Итак, у меня началась совершенно другая, новая жизнь. Я чувствовала себя героиней комиксов, вроде тех, что живут себе потихоньку, а потом их кто-то кусает или они что-то находят, и вдруг все меняется. Ты больше не ты, и жизнь твоя теперь не будет прежней. В моем случае никто не кусал, но информация о матери изменила меня кардинально. Тот факт, что она искала меня, приезжала, хотела забрать, следила из соседского дома, наполнил меня такой силой, такой энергией, что, кажется, я могла взлететь в небо и взорваться салютом, озарив все небо над городом. Я больше не была брошенкой, больше не комплексовала из-за того, что я сирота. Я вдруг стала какая-то наполненная, целая, уверенная. Словно до этого дня я была цветком, подвешенным в воздухе, который никак не мог дотянуться корнями до земли, как бы ни старался – а теперь дотянулся. Раньше я никогда прямо не задавала себе вопрос: зачем мне что-то знать о моей матери? Но в глубине души, конечно, была пустота. Знать точку своего отправления, источник своей жизни, знать свое начало для меня оказалось очень важно. Без этого шаги, которые я делала в жизни, были словно не по земле, а в вакууме. Но теперь все стало иначе.

Я вернулась от Лизы домой, села на кровать, обняла подушку и заорала в нее. Затем вскочила и начала нарезать круги по комнате. В этот момент я испытала всю палитру чувств, на которые способен человек. Злость, радость, ненависть, гнев, отчаяние, интерес проснулись во мне разом. И от этого эмоционального коктейля я то рыдала, то смеялась. Пусть не в прямом смысле, но все же я нашла свою мать. Обрела ее. Ведь родители – это же не просто люди, которые тебя произвели на свет. Это сила, это связь, это те, кто делает тебя тобой. В кого у меня такой тихий голос – в маму или в папу? Чья у меня походка? Ни Лариса, ни бабушка не умели сворачивать язык трубочкой, а я умела. Значит ли это, что данную способность я унаследовала от папы? Почему я хорошо рисую? От кого это? После разговора с соседкой я уяснила одно: покорность во мне от матери. Я никогда не противоречила бабушке, жила, как она велела, не смела сказать, что мне что-то не нравится. Вот и с мамой так же. Бабушка запретила ей ко мне приближаться, и мама покорилась. Но она предприняла попытку, и даже за это я была благодарна ей.

Пусть ей не дали меня воспитать, но ей никто не смог запретить любить меня и хотеть со мной быть! Эта мысль наполняла меня. Я совершенно точно обрела свою суперсилу. Правда, не поняла, в чем она заключалась. Начну ли я лазить по стенам или метать молнии? А может, я теперь умею летать? Это было самым вероятным. Я уже летала, пусть не в прямом смысле, но любовь матери меня точно окрылила. Я была почти уверена, что если заберусь на крышу и прыгну, то полечу не вниз, а вверх.

Чтобы как-то успокоиться, я залезла под кровать, достала пыльный пакет, в котором лежала кукла и ее богатый гардероб. Я не видела Надин уже несколько лет. Можно сказать, я про нее вообще забыла. Пластиковое лицо куклы от времени потемнело, ресницы на одном глазу немного стерлись, но это была самая красивая кукла в мире.

– Привет, Надин. Или мне называть тебя твоим настоящим именем, Моля? – прошептала я.

И игрушка словно услышала, она как будто задрожала в моих руках. Сейчас она казалась такой живой, что вот-вот должна была начать моргать и улыбаться.

– Какая на улице погода? – спросила я себя от лица куклы, немного изменив голос.

– О, ты умеешь разговаривать, – улыбнулась я. – На улице холодно. Уже осень, так что твое платье немного не по погоде.

– Тогда, может быть, ты переоденешь меня? – спросила Надин.

Я достала из пакета банку, вытряхнула оттуда кукольный гардероб, взяла вельветовый комбинезон и пальто. Затем стянула с куклы платье и переодела.

– Так ты не замерзнешь, так тебе будет гораздо теплее, – сказала я.

– Ты права, мне сразу стало комфортнее. Люблю осень, – пропищала Надин. – У меня к тебе просьба. Можешь больше не хранить меня в душном пакете под кроватью? Я так хочу жить не в темном углу.

– Конечно! – воскликнула я. – Теперь ты будешь жить на книжной полке или на журнальном столике! Где захочешь!

– Ура! – обрадовалась кукла. – Давай устроим вечеринку? Это же такой прекрасный повод! У меня столько нарядов, которые я ни разу не надевала!

– Здорово, а у меня нет ничего подходящего, буквально ни одного нарядного платья, – грустно вздохнула я, вспомнив свой гардероб.

– Жаль. Без красивого платья вечеринку не устроить. Но как только ты его купишь, мы обязательно организуем что-то невероятное! – пропищала я себе в ответ голосом Надин.

– Обязательно! – я обняла ее.

– Аккуратнее, я сделана из дешевого пластика, и мне очень много лет, меня легко сломать, – возмутилась кукла.

– Прости, не хотела.

Я достала телефон, включила первую попавшуюся песню и начала кружиться с куклой по комнате. Нашлась еще одна моя суперсила: я теперь могла испытывать невероятную радость, чего до этого со мной не случалось.

День был особенный. Я даже подумала, что он один из самых важных в моей жизни. Впереди была куча дел, и все они были связаны с мамой. Жизнь вдруг обрела смысл. Чтобы как-то справиться с кашей в голове, я решила составить план. Он состоял из нескольких пунктов: поговорить с Ларисой, рассказать все Аркаше и, главное, позвонить по номеру, который дала соседка. В фантазиях я уже рисовала встречу с матерью. Я представляла, что она живет в соседнем городе и ждет, когда я найду ее. Воображала, что у мамы короткая стрижка, она модно одевается, вкусно готовит, и особенно хорошо у нее получаются пирожки. Я глубоко вдохнула, словно пыталась уловить аромат маминой стряпни, но почувствовала только запах затхлости, который исходил от куклы.

Я поставила Надин на стол, под лампу. Собрала ее одежду в коробку из-под обуви и убрала к себе в шкаф. Надо перестирать ее гардероб, подумала я, а потом вспомнила, что каждую вещь сшила мама. Все эти сарафаны, платья, пиджаки хранили частичку ее души. И, постирав их, я смою все тепло ее рук.

– Так что ходить тебе, Надин, в нестиранной одежде, – сказала я.

– Ну во-о-от, – пропищала она в ответ.

Лариса была недоступна. На сообщения не отвечала. Более того, они до нее не доходили. Я все еще была зла на тетю, но она была моей единственной родной душой. Почти каждое важное событие в моей жизни я обсуждала с ней. Она была моей главной советчицей по всем вопросам. Причина, по которой она скрыла от меня визит матери, была одна-единственная – бабушка. Если она смогла запугать соседку и заставить ее молчать столько лет, то заткнуть слабохарактерную Лару вообще ничего не стоило. Вот только непонятно, почему даже после бабушкиной смерти Лариса так остро реагировала на вопросы про мать и отца. Почему устроила истерику с битьём посуды? Я только сейчас подумала, что швыряться графинами ей совершенно не свойственно. Почему она просто не начала врать, вилять, отмахиваться, как делала это всегда? Почему вдруг накричала на меня и ушла без оглядки? Тысячи вопросов – и ни одного ответа.

На протяжении нескольких часов дозвониться до Ларисы не получалось, поэтому я решила пойти к ней домой. На улице было холодно. Аномально теплая для наших краев осень закончилась, и теперь дул холодный, пронизывающий ветер. Я по привычке была одета легко и с каждым шагом жалела, что не утеплилась. Дом тети находился в семи минутах ходьбы: вниз по улице, затем через переулок на соседнюю, там три минуты вверх, мимо детского сада, поворот направо, мостик через ручей – и я на месте. Я нечасто бывала у нее в гостях, в основном она сама к нам приходила. Дом у нее был небольшой, но очень ухоженный. Белые панели, синяя крыша, маленький садик перед крылечком, где росли кусты смородины и крыжовника. Я поднялась по ступенькам и постучала. Когда никто не открыл, постучала еще сильнее. Снова без ответа.

– Лариса, открой дверь, надо поговорить, – прокричала я. – Открой, пожалуйста. Я все знаю, Лиза все рассказала. Слышишь?

В ответ – тишина. Я обошла дом и стала смотреть в окна, сквозь тюль почти ничего не было видно. Я постучала в стекло, опять никто не отозвался. Было два часа дня. Лариса, возможно, была в своем пункте выдачи. Он находился в нескольких метрах, буквально за поворотом.

Тетя была первой в нашем районе, кто сообразил, что за онлайн-покупками будущее. Пришла она к этой мысли не просто так. Она очень любила мелкий шопинг. В любой непонятной ситуации открывала приложение и начинала бесцельно блуждать в нем в поисках всякой всячины. Ничего крупного или дорогого она не покупала, в основном мелочевку типа комнатных тапок, заколок, косметики. Лара забрасывала в корзину все подряд. Затем наступала пора изучения отзывов. Если больше было положительных, то товар в корзине оставался, если нет, то вылетал. Бабушка про это ее увлечение не знала, иначе был бы скандал. Трижды в неделю Ларисе приходилось мотаться в другую часть города за своими покупками. И вот однажды она разговорилась с женщиной, которая тоже была с нашей улицы, и та ей сказала, что мечтает открыть пункт выдачи у нас на районе, но денег нет. Тут тетя и сообразила, что это ее уникальная возможность. Она взяла кредит и в старом магазине открыла маленький офис. Сначала дела у нее шли так себе, бабушка каждый день ругала ее за выброшенные деньги. Но затем вдруг люди открыли для себя все прелести покупок в интернете, и посылки везли почти каждый день. Потихоньку Лариса начала зарабатывать. Пусть это был небольшой доход, но он рос с каждым месяцем. В последний раз тетя рассуждала, не открыть ли на оставленные матерью деньги еще один пункт в другой части города, где его еще не было.

Я подошла к пункту выдачи. На дверях висел график, но Лариса никогда по нему не работала. Все знали её телефон и, прежде чем прийти за посылкой, звонили. Так было удобно всем.

Тут Ларисы тоже не было, на дверях висел большой ржавый замок.

Я вернулась домой. У меня было какое-то неприятное предчувствие. Чтобы отвлечься, я позвонила Аркадию.

– Да. Слушаю, – он ответил так быстро, словно ждал звонка.

– Привет, чем ты занят? – я вошла в дом, села в кресло, в котором ночью спала у окна, и замоталась в плед, пытаясь согреться.

– Я проснулся, сделал зарядку, позавтракал, принял душ, ждал твоего звонка, – отчитался Аркадий.

Мне хотелось ответить в той же манере: поругалась с теткой, она разбила графин, я спала скрюченная в кресле, сходила к соседке, узнала много всего нового про мать, говорила с куклой.

– А я позавтракала у соседки и думаю, чем заняться, – хотя дел у меня было много, главным из них был звонок по тому самому номеру.

– Что сказала про меня твоя тетя? Я ей все еще не нравлюсь? – Аркадий был прямолинеен.

Я вспомнила, что вечером Лариса много говорила про него, но в памяти не осталось почти ничего.

– Она сказала, что сначала ты ее напугал, но потом она поняла, что ты ничего, – я припоминала обрывки ее фраз. – И шашлыки ей понравились, она критиковала их из вредности, – добавила я. Это была ложь, но безобидная.

– Ну и хорошо, что так. Не то, чтобы мне было важно ее мнение, просто не хотелось, чтобы из-за меня у вас были проблемы, – его голос стал менее напряженным.

– Аркаша, мне надо кое-что тебе рассказать… – начала я.

– Говори, слушаю.

– Не хочу по телефону. Ты не можешь вечером приехать?

– Во сколько?

Я забыла, что для Аркадия такие понятия, как вечер, день, утро – всего лишь время суток. Для назначения встреч требовалась точность. Он часто, приглашая на свидания, называл конкретное время, например, 11:15 или 18:45.

– Давай в 20:15. Сможешь? – спросила я.

– Нет, конечно. Как я окажусь у тебя в 20:15, когда автобус приходит к тебе на остановку, если нет изменений в расписании, в 20:25? – он как будто отчитал меня.

– Хорошо, жду в 20:25, – согласилась я.

– Буду в 20:30, мне же еще от остановки до дома дойти надо, – возразил Аркадий.

– Оке-е-е-е-ей, – я отключилась, чтобы он не спросил что-нибудь еще.

Аркадий иногда меня раздражал. Но надо отметить, чем дольше мы встречались, тем меньше таких моментов становилось. От чего-то, что мне не нравилось, он сам отказывался. Например, перестал называть цену продуктов, которые мы покупали. «Будешь пельмени? Я купил их за триста двадцать рублей», – зачем-то добавлял он. Или: «Дайте два билета по сорок рублей каждый», – словно он не в автобусе, а на рынке, где есть разные билеты. Однажды я спросила, зачем он постоянно говорит про цены? Он ответил, что так проще жить по средствам.

– Например, я очень люблю гранаты, с детства. Но они дорогие. И когда я говорю себе, что гранат, если он по-настоящему вкусный, стоит 600 рублей за кило, то мне уже не так его хочется, – рассказывал он. – Но если тебе не нравится, то я не буду называть цены, буду говорить их про себя.

Видимо, это были последствия безденежного детства. Кто-то со временем из этого вырастает и с удовольствием тратит деньги, а такие, как Аркадий, до конца дней остаются бережливыми.

Еще у него была странная привычка всегда поддерживать чистоту в доме. Когда я первый раз приехала к нему в гости, то удивилась тому, как в квартире чисто. Но потом оказалось, что причиной порядка был не мой визит. Чисто у Аркадия было всегда. После приготовления еды он всегда мыл плиту и посуду еще до того, как мы приступали к трапезе. Строго следил, чтобы нигде не было разводов и пятен. Когда я осторожно поинтересовалась, для чего он каждый вечер натирает кран в ванной, Аркаша смутился. Сказал, что это не его квартира, и лучше бы ее содержать в чистоте, чтобы претензий не было. Но это была неправда. Он, не замечая за собой, поправлял стулья в читальном зале, чтобы они стояли ровно. Когда мы пили чай в библиотеке, первым вставал и шел мыть чашки, собирал крошки со стола. Вчера, когда он готовил шашлык, прежде чем пойти его жарить, вымыл столешницу, раковину и посуду. Против этой его особенности я не возражала. Главное, чтобы меня не заставляли собирать пылинки с ковра липким роликом.

Я достала бумажку, которую мне дала Лиза. Не терпелось позвонить. Я набрала цифры, но нажать вызов не решалась. Что я скажу? Как я объясню тому, кто ответит, кто я такая? Вдруг это будет мать? Как начать разговор: «Знаете ли вы Надежду Ушакову?» Вообще, такая ли у матери фамилия?

Начну с того, что представлюсь и скажу, что я та самая Катя, фотографии которой вам много лет высылала моя соседка Елизавета. Я нажала на вызов. «Абонент вне зоны действия сети», – раздалось из динамика. В ту же секунду наступило облегчение, которое сменилось разочарованием. Неудивительно, этому номеру сто лет. Соседка сказала, что ей за все эти годы никто ни разу не ответил. Так что вполне возможно, эта сим-карта давно покрылась ржавчиной где-нибудь в придорожной канаве.

С Ларисиным телефоном тоже творилось что-то неладное. Каждый раз, набирая ее, я слышала короткие, прерывистые гудки. Может, она кинула мой номер в черный список?

Я так разозлилась на нее, что решила во что бы то ни стало докопаться до правды. Вскочила с кресла, надела теплый пуховик, вышла из дома и быстрым шагом пошла к соседке. Стучать не стала, просто зашла. Лиза, к моему удивлению, сидела на кухне и красила ногти бесцветным лаком.

– О! А ты чего тут? Да еще и без стука, – она подняла руку и подула на ногти.

– Можно мне позвонить с вашего телефона? – спросила я.

– Конечно, а с твоим что? – она махала рукой из стороны в сторону.

– Ничего, просто нужно кое-что проверить.

Лиза взяла свой телефон, аккуратно приложила указательный палец с только что накрашенным ногтем на сенсор разблокировки.

– Звони, – велела она и, смешно оттопырив пальцы, начала закручивать флакончик лака.

Я быстро набрала номер Лары, через секунду пошли гудки. После третьего она ответила:

– Да, теть Лиза. Что-то срочное? У меня мало времени, я сейчас в аэропорту, – на заднем фоне слышался голос, который громко объявлял про задержку рейса.

– Где ты сейчас? – удивилась я.

– Катя? – спросила Лариса, а затем, после короткой паузы, отключилась.

– Алло! Алло! Лара! – кричала я в телефон, но тетя меня уже не слышала. Я набрала снова, но услышала те самые короткие гудки. Теперь в черном списке у Ларисы была и Елизавета.