среди положительных черт также были «хозяйственная», «любит чистоту», «самостоятельная», «брюнетка». Последнее меня умилило. Не знала, что для парней цвет волос девушки может быть плюсом или минусом. В записке также был пункт «не пьет, не курит». Это тоже было правдой. Выпивала я крайне редко, а курить вообще никогда не пробовала.

Пришло время изучить минусы. Их визуально было меньше, отчего мне стало немного спокойнее. Первым было «неэкономная». Это было неправдой. Возможно, я не знала до копеек, что сколько стоит, но совершенно точно не тратила деньги без острой нужды. «Стеснительная» – это было в самую точку. Я действительно заливалась краской и впадала в ступор в любой нестандартной для меня ситуации. Это и правда был минус, с которым я бы с радостью распрощалась, если бы мне сказали, как. В моих отрицательных качествах значились «зажатость» и «не умеет целоваться».

С одной стороны, можно было радоваться – столбик с положительными чертами был длиннее. С другой – два последних пункта были очень важными. Я на самом деле была зажатой, особенно когда дело доходило до постели. Первые несколько раз просила выключить свет, но затем все же научилась смотреть на голого Аркадия, не краснея и не отводя глаз. Опыта было мало, но я старалась. До этой минуты мне и в голову не приходило, что он был мною недоволен. И уж точно не было такого, чтобы он о чем-то просил, а я отказывалась это делать. То, что я плохо целовалась, для меня стало сюрпризом. Но был и плюс, я быстро училась. И уж в чём в чём, а в таких приятных делах, как секс и поцелуи, была готова совершенствоваться до бесконечности. Наши постельные дела и правда иногда выглядели немного неуклюже, но тут точно требовался опыт. Аркадий был выше меня почти на метр, просто лечь в постель мы не могли, приходилось проявлять изобретательность. Но если он был этим недоволен, значит, с этим надо что-то делать. Я решила, что завтра же озабочусь этим вопросом: почитаю форумы или даже посмотрю порно.

В целом чего-то страшного не произошло. Ничего нового о себе я не узнала. Складывалось впечатление, что мой парень принимал меня такой, какая я есть. Были некоторые моменты, но с ними можно было справиться. Я выглянула из кухни, Аркаша спал. Я снова бесшумно подошла к столу и положила блокнот на место, но прежде чем уйти, зачем-то перелистнула на одну страницу назад. Сверху листа было написано «Оксана», а ниже два столбика «+» и «—». В глазах потемнело, голова закружилась, а сердце биться и вовсе перестало.